Выхода нет

Англичанка жила в однокомнатной квартире, с относительно приличным ремонтом, в типовой голубой панельке. Панелька была так себе, откровенно говоря, но все лучше, чем дом бабушки с дедушкой Андрея. Женщины в комнату и заходить не стали, сразу отправились на маленькую кухоньку. Александер же, а с ним и Андрей, поступили ровно наоборот. Маг усадил Андрея на диван, что стоял по левой стене, и передвинул письменный стол в центр комнаты, прямо под люстру. Сам уселся напротив Андрея на стуле, который раньше стоял за столом. Наконец-то у Андрея появилось время разглядеть мага. Коротко остриженные черные волосы торчали во все стороны в беспорядке. Брови густые, почти сросшиеся. На переносице уже виднелись первые морщины, а кисти бледных рук, хотя и явно крепких, оплели слишком явно выступающие вены. На улице Александер был в наглухо застегнутом плаще, с пелериной, из непривычного, иномирного материала; нынешний же его облик был поразительно привычным: черная водолазка, полиняло-черные джинсы, черные носки. Тяжелые армейские ботинки, дополнявшие мрачный образ, он скинул еще на пороге. А глаза… глаза — что васильки, синие-синие. — Алекс… — скорее выдохнул, чем сказал Андрей. Вот он, черноволосый мужчина с его рисунка, снившийся ему столько раз по ночам. Улыбка у Алекса была, как у невротика. Его будто тошнило от самого себя. — А я все думал, когда ты меня узнаешь, Храбрец, — только и ответил он. Вскоре появились, каждая с двумя чашками в руках, Карен и англичанка. Последнюю, впрочем, верней было бы назвать Хельгой. Андрею достался зеленовато-бурный отвар, судя по взгляду Алекса, брошенному на чашку — магический. У остальных был простой чай. Карен села рядом с Андреем на диван, Хельга принесла еще один стул из кухни. Из ниоткуда взявшихся больших карманов в плаще Карен на столе появились необычные вкусности, и начался пир. Отвар на вкус был похож на ромашковый чай — вполне можно пить, в общем, и даже в некотором роде приятно. Сласти, принесенные Карен, Андрей пробовал осторожно. Странные цветы, покрытые слоем чего-то, похожего на муку, оказались всего-навсего рахат-лукумом. Шоколадные конфеты были с начинкой: некоторые с ликерной, некоторые с ореховым муссом, а некоторые с чем-то вроде фруктового джема, однако таких фруктов Андрей отроду не пробовал. Еще было печенье, тоже невероятного вкуса. Сам дивясь на себя, Андрей ел шоколад с иномирной начинкой и не чувствовал ничего особенного. Все происшествия последних часов отошли на второй план. Как у Васильева: «Словно это было в похмелье». Зато нынешнее чаепитие было такое реальное, такое уютное и удивительное! С друзьями, под теплым желтым светом трехрожковой люстры, он чувствовал себя живым и счастливым, как давно не чувствовал. На часах еще не было четырех, а после ромашкового отвара Андрей ощущал себя совсем здоровым и бодрым. Хельга… Еще несколько дней назад она была «Ольга Юрьевна». Сколько всего случилось с одного только прошлого вечера! А то, что было неделю назад — почти другая жизнь. Хельга точно знала много больше, чем показывала; когда Андрей вспоминал эту ночь через несколько лет, он припомнил ее натянутые отношения с Александером, которые тогда не заметил. Хельга то тянулась к Александеру, язвила, не отводила взгляда от его небритых щек, то вдруг замыкалась в себе и старалась отодвинуться поближе к сестре. Карен забралась на диван с ногами и жевала печенье с улыбкой. Из-под широких брюк на ее ногах виднелись уютные носки, зеленые, с зайчиками. Она казалась моложе и как-то теплее Хельги: даже волосы у нее были не холодного медного оттенка, а карамельного. Она почти не говорила, а только стреляла глазами в разные стороны. Когда почти все было съедено и допит чай, Алекс сотворил знак, и над столом возник мираж розы, которая, Андрей был готов поклясться, казалась совсем настоящей. — Ты же знаешь, что это значит, Храбрец? Андрей кивнул. Под розой — sub rosa — в Риме это значило, что все произносимое здесь должно остаться в тайне. Алекс поднялся, со скрипом отодвинул стул. — Именем Совета я заявляю, что ты, магика Хельга фон Фриштат, нашла потенциального мага, здесь находящегося Андрея, и обязана его обучить. Хельга не успела ничего ответить: с места вскочила Карен. Сам Андрей прикусил губу. Дело принимало оборот, который ему не так уж и нравился. — Именем Совета протестую! Названный Андрей способствовал поимке дриады Адассы, давно подозреваемой в преступлениях, а потому имеет право выбора, обучаться или нет. — Протест принят. Карен села. — Хельга? Скажешь что-нибудь? Хельга встала. Ее стул не скрипнул. — Я согласна обучать названного Андрея, если он изъявит таковое желание. Однако требую вначале разъяснить ему суть магии. Смею полагать, что это можно сделать и не по протоколу. Александер согласился, и они с Хельгой уселись обратно за стол. Полминуты царило напряженное молчание, затем вновь заговорил Алекс: — Что же, слушай, Храбрец… магия — это дар, это сила, это единение души, разума и воли, рождающее деяние. — Издавна существуют множество видов магии, — продолжила Карен его речь. — Есть те, кто колдуют при помощи силы растений. Мы с Александером используем знаки, Хельга — слова… Так вот, почему Адасса называла Хельгу словесницей! Андрей вспомнил, как он после сотворения Алексом знаков слышал пробегавший по округе шепоток. Выходит, и он словесник? Многое, многое ему нужно узнать от этих магов! Разговор продолжался, пока часы не пробили шесть. Там Алекс и Карен стали торопиться, да и Андрею пора было домой, пока не проснулись бабушка с дедушкой. Последним, что было сказано за столом, был вопрос Алекса: — Ну что, согласен ты или нет? Андрей ответил, что ему нужно подумать. Он понимал теперь все, кроме одного. Дриада говорила ему: «Интерес нам не в тебе». Адассу интересовала Хельга и то, будет ли она обучать Андрея. Однако про это за столом не было произнесено не слова, и Андрей не спрашивал из опасения, что при ненужном любопытстве от него могут скрыть куда больше, чем это.