Traditor

«Любовь слепа, дружба закрывает глаза». Фридрих Ницше.

Цири звонко хохочет над очередной шуткой Лютика. Её слишком тощие плечи подрагивают, а волнистые локоны подпрыгивают при каждом смешке. Геральт смотрит, не отрываясь. Цири долгое время не позволяла себе что-то такое, как смех, а тем более столь искренний. Падение Цинтры чуть не сломило её бойкий характер, а мрачные стены Каэр Морхена едва ли способствовали восстановлению, да и Геральт никогда не умел подобрать нужных слов… Лютику же за каких-то пару месяцев удалось сотворить то, что самому Геральту уже казалось невозможным — снова научить Цири улыбаться, смеяться и даже петь. Бойкий на объятия и выражение всяких чувств он быстро завоевал её львиное сердце, отвлекая её от грусти всяческими шутками, дурацкими песнями и прочими забавными выходками. Даже сейчас, в столь напряженное военное время, когда все они трое были в статусе беженцев, он, как ни в чем не бывало, сидел на бревне и, бурно жестикулируя, рассказывал очередную бредовую историю уютно устроившейся рядом Цири. —…Представляешь, а потом он посмотрел на меня, и лицо его было таким глупым в этот момент, прямо как у… — Как у тебя? — Геральт не может удержаться от колкости. — Жопе лошадиной слова не давали! — Лютик угрожающе выкидывает указательный палец вперёд, едва не тыкнув ему в глаз. — Ты смешон, бард. Геральт легко хватает его за руку и заламывает её ему за спину, Лютик шутливо трепыхается в его хватке, противно визжа: — Цири, ласточка, львенок мой, разве не видишь, что творится?! Коварный ведьмак взял меня в плен, разве ты не хочешь мне помочь? — Ты сам виноват, Лютик, — она разводит руками, улыбаясь. — Ах, вероятно, тот припрятанный в сумке вишнёвый пирожок мне придётся съесть самому, какая жа— Его прерывает боевой клич Цири, с которым она бросается на Геральта, подобно разъярённой львице. Его всегда поражало, как она сумела совместить в себе столько волчьего и одновременно столько кошачьего. Продолжая удерживать Лютика правой рукой, он уклоняется от скоростной атаки её деревянным мечом и, сместив положение, делает подсечку. Цири совершенно неэлегантно и не по-львиному плюхается на землю. — Кошмар, и это будущая ведьмачка, истребительница чудовищ? — Геральт слегка приподнимает бровь в издевательской манере, которую, как он знает, Цири ненавидит, но в ответ получает, напротив, клыкастую ухмылку. — Лютик, давай! Бард, извернувшись ужом в его ослабевшей хватке, свободной рукой хватает его за волосы (нет, совсем охренел), и, воспользовавшись секундным замешательством, окончательно выскальзывает из захвата и пинком в грудь отправляет Геральта на землю к Цири, та, уже тут как тут, прижимает свой тренировочный меч к его горлу. — Попался! — Вот она! Командная работа! Они звучно дают друг другу пять, но Геральту не до этого. Когда Лютик успел научиться так быстро двигаться? Хотя, учитывая, в какое количество пьяных драк он ввязывается… — Хей, давай, вставай, поражение необходимо принимать с достоинством! — Цири, я ведьмак. В моём случае, поражение означает гибель. Считайте, что я умер, — Геральт закрывает глаза. Да, было бы неплохо умереть. Денька на два. Отдохнуть от всей этой военной суеты, гонок наперегонки с Нильфгаардом… — Ох, я уверен, что к жизни его пробудит только волшебный поцелуй истинной любви! Хм, а может, пожить всё же ещё стоит. — Фу, мерзость! Только не при мне! — Не волнуйся, принцесса, свою дозу волшебных поцелуев ты тоже получишь! Раздаётся шорох и визг Цири. Геральт приоткрывает один глаз и застывает. Картина, представшая перед ним, неожиданно щемит ему сердце. Цири, широко улыбаясь, шутливо трепыхается в объятиях, удерживающего её Лютика, пока он осыпает быстрыми поцелуями её вьющиеся волосы. Свет костра отбрасывает на их счастливые лица мягкие тени, придавая им сказочный вид. Действительно искренний смех стоит над маленькой полянкой, которую они выбрали для лагеря. Если бы Геральт мог, то остановил бы время, только для того, чтобы переживать этот миг снова и снова. Что-то мягкое и тёплое шевелится в его груди, урча и обвивая пушистым хвостом сердце. Он слышал, что именно так ощущается счастье. И позже, засыпая рядом с Цири и Лютиком, он до сих пор не может поверить в это. Неужели это было так просто? Просто быть рядом с двумя самыми близкими людьми и знать, что с ними всё в порядке? Он на удивление быстро проваливается в сон, но какая-то мысль на периферии сознания все никак не дает ему покоя. Кажется, чай, который дал ему Лютик был слишком сладким? Но откуда у него в лесу сахар? А, впрочем, какая разница, и какой всё это имеет смысл. Он хмурится и крепче обхватывает лежащую рядом Цири, прислушивается к спокойному дыханию Лютика рядом. Неужели за сотню лет жизни он наконец заслужил маленький кусочек своего ведьмачьего счастья?