Я должен быть хорошим мальчиком...

       — Карапуз, проснись. Мой хороший, открой глаза. — словно через толщу воды слышится голос Энтони, Питер ничего не чувствует. Ни боли, ни страха, ничего. Хочется только обнять старшего, но почему-то руки не слушаются. Глаза тяжело открыть, хочется увидеть любимого, но почему-то это так трудно.  — Старк, осторожно. У него… тоже самое. Должно быть очень больно. Не тормоши его сильно, нужно помочь. Да и кровь еще течет, попробуй прижечь. — Это Капитан? Почему его голос… такой взволнованный? Тело будто окаменело, хотелось пить и закрыть глаза, но… говорят, что нельзя в таких ситуациях засыпать. — Мх… — Я хочу сказать, но ничего не выходит. Такого даже во время мутации не было. Не знаю как себя вести. — Карапуз мой. — Питер почувствовал легкий поцелуй в лоб, почему-то очень мокрый. Он же не плачет? — Поехали в палату. сейчас, мы всё поправим. — Мальчика осторожно подняли и потащили. Очень жаль, что Питер даже сказать ничего не может. От лица Пита: Пока меня раздевали сильные руки, надевали неприятные, по ощущению, вещи. Я всё чувствовал. Потом… Тони отошел и говорил, только я никак не мог разобрать, что именно. И… Наверное врач? Он явно делает что-то неприятное, я чувствую прикосновения внутри себя… это… прямо в груди. Это точно мерзко, хорошо, что я не чувствую. Затем он… бинтовал меня, мою грудь. С ней что-то случилось? Мне же ничего не оторвало? И тот мужчина… я и правда знаю этот голос, нужно рассказать Тони, но я не могу. Я не могу предупредить его, уберечь от опасности, от этого мне очень больно. — Мистер Старк, ему нужен отдых, я пойду. С его регенерацией… потребуется пара часов. — голос дедушки. Так странно, из-за отсутствия голоса и зрения, обострилось обоняние и слух. Будто я во сне, который никак не могу вспомнить. — Питер… проснись скорей, я так за тебя боюсь, так переживаю. Тебе же не больно? Знаешь… когда я прилетел, ты уже лежал на земле, о камень ударился и костюм прожгло. Прямо на твоей прекрасной груди. почему я ушел от тебя? Прости мой сладкий… прости. — Тони такой грустный. Голос… такой родной, как же я его люблю. Ну почему я не могу сказать об этом прямо сейчас?! Я хочу хотя бы прижаться к нему. Хочу впиться в его губы и говорить о своей любви. Нет. Даже не говорить — шептать. Чтоб никто другой не услышал, только мой мужчинка. — Хорошо, что Пятница успела вколоть тебе обезболивающие. Я так хочу поговорить… отдохни и… скажи мне хоть слово. Я побуду здесь, любовь моя. Старк поднялся со своего места, робко целую поврежденную грудь и отошел. Всего пару шагов, но он куда-то сел. Наверное кресло, ну или диванчик, он их любит. Паркер провалялся без сознания еще пару часов, сейчас сил намного больше, но даже думать теперь больно. Нужно попробовать открыть глаза. Оказалось легче подумать, чем сделать. Борьба за поднятие век длится еще несколько минут и, наконец, мне удается приоткрыть глаза. Ослепительная белизна света режет едва приоткрывшиеся глаз и вызывает ассоциации с тем местом, в которое попадают праведники. Пространство вокруг меня залито таким ярким светом, что место кажется не вполне реальным. Я точно жив? Пару часов назад мне было намного легче, даже прикосновения не были таким болезненным, сейчас даже дышать больно. Что случилось с моей грудью? Глаза распахиваются сами собой, стоит мне вспомнить о словах Старка. Свет все также беспощаден к ним. Глазки мгновенно наполняются слезами, которые в свою очередь стекают по щекам, это больно, кожу стягивает, а губ дотрагивается соленая жидкость. Но, это меня сейчас не особо волнует, потому что я вижу его — Тони сидит напротив меня, откинувшись головой на белоснежный диван и что-то ищет в планшете. Такой красивый, его одежда в крови. Она же не его?! Так ведь? — мх… Т.тони… — я сейчас пищал? Почему голос такой замученный и тонкий? Может у меня просто в ушах звенит? В любом случае я могу говорить. Это явно меня радует. Старк мгновенно смотрит на меня и бежит. Почему он в крови?! Я до сих пор переживаю. — Солнце моё… Тебе не больно? Этот придурок попал в тебя непонятно чем, но… он пробил тебе грудь, хорошо, что костюм плотный и защитил внутренние органы. Почти всё… — с этими словами он кладет свою ладонь мне на грудь и поглаживает ее большим пальцем, мне больно, но приятно. Его голос звучит хрипло, но по-обычному, уверенно и нежно. Слезы уже льются неконтролируемым потоком, заливая лицо Тони, а губы растягиваются в идиотской улыбке. Никогда его таким не видел, но мне точно нравится не меньше прежнего Тони.  — н.не плачь… — говорить и правда больно, но как мне его успокоить? Я даже руку поднять не могу. И… он сказал про мою грудь. Что не так?  — Не могу… прости, но не могу… я так люблю тебя и если бы не оставил… прости. Тебе… пришлось вставить реактор. Без него ты бы не выжил. Он скрепляет сосуды в груди и поддерживает дыхание, хорошо, что я сохранил свой старый… мне так жаль. — в комнате повисла тишина, Тони ждет моего ответа, но… что мне сказать? Я шокирован, я не знаю, что мне теперь делать. И… все узнают о том, кто я. Как… как мне теперь жить? — Мстители уже нашли логово этого придурка. Скоро захват, а я остался с тобой. Не хочу бросать, снова. Теперь и на шаг не отойду от тебя, моё золото…