Лезвие

      Воздух захлебывался тяжёлым запахом разлагающейся рыбы. Алое солнце придавало пейзажу чудовищное ощущение нереальности происходящего и абсолютной статичности бытия, несмотря на недолговечное кружево накатывающих на серый песок волн. Хиггс стоял посреди этого унылого пейзажа и не мог пошевелить ни единым мускулом. Паника поднималась из недр живота. Она разливалась тяжелой, холодной субстанцией, заливая легкие, отнимая остатки кислорода. Сердце стучало сумасшедшим ритмом, долбя по барабанным перепонкам набатом кровяного давления. Даже усилием воли Монаган не мог протолкнуть в трахею и толики кислорода, давясь им, как давится водой от жутких спазмов человек больной бешенством. Все мысли разом испарились, оставляя только панический немой крик.       Он снова здесь? Снова? Но как же так, он сумел выбраться! Сумел переиграть Амелию! Он смог! И все это не правда!       Мужчина рванул вперед, загребая голыми ногами безразлично шуршащие песчинки, и кинулся в холодную морскую воду, отталкивая руками рыхлые, полуразложившиеся тела китов и прочих морских гадов. Панцири дохлых крабов больно впивались в ступни, но мужчина этого будто и не замечал. Вода, дойдя до бедер, обжигала холодом. Тяжелый плащ, словно груз грехов, тянул вниз, словно пытаясь задушить своего носителя. — Блядь, — Хиггс в порыве злости дернул золотистый обруч, удерживающий капюшон и позволил ткани погрузится в воду. Плащ, подобно скату манту с его исполинским черным диском, взмахнул полами и лег на песчаное дно.       Оттолкнувшись вперед, Монаган нырнул в мутную океанскую пучину, пытаясь справиться с приливом, однако сама природа Берега противилась его стремлению.       Совершив еще несколько гребков, он вдруг оказался выброшенным на отмель, подобно погибшим морским млекопитающим. Вероятно, они так же стонали от горя и безысходности, чувствуя, как вокруг плещется живительная влага, находясь так близко и так недостижимо далеко. — Нет! — Хиггс вцепился в волосы натягивая до боли спутанные пряди. — Нет! Нет!

