Alles gut und schlecht

В каждом есть что-то плохое и хорошее. Если же есть только сторона монеты, то, во-первых, так не бывает, а во-вторых, кто-то просто не пытается её разглядеть. В мире царствует шаткая гармония, где тьма и свет всегда в более-менее равных условиях, так что даже в отношениях есть то, что дарит обилие бабочек в животе, и то, за что любимого человека хочется выкинуть из окна. Совсем чуть-чуть выкинуть. Для острастки. Людвиг живёт по этой логике, принимая обе свои стороны и пытаясь принять чужие. Галантность Родериха мешалась с его холодностью и полным наплевательством по отношению к человеческой жизни, в то время как Гилберт выглядел самым наглым человеком на свете, но при этом он справедлив, целеустремлён и в своей мере заботлив, что очень тяжело было связать с его любовью к алкоголю. Но больше всего кололась разница двух сторон Ивана. Иван бывает заботлив и внимателен, но в некоторые моменты он пытается прикинуться шкафом или камнем, лишь бы его не трогали. И делал он это до жути наигранно, что Людвигу не нравится от слова совсем. Живые статуи его... Немного пугают, сказал бы он, но на деле они доставляли ему неприятный дискомфорт в районе между лопаток. Особенно живые статуи напрягают его, когда замирают аккурат так, чтобы держать ладони у Германии на животе, прижимая к себе. В те моменты, когда он хочет немного перекусить и поспать.

Даже дома ему не позволяют такую роскошь. O tempora! O mores!

Второй колющейся вещью Людвиг по праву называл Лень — именно с большой буквы, как один из семи грехов — Брагинского. Очень часто эта Лень касалась присутствия в руках России бритвы и отсутствия на его лице лишней растительности. Во-первых, щетина кололась и раздражала кожу. Во-вторых, с бородой Иван, по представлениям его немца, выглядел мягко говоря как бомж. И в-третьих Людвига совершенно точно никакая щетина не привлекала. Нет. Совсем. Совсем нет.

Ну, если, разве что, совсем немного.

Третьим в списке значилось огромное либидо Брагинского помноженное на любовь. Германия тоже любит, но ему было достаточно утреннего или вечернего секса раз в два дня, но никак не русского «ну разочек». Этот «разочек» повторялся каждый день, и уже само тело Людвига начинало ныть от чужого напора. Потому что Природа стерва. Сидеть на колу по факту ему не нравилось, потому что без подготовки и растяжки секс превращался в сущий фарс. Или взаимный минет. Только вот насчёт взаимности были вопросы. Германия не дотягивал до анатомии удава: челюсти так широко не расширялись, рвотный рефлекс присутствовал и у него уж точно существенная часть Брагинского не помещалась целиком во рту и в горле.

Людвиг пытался. Было... Не то чтобы весело, но интересно. Правда, потом пришлось промывать глаза и устраивать внеочередное мытьё головы, чтобы избавиться от попавшей на лицо спермы, но это не самые большие проблемы в его жизни.

Ещё Иван был против новых зверей в доме. Котят и щенят Людвиг сразу добросердечно отправлял к ветеринару, но после Брагинский устраивал их в приюты. Других животных по похожей системе: нахождение, ветеринар, новое место жительства. Дикие животные отправлялись в заповедник или в дикую среду, если были способны. Кто-то оправлялся в специальные центры, где люди помогали им жить, если зверушки сильно привыкли к человеческому общению. Демонов и монстров, которых Германия находил, заставляли отправить обратно туда, откуда их взяли. Хотя, Людвиг был бы не против, если та большая собака пожила бы с ними. И плевать, что этот пёс угрожал Ивану пожиранием его души. Как будто она принадлежит самому Брагинскому, ха-ха.

Даже несмотря на запрет, немцу позволили оставить в придомовой территории барсука и медведя, чему он был очень рад. И немного обижен, потому что он захотел Бисквиту найти друзей, но друзья отправились в добрые руки почти сразу после всех ветеринарных процедур. Обидно, досадно, но — ладно.

Последним, самым маленьким пунктом, был тот факт, что Иван с Гилбертом ругались как кот с псом. Если в присутствии Людвига, Ольги и Родериха они лишь скалили зубы друг другу, то без присутствия оных они вполне могли дойти до драки, если, конечно, им хватало времени. Мирить их приходилось силой, в особенности нужно было давить на экс-Пруссию из-за его сильной неприязни к Брагинскому. Но чаще всего это были лишь словесные перепалки с оскорблениями в виде названий мебели и ориентаций. Да и при этом только друг другу они и позволяли себя оскорблять. Любой «левый» человек, вмешавшийся в их перепалку, мог получить кулаком в челюсть. Ну или коленом в пах. Это смотря кого он оскорбил. Пару раз Людвиг даже наблюдал редкое событие в их доме — эти двое спокойно, без препирательств, пили чай и ели пирожные. Что, возможно, доказывало, что их ссоры не более чем фикция для поддержания хорошего духа и настроение. В конце концов, Гилберт и сам прикипел к присутствию Ивана.

