Ferus

      От ритмичного монотонного стука колес её клонило в сон. Гермиона неимоверным усилием воли открывала глаза, протирая их руками, и ерзала на сиденье, пытаясь найти максимально неудобную позу. Но в купе было тепло и уютно, поезд покачивало, и через несколько минут тело девушки вновь расслаблялось, а голова начинала медленно клониться к груди. Голоса мальчишек становились тише, затем и вовсе сливались в каком-то умиротворяющем гуле, напоминающем шум прибоя. И Гермиона вновь погружалась в некрепкий сон, для того чтобы спустя пару минут насильно выдернуть себя из блаженного небытия.       Она и правда чертовски устала. Последние пару недель стали для неё настоящим испытанием – домашним заданиям, урокам и обязанностям старосты добавились хлопоты, связанные с организацией Рождественского бала. Правда, в этом были и свои плюсы. Работая с утра до ночи, Гермиона зачастую забывала, что за стенами Хогвартса вот-вот начнется настоящая война. По ночам ей больше не снились кошмары, ведь вечером сил хватало только на то чтобы быстро принять душ, натянуть пижаму и рухнуть на кровать, забывшись мертвым сном до утра. Это стало настоящим спасением, ведь куда лучше уставать от реальных дел, к тому же приносящих пользу окружающим, чем мучиться каждую ночь, видя летящие в тебя зелёные и красные лучи заклинаний, в сотый раз наблюдая, как они ранят и калечат твоих друзей.       Гермиона знала, что не только её мучают кошмары – Рон рассказывал ей, что Гарри кричит во сне почти каждую ночь. Она разделяла чувства друга, но, наблюдая за тем, как он каждое утро за завтраком улыбался Джинни, не могла понять, как ему удается сохранять веру в светлое будущее. Сама она давно уже утратила счастливую способность надеяться на лучшее, за последний год, кажется, повзрослев на десяток лет. Гриффиндорка, отличница, любимица учителей начала ловить себя на мыслях, ранее ей совершенно несвойственных, в какой-то момент поняла, что прежде недопустимое для неё стало вполне естественным. А когда она не пыталась измотать себя и не думать о дурном, всё же иногда размышляла о том, чем им придется пожертвовать для того чтобы выжить, а возможно, и победить в этой войне. Эти мысли утомляли её куда больше, чем попытки отбиться от навязчивых ухаживаний Маклаггена или назойливой болтовни Лаванды про новое платье. Гермиона вздохнула и прижалась щекой к прохладному окну, прогоняя дрему и отвлекая себя нерадостных размышлений.       — Гермиона, ты спишь? — Гарри тихонько тронул её за плечо.       — Да не спит она.       Гермиона повернулась и поморщилась, заметив, как мальчишки переглянулись.       — Что?       — Ничего, — Гарри смущенно откашлялся. — Мне просто кажется, что ты какой-то раздражительной стала в последнее время.       Гермиона нахмурилась, и Гарри быстро добавил:       — Нет, забудь. Мы понимаем, ты очень устаёшь.       Глядя на робко улыбающегося ей парня, Гермиона почувствовала укол вины. Её друзья иногда вели себя совсем как дети, но винить их за это было нельзя. В конце концов, им приходилось гораздо хуже — её родители были в надёжном тылу, за ними присматривали, но Гарри совсем недавно лишился единственного родного человека , а Рон едва не потерял отца. Неудивительно, что им иногда хотелось отвлечься от всего, что происходит, почувствовать себя нормальными подростками. Она потянулась, разминая затекшие мышцы, и отбросила волосы, лезшие в лицо.       — Возможно, я уставала бы меньше, если бы вы не добавляли мне проблем, — строго сказала Гермиона и тут же усмехнулась. — В следующий раз, когда захотите устроить попойку в честь Рождества, хотя бы не кричите об этом при Снейпе.       — А мы не виноваты, что у этого урода слух, как у…, — Рон щелкнул пальцами и, отчаявшись поразить друзей красивым оборотом речи, принялся разворачивать обёртку очередной тянучки. — Ну, ты поняла меня.       — Не совсем. И всё же…       — Да ладно тебе, Гермиона, мы всё поняли, — Гарри снял очки и устало потер переносицу. — Что-то долго едем. Голова болит.       — Пить меньше надо, — Гермиона покачала головой. — Давай излечу тебя, страдалец.       Она достала палочку и приставила её к голове друга, прошептав заклинание.       — Лучше?        — Да, спасибо. Рон?       — Неее, — гордо отозвался Уизли, — я уж сам себя подлечу. Летом научился.       Гермиона хмыкнула, но решила воздержаться от ехидных комментариев. В последнее время у неё с Роном и так возникали постоянные разногласия. Иногда ей казалось, что они утратили всякую способность общаться мирно, не споря по каждому, даже самому ничтожному поводу, и это иногда доводило её до отчаяния. Правда Гарри, которому волей-неволей приходилось быть между ними буфером, уверял её, что это временные неприятности. Но Гермионе постоянно казалось, будто Поттер что-то недоговаривает, но почему-то выспрашивать всю правду не хотелось.       — Что вы обсуждали, пока я спала? — спросила она.       — Так ты всё-таки спала? — Гарри укоризненно посмотрел на Рона.       — Дремала. Не бойся, вы меня не разбудили. Так о чём говорили?       — О Малфое, — вздохнул Рон.       — Опять?       — Гермиона, пойми, он ведет себя очень странно. Я уверен, что он связан с теми покушениями. Он опасен! — воскликнул Гарри. Его глаза лихорадочно заблестели так, как блестели каждый раз, когда речь заходила о ненавистном слизеринце.       — О, Мерлин!       — Я ему говорил, — Рон бессильно развел руками, демонстрируя, что его аргументы не принимаются.       — Слушай, Гарри, но это же правда абсурд, — сонливость как рукой сняло, Гермиона выпрямилась и в упор посмотрела на друга. — Он несовершеннолетний, истеричный, несдержанный мальчишка. Я на месте Волдеморта ни за что не приняла его в свои ряды.       — К тому же он дурак, — констатировал Рон.       — Вот здесь ты не прав, он как раз не дурак, — возразила Гермиона и тут же воскликнула. — И это еще одна причина, по которой Драко Малфой не является Пожирателем Смерти! Услышь меня, Гарри, ты отвлекаешься от того, что сейчас действительно важно! Уделили больше внимания занятиям с Дамблдором! Забудь о Малфое!       — Да как же ты не понимаешь! Это же ясно как день: его отец недавно облажался, а лживый хорёк наверняка пытается выслужиться перед своим хозяином! Он пойдёт на всё, — и на последних словах Гарри, возбуждённый собственной тирадой, так сильно стукнул ладонью по сиденью, что выбил из него пыль.       Гермиона зажала нос рукой и тут же чихнула. Рон, желая спасти подругу от аллергии, направил на неё свою волшебную палочку, прочертив в воздухе замысловатую фигуру. В ту же секунду на Грейнджер хлынул поток воды.       — Ай! Рональд Уизли, что ты творишь?!       — Да я помочь хотел, — Рон растерянно посмотрел на свою палочку, а потом перевел взгляд на Гермиону, вид которой теперь оставлял желать лучшего.       — Ну спасибо тебе большое, помог так помог! Ты в курсе, что нужно было всего лишь увлажнить воздух, а вот обливать меня водой не стоило?       — Да я так и сделал!       — Неправильно, значит, сделал!       — Все, хватит, — вмешался Гарри. — Гермиона, давай высушу.       — Я сама, — Гермиона вновь схватила свою палочку и навела на мокрые волосы. — Помощник…       Рон раздраженно посмотрел на неё, но промолчал. Гермиона почувствовала, как начавшее было подниматься настроение вновь упало. Она предвкушала эти праздники, не только надеясь увидеть членов Ордена Феникса, по которым соскучилась, и узнать последние новости, но и просто развееться. В последнее время атмосфера в Хогвартсе стала удушливой тревожной, а каждый день за завтраком студенты настороженно просматривали первую полосу «Ежедневного пророка», страшась увидеть имена родных или знакомых. В это время Большой Зал словно замирал в ожидании беды, а потом вновь наполнялся смехом. Так бывало в хорошие дни. В плохие же натужная тишина нарушалась рыданиями тех, кому предстояло хоронить близких. И таких в последнее время становилось все больше. С каждым днем война становилась ближе к ним, и поэтому Гермиона всей душой стремилась оказаться там, где они говорили не полушепотом, боясь напугать нерадивых студентов, а во всеуслышание, не скрывая даже самого страшного. Её желание сражаться за свои идеалы и ценности росло и крепло с каждым днём, но она не давала выхода этой кипучей энергии. Измотать себя, забыть, отвлечься… Но, судя по тому, как она была раздражена сейчас из-за ничтожного пустяка, эта тактика уже не приносила пользы.       — Пойду приводить себя в порядок, — зло сказала она, хлопнув дверью купе чуть громче, чем следовало.       В тамбуре её ждала еще одна неприятная встреча: прямо посреди коридора замер Драко Малфой. Он застывшим взглядом смотрел в окно и, казалось, не замечал ничего вокруг, но, когда Гермиона поравнялась с ним, вдруг хрипло произнес:       — Грейнджер.       Гермиона промолчала, однако, протискиваясь между слизеринцем и стеной, вдруг обратила внимание на нездоровый вид Малфоя. Он явно похудел, от чего его черты лица стали резче и взрослее, всегда аккуратно уложенные волосы были растрепаны, а запавшие глаза выдавали отчаяние затравленного зверя.       — Грейнджер, — повторил он.       — Что? — спросила она с вызовом.       — Меня …, — он посмотрел ей прямо в глаза, а потом вдруг, вновь повернувшись к окну, воскликнул, тыча в стекло пальцем. — Ты видела?       Гермиона сделала шаг к нему, вглядываясь в надвигающиеся сумерки. За окном мелькали красивые, но уже приевшиеся за шесть лет пейзажи, но ничего экстраординарного не наблюдалось. Девушка с тревогой покосилась на слизеринца и, заметив, что они опасно соприкасаются плечами, отпрянула. Благо, Драко не обратил на это внимания.       — Что я должна была там увидеть?       — Мне показалось, что там кто-то был. Темная тень, похожая на дементора, — Малфой выдохнул и прислонился лбом к стеклу. — Забудь. Иди куда шла.       Гермиона попятилась. Она прекрасно знала как вести себя с Малфоем в его обычном состоянии, но таким она видела его впервые. И, сказать по правде, сейчас он пугал её гораздо сильнее. Она была уверена, что Темный Лорд действительно часто посещает родовое поместье Малфоев, но ставила под сомнение теорию о том, что Драко мог оказаться хладнокровным убийцей. И хотя вёл он себя действительно очень странно, Гермиона решила пока не поощрять паранойю Гарри, поэтому, вернувшись в купе, молча села на свое место.       Рон при виде нее обиженно засопел и отвернулся к окну, за которым еще секунду Золотое Трио внимательно рассматривали угольно-черные пугающие глаза.