忍び泣く [shinobi naku]

Поэтому земля уходит из-под пары ног, И тянет свою песню воронок

Единственное пятно в серости палаты — ваза с кислотно-оранжевыми георгинами. И Наруто. — Сакура-чан, но как же ты могла не заметить, что почва шаткая? Мы с Саске проверяли то место, — толчок под рёбра напарника. Учиха издал звук: то ли недовольства, то ли подтверждения. — Там кратер из песка во-о-т такой, — преувеличенный жест, лишь бы скрыть волнение за дорогого ему человека. Харуно вздохнула и бросила взгляд на Какаши в поисках поддержки. Тот только пожал плечами, но все же предпринял попытку пустить разговор в другое русло: — Жаль, что об экзамене на чуунина вы узнали таким образом, но я должен сообщить вам дополнительные новости, — Сакура, услышавшая это ещё утром, без особого интереса перевела взгляд на окно. Саске с Наруто, напротив, неосознанно придвинулись ближе к сэнсэю. — Экзамены — важное международное событие и поэтому Хокаге воспользовался своим правом изменить состав команд, — увидев, что Наруто уже теряет нить смысла, Какаши сказал короче, чем намеревался изначально: — Вместо четырех команд выступят только три. У Куренай все без изменений: Хината, Шино и Киба. Следующую команду сформирует Чоуджи, Тен-тен и ты, Наруто. Вашим наставником на время экзамена буду я. И последняя: ты, Саске, Яманака и Хьюга Неджи, под руководством Сарутоби Асумы. — Секундочку, — Наруто начал загибать пальцы на руках. — Что?! С какого перепугу?! А как же Сакура-чан? — Наруто, — девушка улыбнулась и положила руку на плечо друга. — Видишь ли, хоть мои переломы уже и срослись, но организм ослаблен. Не думаю, что я смогу восстановиться должным образом. Хокаге позволил мне полностью выздороветь. Но я буду за вас болеть! — заверила она искренне. — Мне жаль… — начал было Узумаки, но потом встрепенулся: — Ладно, Сакура-чан получила травму. Но как на счет Ли? — Ты же знаешь, что он не может использовать чакру, что очень опасно в сражении с незнакомым противником. Ему предстоят еще более длительные тренировки с Гаем, — ответил Какаши. Саске, впервые за их визит в больницу, заговорил: — Вы правы. Сакуре и Ли стоит ещё потренироваться. Но что на счет Нара Шикамару? — Учиха, отвернувшись от сокомандников, сконцентрировал взгляд на наставнике: — Он будущий глава клана, один из лучших в тактических заданиях. — Твоя наблюдательность похвальна, Саске, — спокойно начал Какаши, опустив руку на плечо ученика. — Но приказы Хокаге не обсуждаются. Так же, как и их мотивация. — Я понимаю. Наруто срезал неловкость в её зарождении, Сакура поддержала шуточный спор. Учиха начал задавать вопросы, самому себе. Как тогда Хокаге не заметил, что его брат обезумел? Как кто-то столь могущественный, способный убить сотню шиноби в одиночку, мог казаться совершенно спокойным? В каком месте хранилось то чудовище, главное — из чего его клетка и кто мог её отпереть? Были ли это его кости? Но не сейчас; возможно, в темноте ночи, в заброшенном святилище комплекса, он сможет говорить, спрашивать и в дыме благовоний услышать шепот матери. Ещё один раз.

***

Этот образ так близок тем Что он исполнял в моей памяти роль оков Для влачимой повсюду со мной вины