Главное чтоб он об этом не узнал, иначе у Германии появятся неожиданные проблемы.

В остальном же... В остальном Людвиг мог честно сказать, что его русский неспроста завоёвывал десятки сердец. Пусть он и не обладал какими-то сверхчеловеческими навыками очарования, но его характер к этом располагал. Характер, внешность и сама суть щедрой души России. Как шоколадка, только лучше. Иван внимательный. В моменты телефонного разговора своего немца за столом он умело подкладывает кусочки десерта вместо уже съеденных, так, что Людвиг даже не замечает, что съел весь торт или пирог. Когда Германии что-то нужно, Россия уже знает, что это, где это и как быстро он сможет это достать, чтобы отдать своему немцу. Иван заботливый. Он приносит несколько дополнительных одеял, если Людвигу холодно, обнимает его чуть крепче, если замечает, что его любимого трясёт от страха или кошмаров. Брагинский оказывается в самую нужную минуту почти сразу, имея на руках всё необходимое, чтобы помочь. И не так уж и важно кому именно. Он готов помочь любому, если не видит в этом «любом» корысти и личных мотивов, ставящих под угрозу других людей. Иван верный. Людвиг шутил про то, что Россия напоминает ему пса, но эта шутка оказалась не столь далёкой от правды. Германия не держал руку на пульсе, не смотрел в телефон своего русского и не ревновал к каждому человеку, который общался с Брагинским. Может потому, что Людвиг сам по себе самый сильный якорь, а может из-за того, что Иван и не обращает на кого-либо внимания, исключая только его любовь. И пусть весь мир хоть голый на кровати валяется, Россия всегда придёт к Германии. Иван добрый. Начиная от бытовых мелочей и заканчивая хваткой целого мира. Может, он и Дьявол, но этому Дьяволу не нужны реки крови, десятки миллионов убитых и множество сирот. Брагинский не претендует на святость, но случайно ударившемуся о неожиданное дерево ребёнку он всегда готов дать петушка на палочке и приободрить добрым словом, чтобы после ребёнок успокоился и рассказал маме о том, что он сильный. Иван сильный. Любить можно и нужно за душу, но обожать можно и за внешний покров. По крайней мере Людвиг испытывает непреодолимое эстетическое удовольствие, лицезрея моменты, когда Брагинский рубит дрова — летом совсем идеально, он без верхней половины одежды — или занимается спортом, в особенности отжиманиями. Немцу нравится понимание, что Россия может рушить здания или тягать огромные поезда, но вместо этого делает такие мелочи. А ещё у него великолепные мышцы и пресс. Смотреть можно всем, но трогать — только Людвигу. Иван романтичен. Лепестки роз в джакузи, полумрак со свечами, шампанское и клубника в сливках? Если так можно описать всё, что творит Брагинский в порывах романтики, то Германия так и опишет. Не то чтобы он любил романтику столь сильно, но Иван умеет удивлять. Начиная с неожиданного букета, заканчивая появлением случайного ёжика, который оказался в доме совершенно случайно. Но это было мило. И неожиданно даже для России. Людвиг может составить целый огромный список из ста и более пунктов о чертах характера Брагинского, но ему это не нужно. Если всё запихивать в рамки, то вся магия хаоса пропадает. А без хаоса жизнь становится скучной, однообразной и точно не такой, какой Германия хотел её видеть. Уж точно не с Иваном. С его идеальным Иваном. Немного здорового эгоизма никому не мешало. Тем более Людвигу, который по смешному праву, как сказал его брат, носит корону. Правда, королевства и слуг нет, ну и ладно. Германии вполне достаточно и того, что он имеет. А ещё ему достаточно Ивана. И праздника всех душевнобольных. — Вань, какой у нас план? — Тортик, суши и тёплая ванна с холодным шампанским. А дальше как пойдёт. — М-м-м, — тянет Людвиг, и легонько царапает попавший под руку чужой пресс. Твёрдо. Ему нравится. — После бутылки шампанского, как вода остынет, мы займёмся сексом. И пусть весь мир и Гилберт подождёт. — Идеальный план. А потом будем готовить блины. — Со сливками. — Никак иначе, Meine Liebe. Никак иначе.