Ferus

      Гермиона Грейнджер очень любила тишину. Никаких криков, смеха, разговоров, шорохов. Вязкая, обволакивающая тишина, умиротворяющая, дарующая покой и уют. Но в Норе о ней можно было только мечтать. Создавалось ощущение, будто дом никогда не спит. Прямо посреди ночи, часа в три-четыре, к порогу обычно прибывали члены ордена Феникса, закончившие своё дежурство. Гермиона слышала приглушенный хлопок трансгрессии и просыпалась, выглядывая из комнаты и напряжённо вслушиваясь в тихие перешептывания. Особой нужды в этом не было: девушка была уверена, что если что-то случится, то меньше всего взрослые члены Ордена будут заботиться о том, чтобы не разбудить школьников. Поэтому их тихий шёпот всегда означал, что дежурство прошло без происшествий. Но чтобы убедиться в этом наверняка, гриффиндорка раз за разом на цыпочках кралась к лестнице. К тому же, таким способом она добывала весьма ценную информацию, которой с ними, несовершеннолетними недоучками, делиться не спешили.       В первую же ночь пребывания в Норе на рождественских каникулах Гермиона подслушала весьма занимательный диалог Снейпа и мистера Уизли. Разобрать ей удалось немного, но речь шла о какой-то силе. Ее школьный учитель говорил об опасности, и, судя по тону, был весьма встревожен. Заинтригованная Гермиона пыталась спуститься чуть ниже по лестнице, но не смогла остаться незамеченной. С красными от смущения щеками она предстала перед своим профессором зельеварения в нелепой пижаме в мелкий цветочек и долго объяснялась, что посреди ночи просто решила утолить жажду. Конечно, ей не поверили. Утешением стало только то, что официально в этих обстоятельствах Снейп не имел права вычесть с ее факультета баллы. Впрочем, выражение его лица ясно дало ей понять, что после возвращения в школу их не ждет ничего хорошего.       Следующей ночью Гермиона проснулась от звона посуды, и сразу поняла, что с дежурства вернулась Тонкс. В этот раз она была осторожна, предусмотрительно скрывшись в тени и стараясь не наступать на скрипящие ступеньки. Но такая тщательная конспирация оказалась совершенно бесполезной: Тонкс пробыла на кухне Уизли буквально пару минут, успев только бросить дежурную фразу «Всё нормально» и жадно выпив залпом несколько стаканов воды, услужливо поднесенных хозяином дома. Входная дверь за мракоборцем закрылась, а Гермиона была вынуждена вернуться в постель ни с чем.       Сегодня было Рождество, но Гермиона, примерив на себя роль доморощенной шпионки, вовсе не собиралась от неё отказываться. И, планируя вновь нести свою ночную вахту на лестнице, понимала, что поспать стоило подольше. К сожалению, в Норе эта задача была практически невыполнима. Ещё не было и восьми, как в комнату забежала Джинни, громко хлопнув дверью. Гермиона, лениво приоткрыв глаза, наблюдала, как младшая подруга начала лихорадочно рыться в своем чемодане, а потом, схватив маленький сверток, вновь выскочила в коридор. За дверью зашептались, потом по её деревянной поверхности стукнули, словно кто-то впечатался в неё спиной и раздался звук поцелуя. Грейнджер тяжело вздохнула.       Живут же люди...       Она никогда не считала себя красавицей, но с недавних пор, после профилактической беседы с мамой, начала по-новому воспринимать свои достоинства и недостатки. Даже отношения с противоположным полом теперь виделись ей в несколько ином свете. Еще год назад от предложений Маклаггена она была бы в восторге, но его навязчивое внимание за последние месяцы рисковало стать последней каплей в и так переполненной чаше терпения. Гермиона согласилась пойти с ним на бал только по одной простой причине: ей хотелось различить на лице Рона хотя бы отголосок тех эмоций, которые он испытывал на четвёртом курсе, увидев её с Крамом. Но даже такой малости от своего друга ей добиться не удалось. В последнее время казалось, что он вообще не замечает её, а когда они всё же заводили беседу, то чаще всего она заканчивалась грандиозным скандалом. Иногда у неё складывалось ощущение, что Рона раздражает одно лишь её присутствие. В эти моменты он становился напряженным и взвинченным, воспринимал в штыки каждое сказанное ею слово и огрызался даже на самые безобидные замечания. Девушка не понимала, в чём она провинилась, и почему отношение младшего Уизли к ней так радикально изменилось, но искренне переживала по этому поводу. Он уже отдалился от неё, а теперь и Гарри, обнимающийся с Джинни в коридоре, отдалялся от неё, и это пугало Гермиону намного больше, чем грядущая война.       