Гаара чувствует, как скользят пальцы в судорожно сжатом кулаке. И на грани его сознания, пустом без обычных ремарок Шукаку, крутятся шестерни неизвестного механизма. Будь то смертельная ловушка или ветряная мельница, он бы не смог остановить ход лопастей, замедлить, изломить. Азалий предупредил его, что окно в палату не такое, как в Суне. Для тех, кто находятся внутри, оно выглядит как зеркало, а с коридора это вполне прозрачное, обычное стекло. К разочарованию Гаары, с обратной стороны были жалюзи: опущенные и полностью закрытые. Вообще, на случай любых осложнений, он обещал наставнику возвратиться к нему. Но Гааре было немножко плевать на мнение сэнсэя, а любой его контроль над ним был настолько призрачным, что при первой же серьёзной буре джинчуурики испепелит и клятвы, и последствия ритуалов. В Конохе, Азалий не будет давать повода, так что переживать и вовсе нечего. Утвердив свое намерение, Гаара привел в действие песок. Ради хенге, ему пришлось расстаться с тыквой, что заставляло холод бежать по открытой спине, хоть малую часть он все же оставил в кармане. Теперь, куча превратилась в песчаную змею и беззвучно прошмыгнула в щелку под дверью. Главное — аккуратно поддеть край жалюзи, всего миллиметр — будет достаточно, чтобы заглянуть… Скрип. Движение. Что здесь произошло? Шаги. Стой на месте, сопляк, ты под хенге. Щелчок выключателя. Песок, без его команды, взмыл, прилипнув к шероховатому потолку. Не благодари. Тупица. Гааре казалось, что вселенная вокруг него замерла на десятую часть секунды, прежде чем завертеться с двойной скоростью. Ручка двери издала протяжный звук, опустилась, и в яркое освещение коридора ступила девочка. Тогда, он даже не смог её рассмотреть; сейчас же бездыханные куски космоса застыли вокруг него и заморозили в этом отрезке. Худая и босая, в бледности собственной кожи и больничной одежды. Но её глаза выделялись куда сильнее даже странных волос и тонко очерченных губ, правильного, слегка приподнятого носа и ровных ключиц. Лёд из топленых смарагдов. Да, пожалуй, что-то уникальное для пустыни. Как насыщенность, терпкая ценность, упрямство. И холод. Холод, который растаял, при взгляде на него. Не пропал вовсе, но и не усилился в прогрессии ненависти. Второй, блять, раз повторяюсь. Ты под хенге. Гаара опустил взгляд на собственные руки, — смуглые, с крупными, как для подростка, ладонями и мозолями. Кажется, Азалий упоминал, что наложил на него образ пациента детского отделения. — Сатоши? — легкая улыбка узнавания. Дурак. Как ты мог позволить лишить себя большей части песка? Генин ступил шаг назад, затем еще один. Попятившись, он почти поддался иррациональному импульсу скрыться за углом, но затем решил опереться на стену. Все-таки, тыква стала для него конечностью тела, ведь он фантомно ощущал её даже сейчас, а в действительности перенес свой вес на пустое место и нелепо съехал на пол. Девочка-доверие, которую опыт ничему не учит, в тот же миг опустилась перед ним на колени и протянула руку. Предложила помощь? Как подбитое животное, Гаара не знал что лучше — убежать или врезаться клыками в глотку, но в результате выбрал что-то посредине. Он вцепился в рукав её больничной рубашки, использовав Сакуру как опору, поднялся. Без прикосновений к коже. Странное спокойствие позволило ему развернуться и пройти ровно пять шагов. Слова прилетели вдогонку как лезвие. — Мне жаль, — Гаара остановился и проклял всю глупую ситуацию. Будь он в Суне, то имел бы уже возможность показать свое истинное обличье и только созерцать как надоедливая сама от него бежит. — Это лишь гражданский миф, что шиноби приносят несчастье. Я сама из такой семьи, и пусть у нас с мамой не все идеально, но виной этому не мой удел. Такая же тупая, как ты. Шиноби убивают, крадут и калечат за деньги. Естественно, они приносят несчастье. Ну хватит. Гаара возобновил движение. Бессмысленная изначально, эта идея начинала действовать ему на нервы. — Стой! — он решил, что сейчас де её оттолкнет. — Я обещаю, что ты выздоровеешь, — шепот завертелся в районе его лопатки. Подобралась незаметно, удивительно как только тот мизер песка не вспорол ей артерию. — Я стану ирьенином и вылечу тебя. А пока возьми это. Указательным пальцем он ощутил шероховатость нити. Возможно, ощущение времени у Гаары исказилось, ведь повернувшись он застал только пустоту и собственную тень. Девочка-настойчивость растворилась, а что-то металлическое с легким звоном упало к его ногам. Джинчуурики поднял небольшой амулет в форме журавля, крылья которого запутались в красной, старой тесьме.

