忍び泣く [shinobi naku]

Мне небо давит на ладони в невесомости И если упадёшь, я буду на руках нести

За каждым шагом волочилась пыль, но, в отличие от презрительных взглядов, она оседала по всему телу — не только на клейме посреди лба. Исхаф раздраженно крутил в руках плеть и, словно пес на короткой цепи, почти порывался вылезти за линию отведенной ему территории. Казалось, только цепкие взгляды гвардейцев останавливали его от того, чтобы начать хватать прохожих за руки. — Интересный у тебя товар, — торговец быстро вытер потные руки о тряпку на поясе и подбежал к первому, кто сегодня проявил интерес к тому, что он продавал. — Откуда только беглого достал? Подросток, на которого указал мужчина, сжался у стенки и перевёл свой хмурый взгляд на землю. От малейшего движения кожи недавняя рана треснула, сукровица отвалилась — тавро опять начало кровоточить. Исхаф, как только это увидел, заслонил парня собой. — После нового закона господина Второго многие блудницы, упрямые, решили сбежать и продолжить свой гнусный удел среди племен на востоке. Одна сумела уйти, но ей пришлось оставить свою мать и вот, — человек стер кровь с лица раба, — то ли брата, то ли сына. Черт пойми этих язычников, но парнишка крепкий и сильный. — Что-то по нему не скажешь, — рука в перчатке схватила тонкое предплечье. — Клянусь! — воскликнул торговец. — Три дня назад он пытался выбраться из клетки и согнул железные прутья. Голыми руками! А они с мой большой палец в толщину. — А смотри, взгляд действительно упрямый, — ноготь впился в ссадину, вынуждая поднять глаза. — Беру. Надменный смех слился с протяжным писком приборов, когда Сакура пришла в себя. Даже дыхание давалось сложно, будто каждое ребро кто-то сломал. С восстановлением в памяти последних событий, она подумала, что ее сравнение может быть недалеким от истины. — Ты как? — Азалий оттолкнулся от белой стены палаты. — Попробуй что-то сказать. — Вод-да… — голос был сухим и словно не ее вовсе. Слово больше походило на хрип. Но Харуно все понял и направился к столику в углу. — Вот так, — Сакура принялась жадно осушать стакан. — Не спеши. Здесь не пустыня. Воду никто не отберет. — Что со мной случилось? — спросила она, как только утолила жажду. Азалий приподнял правую бровь. — А ты что, не помнишь? — Помню, но фрагментами. — А, тем легче, — и под непонимающий взгляд продолжил: чем меньше помнишь, тем проще будет забыть остальное.

***

Темари со всей силы пригвоздила надоедливую цикаду к стенке, — насекомое, раздражавшее её последний час шумом крыльев, осталось жирным пятном на стене. Неважно. В конце концов, это не их дом, а среднего качества номер, снятый Азалием. Даже будь это их домом, пятно на стенах никого бы не удивило. У них и так есть разного размера и давности, творчества Гаары: кляксы от крови, мозгов и сухожилий, засохшие хаотично на стенах. С мраморных полов их убрать просто, не то что с песчаника. Вот и приходится вешать гобелены. Сам «творец» сейчас без сознания валялся на краю койки. Если его опять сведет судорога, то он свалиться на пол, но ни у неё, ни у Канкуро, беспорядочно мелькающего и с размазанной по лицу краской, желания прикасаться к Гааре не было. К тому же, если бы он мог быть убит падением с высоты сорока сантиметров, вещи стали бы проще. — Он заснул? — спросил её младший брат, слегка наклонившись, чтобы заглянуть в лицо джинчуурики. — Нет. Просто без сознания, — Темари сжала переносицу, и боль из висков скрутила ещё и глазные яблоки. — Азалий применил над ним контроль. В прошлый раз, когда он бросился на отца, Гаара провалялся так трое суток. — А, — протянул Канкуро. — Но его не было с нами намного дольше. Почти весь сезон бурь. — Ты иногда хоть используешь мозги? — со злостью ответила и почти сразу пожалела: Канкуро обиженно поджал губы, как ребенок в незнакомой ситуации, перепуганный неразберихой. Ему бы хорошего наставника, а не таскаться в свите неконтролируемого убийцы, заключила Темари с сочувствием. Но Канкуро, уже уловивший жалость в ее взгляде ощетинился, открыл рот для очередной пошлой гадости. Несомненно, чтобы показать, какой он взрослый, и слишком испорченный для доброты. — Вякнешь что-нибудь тупое, и я заеду локтем тебе в зубы. Честно. — И продолжила: Не думаешь ли, что отец так просто спустил Гааре с рук нападение? Уж не знаю где, и почему выпустили, но его держали запертым. — Тоже мне, мисс пользуюсь-мозгами-а-ты-нет. Почему сама взяла из тайника лучший боевой веер, хоть на твоих плечах нет места без гематом, из-за него же. — Я свой веер контролирую как член собственного тела, причем даже более, ведь ты язык так удержать не можешь.

