А chance on redemption. (быв. Я не отдам)

      Утро. Первые навязчивые лучи солнца проскальзывают сквозь грязную и рваную занавеску, которую у меня хватило смелости повесить и назвать шторой. На отдельных участках тела я чувствую приятное тепло утреннего солнца. Открыв глаза, мне приходится лицезреть все тот же досочный потолок грязно-коричневого цвета, стены в тон потолку, местами разрисованные безумными рисунками и надписями. Неужели это мой мир? Наверно всему в этом мире свойственно меняться, но только не этой холодной комнате. Я просыпаюсь каждый день в надежде увидеть что-то другое, например: большую светлую спальную, кровать с балдахином, любящего человека, который приносит тебе кофе в постель и, целуя в губы, желает доброго утра. Но нет, к сожалению, я все еще здесь. Я как птица, которую заманили в клетку, а затем заперли, предварительно, выкинув ключ. Мне не сбежать от всего этого. Наверно потому что, мне попросту некуда идти? Я потеряла все, что имела, я потеряла всех, кто был дорог. Пути назад у меня нет. И я не могу выйти из этого ада, зная, что не вернусь назад. Слишком поздно. И теперь, я осознаю, что моя жизнь мне больше не принадлежит. Мои секреты - больше не мои, мое тело – больше не мое. Я отдала все в знак своей любви, и, кажется, я не оценила масштаб принесенной мною жертвы. Я понимаю, что должна сказать ему, сказать как есть и будь что будет. Я не смогу скрывать это, я не смогу убежать от этого. Я не смогу самолично отнять ту жизнь, которую дала сама.       Убивать с годами стало намного легче, уже не преследуют кошмары по ночам, в которых жертва истошно вопит, или молит о пощаде, глядя в твои пустынно-голубые глаза. Не мучает совесть, потому что со временем, начала понимать, я что все-лишь кукла в руках кукловода, и все сделанное мной, на самом деле не зависит от меня. Я должна сказать, я должна. Не готовить речь, не придумывать отговорки. Как есть, прямым текстом. Главное, найти в себе силы не разрыдаться. Я знаю, как никто, что он терпеть не может женские слезы. Велик риск сразу получить пулю в лоб, так и не сказав главного.       В нашем гнездышке сегодня, на удивление, тихо. Не слышно выстрелов, ругательств. Значит одно из двух – либо он сейчас не в стенах здания, либо он занят, а значит, сосредоточен и спокоен. И это наиболее подходящее время для того, чтобы сказать что-то важное, а не очередную глупость.       Сев на кровати по-турецки, пытаюсь хоть как-то сосредоточиться. Встав с кровати, мои ноги предательски пошатнулись. Более-менее поймав баланс, начинаю искать свой любимый розовый халат из шелка, который мне подарил он, предварительно сняв его с остывшего тела женщины, которую убил однажды. Нахожу излюбленный предмет одежды, и, наспех, натягиваю его, как всегда, не завязывая пояс. Спускаюсь вниз по лестнице, иду по направлению к его кабинету. Он там, занят чем-то, перебирает бумаги. Наблюдаю за ним со спины. Непривычно видеть его спокойным и сосредоточенным, но приятно, не отрицаю.       Сердце колотится в бешеном ритме, я, кажется, сейчас потеряю сознание. Делаю шаг, еще один. Мои ноги словно набили ватой, я перестала чувствовать их. Он резко отрывается от бумаг. Замираю на месте, не в силах двигаться дальше без его приказа.       Он вполоборота тихо, но резко спрашивает меня: - Что тебе нужно?       Я забыла, зачем пришла, поначалу, начала открывать и закрывать рот, как рыба, которую выбросило на берег, но затем нашла в себе силы. - Я хочу сказать тебе кое-что важное. – тихо говорю я.       Он поворачивает голову обратно к бумагам. - Что на этот раз? – немного раздраженно говорит Джей.       Да, я много раз отвлекала его по всяким мелочам, за что нередко получала по лицу. - Дело в том, что, - давай, ты сможешь, - я беременна. – на одном дыхании выдаю я.       Он шумно выдыхает и вскакивает с места, одним движением схватив меня за горло и прижав к стене. - Ты что, прости? – кричит Джокер.       Дышать становится сложно, но я нахожу в себе силы вновь выпалить: - Я беременна. Это твой ребенок.       Он отшвыривает меня, я падаю на пол и начинаю громко кашлять, держась за горло. - Знаешь, милая, я ожидал от тебя любой глупости, все чего угодно, но не этого!       Он начинает быстро ходить по кабинету туда-сюда, сложив руки за спиной. Мне сейчас страшно как никогда, я боюсь не за себя, я боюсь за того, чье сердце бьется по моей вине. Не нахожу в себе силы сказать еще что-то, просто жду, когда он закончит причитать о том, какая я заноза в его заднице и, что надо было еще тогда, при первом побеге из Аркхема, украсить внутренностями мой же кабинет. Перестав наворачивать круги по комнате, он подходит ко мне, я все еще сижу на полу, держась за горло. Джей нагибается и берет мой подбородок несколькими пальцами, чтобы я посмотрела ему в глаза. - Куколка, ты же понимаешь, что детям здесь не место? И вообще не место в нашей жизни, – по-отцовски мягко говорит он. В уголках глаз собираются слезы. Я сжимаю зубы сильнее, чтобы не поддаться истерике. Собираюсь с силами, чтобы высказать свою позицию. - Джей, я могу отдать ребенка в приют, перечислять деньги на жизнь, только иногда его навещать – все, что я прошу. Он резко отпускает мое лицо и начинает громко и заливисто смеяться. - Ты думаешь, я дам жизнь какому-то выродку, только потому что, это – твой ребенок? – сквозь смех говорит он. Отворачиваю лицо, чтобы не встречаться взглядом с ним. По моему лицу начинают катиться обжигающие слезы. Это не нарастающая истерика, это слезы боли и скорби. - Ты избавишься от этого, - он делает акцент на последнем слове и брезгливо тыкает пальцем на мой живот. Не знаю, что произошло со мной в тот момент, когда я резко встала на ноги и закричала, глядя ему в глаза: - Это твой ребенок! Он живой, его сердце бьется! Он будет похож на тебя, он будет твоим! Почему ты так жесток к тому, кого сам породил? Он молчит примерно минуту, переваривая сказанные мной слова. Я тоже молчу, не в силах сказать что-то еще. - Хочешь быть заботливой мамочкой? – с прищуром спрашивает он. - Да, - тихо отвечаю я. В миг Джей резко подлетает ко мне и бьет по лицу кулаком. Я падаю, кажется, выбита челюсть. Затем следуют удары по спине, животу, ногам, рукам, по всему, до чего, он смог дотянуться. - Ты будешь матерью, но только не на этом свете, сука! Его кулаки в крови, мое тело тоже. Меня будто разрывают на части заживо. Я уже не слышу ничего, не чувствую ничего. Кажется, я готова прекратить все это, сейчас. Удар по виску. Я теряю сознание. Затем темнота, пугающая темнота. И больше ничего.