***

Хирузен пустил кольцо дыма, и не выказал удивления. Шикаку, стоявший по правую сторону, внешне оставался стойким, только лишь бросил предупреждающий взгляд на посетителя. Азалий игнорировал обоих, только уверенным шагом приблизился к панорамному виду Конохи. Деревня по ту сторону стекла дышала, менялась и цвела. Пускала корни глубже, чем их можно будет когда-нибудь вытянуть. — Определённо, оно того стоило, — зеленые глаза остановились не скале, увенчавшей предыдущих правителей. — Вы можете не сомневаться во мне. — Делали и будем, — тут же ответил Нара. — С другой стороны, если бы мы слепо доверяли, то это можно было бы расценить как излишнюю недальновидность. Такие союзники никому не нужны. — Вы абсолютно правы, — Азалий заправил розовую прядь за ухо. — Что же, с вашего позволения, Сандаймэ-сама, перейдем к обсуждению деталей. Хирузен кивнул и развернул карту Конохи.

***

И мне кажется с полета птичьего Моя любовь — лишь бесконечная война за ничего

В дугообразный путь к холлу возле кабинета Хокаге подкрадывались сумерки с холодом. В Конохе, суточная перемена температуры не была такой значительной, как пустыне, но все же присутствовала. Темари слегка стянула вниз рукава своей рубашки, чтобы укрыть руки полностью. Только легкий шорох предупредил её о движении небольшого объекта с левой стороны. Рефлекторно, куноичи заняла боевую стойку, но загорелая ладонь отразила не что-то опасное, а всего лишь скомканный лист пергамента. С другой стороны, это могла быть взрывная печать, поэтому Темари аккуратно подцепила бумажный шар краем сандали; все же, это просто чьи-то каракули. В сознании сразу же всплыл образ задиристого мальчишки, внука Хокаге, из-за которого она, вместе с братьями, нашла неприятности в первые два часа пребывания во вражеской деревни. Уверенная в своей теории и оттого раздраженная, девушка быстро развернула послание, но после первого прочитанного кандзи все её самомнения рассыпалось прахом по полу. В последней надежде, скорее непринятии действительности, она готова была списать все на глупые шутки Канкуро, пока не дошла до постскриптума: 《Хочу сбежать из Суны. Помоги.》 Слова, которые она сама увековечила шрамами на своем теле. Десять слогов отчаяния. Крик, который могла услышать только её родственная душа. И она была на расстоянии броска.

***

Нет добра и зла, не работают инь и янь И ты в поле воин один, но и не за что вести бой Незачем начинать было, повод поела моль

Две недели спустя

Иногда у Ино просто зудели кости от Харуно. Не осознающей своей уникальности, в реальности незаменимой. Слепой. Ведь это она, Яманака, вытащила её из рук хулиганок, представила в классе, безвозмездно поддерживала и защищала. Но стоило на горизонте возникнуть Саске, как Сакура за пеленой из слепой влюбленности больше ничего не видела, даже свою единственную подругу. Сначала, Ино её совсем не осуждала: ей тоже нравился Учиха. Его манеры, волосы цвета вороньего крыла, уместность каждого жеста, ум. Он не был инертным как Шикамару, навязчивым подобно Наруто или странным словно Шино. Возможно, слегка загадочным, но это только придавало шарм его утонченной внешности. Ряд восхвалений в сторону Саске можно тянуть ещё долго, только сути это не меняет. Для Ино, Сакура тоже была единственной настоящей подругой. Они разделяли узы более заметные, чем почти семейная связь между ней и Шикамару с Чоуджи. И против кого бы не дралась Харуно, Ино болела бы за неё. Определённо. Но когда на площадке перед академией Ирука озвучил фамилии Учиха и Яманака, то Сакура кричала что-то банальное вроде «Саске-кун». Ино это ударило больнее, чем элементарный захват от противника. Но все вокруг, казалось, не могли отказаться от Харуно, как это сделала она. На письменном этапе Наруто, напоминая побитого щенка, искал её в спинах генинов. Не находил, так и остался с пустым бланком да невысказанным «Сакура-чан». Во время прохождения испытания в лесу Смерти, Неджи — недвижимая глыба — заметил, что им бы пригодились «стратегические навыки, которые могли бы предоставить Нара или Харуно». Ино хотелось врезать ему пощечину, чтобы собственный лед сломался внутрь его безэмоциональных глаз. Что удивительно, Саске тоже выглядел так, будто боролся с порывом осадить Хьюга. Сейчас же, ступая на арену против Сабаку но Гаары, Ино было интересно: за кого Сакура будет болеть теперь?