Окончательно проснувшись, она наскоро освежилась в душе, причесалась и принялась разбирать рождественские подарки, уже сложенные в изголовье кровати. Набор хороших перьев от Гарри, духи от родителей, сладости от Невилла и Хагрида, традиционный свитер от Уизли... Рон презентовал книгу. Сорвав подарочную упаковку, Гермиона недоумённо уставилась на обложку. Это было второе издание... женского любовного романа, побившего все рекорды продаж в волшебном мире. Она неоднократно видела эту книгу, гордо занимавшую лучшие места на витринах, но никогда в здравом уме не купила бы её сама.       Что ж, даже в самой отвратительной печати есть два несомненных преимущества – это то, как хрустит корешок у новой книги и то, как она пахнет.       Гермиона наобум открыла роман, с наслаждением вдыхая аромат типографской краски, но то, что она прочитала, заставило её нервно захихикать: «Хочешь жить – подчинись королю. Хочешь стать королевой – выйди за него замуж».       «Да», — подумала она, кладя книгу на кровать и выходя из комнаты. — «Даже запах не спасает. Безнадежный случай».       На кухне царила праздничная атмосфера. Миссис Уизли готовила очередной кулинарный шедевр, Рон, Фред и Джордж с аппетитом уминали оладьи с кленовым сиропом, внимательно слушая Люпина.       Бывший профессор тепло улыбнулся ей, но Гермиона заметила, что с момента их последней встречи Римус выглядел еще более уставшим, словно постаревшим на десяток лет разом.       — Что обсуждали? — спросила она, наливая себе чашку ароматного чая.       — Есть новости, — Люпин побарабанил пальцами по столу, настраиваясь на серьезный лад.       — Может быть не стоит портить детям праздник? — немедленно отреагировала миссис Уизли.       Гермиона досадливо поморщилась. Она могла понять ужас матери Рона перед предстоящей войной и её желание защитить своих детей, но никогда не разделяла её стремления к гиперопеке. Она не знала, было ли это издержками воспитания или влиянием эмансипации, успешно пройденного этапа в мире маглов, но, в отличие от миссис Уизли её мать уже давно отпустила её во взрослую жизнь. Она даже не настаивала, чтобы Гермиона приезжала на праздники и уж тем более, зная о сложной ситуации в магическом мире, ни разу не пыталась забрать дочь из Хогвартса. Поначалу Гермионе казалось, что подобное поведение родителей граничит с равнодушием, но затем она научилась принимать такой подход и даже ценить его. Ещё мама всегда готова была её выслушать, но никогда не навязывала свою точку зрения, подчёркнуто демонстрируя, что её дочь уже давно стала взрослой девушкой, способной самостоятельно решать свои проблемы и принимать ответственность за поступки. Иногда гриффиндорка думала, что именно это не раз спасало не только её жизнь, но и жизни ее друзей. Впрочем, она не собиралась спорить с миссис Уизли, зная, что это совершенно бесполезно.       Знал это и Римус, поэтому он лишь лукаво улыбнулся девушке. Через несколько минут, допив кофе, он встал из-за стола, раскланялся с хозяйкой дома и неприметным жестом указал Гермионе на дверь. Она, мгновенно разгадав этот нехитрый трюк, бросилась провожать мистера Люпина.       — Послушай меня, — сказал он, как только они вышли из кухни, — будьте очень осторожны. Не покидайте Нору на время каникул... Гермиона хотела было запротестовать, но Люпин покачал головой.       — Я знаю, что я говорю. Если вы в очередной раз что-то обнаружите, или посчитаете, что кто-то из нас в беде или случится что-то ещё из ряда вон выходящее, ни в коем случае не покидайте Нору. Ты поняла меня?       — Конечно, — Гермиона утвердительно кивнула. — Но что происходит?       — Мы сами ничего не знаем, но за последние несколько недель количество нападений увеличилось.       — Пожиратели?       — Больше некому. Но методы странные. Не расспрашивай, больше ничего пока сказать не могу.       — Сколько жертв?       — Три семьи с середины декабря.       — Знакомые? Маглорожденные?       — Нет, вы их не знаете. Полукровки. Мне пора, — и, махнув ей рукой, Люпин трансгрессировал.       — Передавай привет Тонкс, — запоздало проговорила Гермиона в пустоту.       Милый добрый Люпин... В этот раз Гермиона не смогла избавиться от чувства, что он не просто что-то недоговаривал, а откровенно лгал. Только вот в чём и зачем?       Погрузившись в раздумья, девушка даже не заметила, как дошла обратно до кухни и только её собственное имя, произнесенное с какой-то странной, раздражающей интонацией, заставило ее замереть на месте, уже взявшись за ручку двери. На кухне шла ожесточенная дискуссия, и Гермиона вновь услышала разговор, не предназначенный для ее ушей:       — Но почему ты ничего ей не сказал? — спросил кто-то из близнецов.       — Я не знаю как. Как мне в этом признаться? Если ты такой умный, то сам посоветуй, — это был явно Рон.       — А что тут сложного? Просто поговори с ней. Скажи, что она дорога тебе как подруга, но ты влюбился...       — Я не влюбился. Просто Лаванда, она такая...       — Милая, интересная… Да-да-да, мы знаем.       — Послушай, Рон, но ведь так дальше нельзя, — в разговор вмешался Гарри. — И правда, поговори с Гермионой. Она поймёт. Ну, может быть, и обидится на тебя на пару дней, но поймёт.       — На пару дней? — для Гермионы донесся звонкий смех, и она поняла, что это всё-таки был Джордж, ведь Фред смеялся по-другому. — Дружище, на пятом курсе, помнится, была у меня одна девчонка, не будем называть имен, так я до сих пор, когда её вижу в Косой Аллее, сразу готовлюсь к какому-нибудь неприятному проклятию. Годы прошли, а она всё на меня смотрит, будто убить хочет. Так что не будь так уверен.       — А ты думаешь, она по мне сохнет?       — Я тебе как старший брат говорю. И взрослый мужчина.       Раздался дружный смех. Гермиона отошла от двери и, не глядя, бросилась из дома.        Не то чтобы она была шокирована подслушанным разговором – у нее уже давно были подозрения, что Рон неровно дышит к Лаванде. Конечно, он ей нравился, но она понимала, что сердцу не прикажешь, но не могла смириться с потерей своего друга. Но покоробило другое: в таком обсуждении было что-то мерзкое, пренебрежительное по отношению к ней. Поэтому, стирая непрошеные слёзы, гриффиндорка решила немного пройтись. Её первый порыв быстро остыл, и, намотав несколько кругов вокруг дома, Гермиона присела на здоровенный валун, предварительно наложив на него согревающие чары.       Теперь ей стало понятно поведение Рона. Его вспышки гнева и нарочито пренебрежительное отношение были всего лишь защитной реакцией. Оно не оправдывало его, но Гермиона понимала, что сама отчасти виновата в подобной ситуации. Её отчуждённость и холодность чуть было не разрушили многолетнюю дружбу. Хотя она знала, что их детской привязанности уготовано немало испытаний. Вряд ли они лет через двадцать лет – если, конечно, останутся живы – будут общаться так же как сейчас, не обращая внимания на сплетни и пересуды, уже ползущие по Хогвартсу. У них появятся семьи, свои дети, а времени на общение будет становиться всё меньше и меньше. Возможно, они станут встречаться раз в неделю или месяц и вспоминать былые дни за кружкой сливочного пива. Гермиона шмыгнула носом и растерла руки, в очередной раз согревая каменную поверхность, на которой она сидела, и саму себя.       Могло ли у них с Роном сложиться иначе? Могла ли их дружба стать чем-то большим? Ведь она мечтала об этом на четвёртом курсе, представляя себе, как младший Уизли приглашает её на бал. Только вот со временем она осознала, что, скорее всего, их отношения так ни к чему бы и не привели. Как бы банально это ни было, но они были слишком разными. Гермионе пришла в голову циничная мысль, что глупо сожалеть о несложившейся любви с парнем, который ей на Рождество дарит отвратительный любовный роман, и это ее позабавило. Она захохотала в голос, не услышав шелест сухой травы, а когда, отсмеявшись, подняла голову, то обомлела.       В нескольких сотнях метров от нее трансгрессировала Беллатриса Лестрейндж.