***

— Отец… — Нет, Шикамару. Мы уже это обсудили и пришли к логичному заключению, оспаривать которое я не намерен, — сказал Шикаку, даже не удостоив сына взглядом, и вернулся к свиткам. Низкий столик под ними тонул, и младшему Нара пришлось лавировать между бумагами, чтобы пройти глубже в кабинет. Тень чернилами пролезла через комнату и захлопнула дверь. — Теперь, когда твоя мать утратила возможность нас подслушивать, можешь рассказать, почему тебя так беспокоит дело с Харуно, — джоунин в привычном жесте провел указательным пальцем по линии носа. — Но прежде начни с того, как ты об этом узнал. — Меня заинтересовали иностранные шиноби, и я решил за ними проследить, — начал Шикамару, но был перебит. — Второй вопрос снимается, я не буду спрашивать о твоих мотивах. Видно, что они достаточно глубокие, чтобы ты решился мне солгать, — мужчина спокойно оглядел сына: сосредоточенность в каждой черте лица, огонь, унаследованный от матери, во взгляде, и упертость как у доброго оленя. — Перейди к главному — почему я должен вмешаться в процесс с Харуно. Но прежде пойми, что тебе не шесть лет, и аргумент в стиле «Он мой друг и хороший человек» не сработает. — Я понимаю, — Шикамару усмехнулся, слегка горько. — Это ведь даже тогда не сработало. У тебя были собственные причины покровительствовать Наруто, ведь так? Шикаку кивнул, решая для себя, что нужно будет потом проверить, насколько много действительно его сын знает. Для его же блага. — Что на счёт Сакуры… Если вы сделаете то, что планируете, то убьете двух птиц одним камнем. Причем собственных, — Шикамару не отводил взгляда. — Во-первых, изменение воспоминаний об инциденте может навредить ее психике и интеллектуальным способностям. А они гораздо выше нормы. Во-вторых, это может, наоборот послужить её становлению как шиноби. И стать началом успешной карьеры там, где секреты умеют хранить во благо Конохи, а не просто стирают, — парень опустился на пол в церемониальной позе прошения патриарха клана. — Бессвязно, знаю, но поверь, что у Сакуры в голове и так больше чем нужно. Но она станет хорошим шиноби. Оперативником. Всяко лучше завербовать ее сейчас, чем терять время и способности. — Ты не понимаешь, какой жребий ей тянешь, — отрезал Шикаку, но предложение расколол на идеи, чтобы обдумать. Переварить. Шикамару не смел встать с колен, пока минуты падали в тишине. — Ладно. — Нара схватил тенью доску сеги и подтащил к себе. — Завтра утром ты предложишь ей партию. Только успевай за моей тенью, чтобы Харуно не заметила, что фигуры двигаешь не ты. По результату, я приму решение.

***

Вода стекала по черепице, вниз на улицы. А глупые жители Конохи уворачивались, прятались под зонтами, лоскутами ткани и навесами, не подозревая, какое благословение они получают. Гаара вытянул руку с окна, позволяя каплям бороздить ладонь, холодно опускаясь по линиям. Недавний разговор с Азалием — его персональной цепью — должен был оставить неприятных осадок, но в результате джинчуурики охватило странное безразличие. Даже Шукаку уткнулся в хвост и молчал, лишь иногда шепча фразы на старом наречии. Стеклянный шар из меланхолии, впрочем, лопнул так же быстро, как и образовался. — Мне нужно в больницу, — бросил тут же осколок Гаара. Азалий с хлопком закрыл книгу. — Я так понимаю, не из-за собственного самочувствия? — вопрос был практически риторическим. — Хотя даже не так, из-за собственного, по сути же. Ты чувствуешь вину? Сожаление? Незавершенность? — Не знаю, — честно ответил парень. — Но мне кажется, что я должен столкнуться с последствиями своих действий. — Ты же говорил, что не посылал песок намеренно, — ответил джоунин Суны, поднимаясь со стула. — Ладно. Не вижу ничего плохого. Сам не против кости размять, пока твой отец не стоит над душой. — Набросил на плечи коричневую накидку. — Правильно будет Казекаге-сама. — Ага, — протянул Азалий без должного внимания. — На глаза никому главное не показывайся. Сегодня тренируем скрытность. И Темари прихватим, ей не помешает.

***

Сакура усмехнулась первому выигрышу за двадцать партий. Не совсем честный, но абсолютно исцеляющий для её самооценки. — Не вижу смысла в «Императоре склона». Суть игры — поставить главную фигуру в уязвимое положение и пожертвовать большинством, так и не раскрыв их настоящий потенциал, — тут же упрекнул Шикамару, возвращая фишки на исходные позиции — Не ворчи, — Харуно поправила доску сёги, которая немного сползла на скомканных простынях. Медсестры все еще не разрешали ей вставать с кровати. — Зато такая игра дает тебе преимущество, если у тебя недостаточно ума для длительного планирования, или ты просто не жалеешь фигуры, — стала в защиту Сакура. — К тому же… Как там писали? Один воин, взятый в плен у противника, ценнее шести собственных. Вот «Император склона», и предоставляет возможности для более агрессивной игры. Внезапно, один из генералов пересек доску и оказался возле руки девушки. Сам Шикамару неподвижно сидел на краю койки, поджав под себя ноги. — Если уже читала «Искусство Войны», то не забывай проверять, равны ли условия изначально. Я украл его три партии назад. Не долго размышляя, Сакура тряхнула правой рукой — железная стойка для капельницы покосилась и завалилась набок, так что Нара пришлось отскочить. — А ты что удумал, — едва сдерживая смех поддразнила Сакура. — Раз такой крутой, что можешь двигать предметы одними тенями, то за обстановкой следить не нужно? Шикамару улыбнулся, едва заметно в отблеске восхода солнца. А потом, подобно Янусу, поменял лик за секунду, тут же прибавил: — Давай сыграем еще одну партию. И клянусь тенью, если ты не будешь поступать серьезно, эта партия будет нашей последней. И Сакура верила.