***

— Часто у тебя эти кошмары? — Просто завались, Бриджес… — Хиггс мрачно уткнулся в чашку с кофе, стараясь игнорировать своего соседа, слишком бодро выглядящего в пять утра. Особенно, учитывая, что тому пришлось уже незнамо сколько времени караулить беспокойного демента, который своим криком будил не только ночную живность, но и половину округи.       К тому же, от постоянного стресса Хиггс периодически терял связь с реальностью. Все казалось смутным, а порой он даже не мог вспомнить что делал пару минут назад. Сравнительно четко бывший террорист помнил только первые дни с появления Сэма. Потом, все слилось в один беспросветный коридор, в котором Хиггс балансировал на грани сна и яви. Кошмары были страшными, чересчур реалистичными и очень длинными. Как-то Бриджес спросил, почему Хиггс не хочет сводить его в столицу, ограничиваясь экскурсиями по дикой местности или разношерстными пригородами, с населением в пару тысяч человек. Но Монаган, даже под дулом пистолета не смог бы признаться упертому и до мозга костей героическому курьеру, что он стал бояться звука воды. Капающий кран, дождь за окном, ручей или наливаемое в бокал вино – все это вызывало животное желание бежать не оглядываясь. А уж рокот волн, омывающий самый большой мегаполис этого полушария, точно вызвал бы очередную позорную паническую атаку с воспоминаниями о Береге Амелии. И не ясно, смог бы Хиггс справиться с ним, не облажавшись перед своим спутником.       Неприятно было признавать, но Монаган с каждым днем все четче осознавал связь между своим состоянием и появлением в этом мире Сэма. И, судя по мрачному лицу курьера, тот осознавал этот факт ничуть не меньше. — Послушай, может мы можем… Можем сделать что-то что тебя порадует? — С чего такой альтруизм, Дороти? Злая ведьма Запада заинтригована, — мужчина вскинул бровь, поглядывая на собеседника из-за кромки чашки. — Твоя кислая мина достала, — буркнул Сэм и тряхнул головой. — А может я просто хочу выспаться. — Ладно, гений, — Монаган в три глотка расправился с напитком и встал со стула. Сделал он это слишком резко, что заставило тяжелые резные ножки с неприятным скрипом проехаться по полу. — Тогда на этот раз маршрут предлагаешь ты. — Я предлагаю не маршрут, — Бриджес как-то стушевался, но в глазах его горела решимость, — а занятие. — Сэм, ты или безнадежный романтик, или абсолютнейший придурок. Я, право слово, теряюсь в догадках. — Монаган, если ты не закроешь свой рот, то я выкину тебя с обрыва, — курьер недовольно дернул плечом, но дальше этого проявления недовольства дело не зашло. — Соберись уже! — Ладно, ладно… — с лица Хиггса не сходила широкая улыбка. — Я вижу кота верхом на единороге из жопы коня вырывается радуга! — Ты издеваешься? — Не-а! — Монаган совершенно безмятежно прикрыл глаза. — Ты сам притащил меня смотреть на облака, а теперь недоволен моим безграничным воображением? Стыд тебе! Позор! — Я уже три раза пожалел о содеянном.       Хиггс засмеялся, и от звука его голоса вверх вспорхнула испуганная птица. Она поспешно скрылась в густой листве рябин и черемухи. Полдень сиял начищенным медным пятаком, солнце как оголтелое поливало зеленые луга светом, а ветер приносил с собой сладко-горький запах духмяного разнотравья. Это был гимн самой жизни. К глотке подкатил тяжелый ком, а грудь сдавила тоска. В голове Монагана набатом стучало проклятое отцовское напутствие: «Ты же никому не нужен! Только мне! За стенами только смерть!»       Только смерть.       Он был не прав, но чтобы это узнать, так и не выросший из подросткового возраста курьер должен был наломать столько дров, что хватило бы на несколько жизней кряду. Скольких он убил? Разве кто-то считал? Разве кому-то было дело? Статистика безжалостна, да и что с террористов взять?       Террорист. Убийца. Чудовище.       Разве было дело Частице Бога до каких-то прозвищ, когда на кону стояло ни много ни мало, а спасение мира. Сколько благих намерений утопленных в крови, столько разрушенных судеб и отчаяния.       Как быстро «утренняя звезда» скатилась в огонь и серу, лишившись права на прощение. А потому и решивший, что спасение своей души ценой всего человечества – не так уж и плохо.       Хиггс не заслужил этого неба над головой. Он не заслужил. ...Заученный урок, заношен-перешит Задушенный росток, непрожитая жизнь...       Влага собралась в уголках глаз, и чтобы банально не расплакаться, Монаган прочистил горло, в упор уставившись на одно особо кудрявое облако: — Почему ты вообще притащил меня пялиться в небеса? Разве героическому курьеру не пристало заниматься чем-то более, хм, энергичным что ли? — Отдых, при нашей профессии — это роскошь, — Хиггс дернулся при слове «нашей», но промолчал. — Но, когда мне приходилось ночевать на открытой местности в хорошую погоду, я смотрел на облака. Это успокаивало. Ни радуги, ни серости, ни темпорального дождя. — Я не мог отдыхать. — Ну да, планы у тебя были грандиозные. Я помню. Хреновые переодевания, зоопарк из монстров и целый гарем из дементов. — И кто вообще тебя назвал героем? Ты же язва и гондон, каких свет не видывал! — Монаган сорвал травинку и засунул ее в рот. Несмотря на шутливый тон, мужчина не мог расслабиться. Нещадно болела голова и слегка мутило. Воздух казался тяжелым и пресыщенным.       Какая-то мысль крутилась в голове, но Хиггс все никак не мог за нее ухватиться. А между тем Сэм сказал что облако похоже на кита.

***

      Шурх-шурх. Волны набегали на берег равномерно, словно покачивающийся метроном. В этом месте все было незыблемо: серый песок, серые скалы, красное небо, и абсолютное отсутствие хоть какой-то динамики. Все статично. Все незыблемо.       Вчера и завтра не существует. Есть только беспросветное сегодня. Ебаное сейчас, в котором все осталось так же, как и после ухода крошки Фреджайл. Единственное… он где-то потерял нож.       Хиггс глянул на свои руки и из его груди вырвался хриплый лающий смех. У него красивые руки. Ему говорили об этом. Узкие ладони, длинные пальцы, ровные ногтевые пластины, покрытые идеальным слоем черного лака. Да… он тщательно готовился к последнему босс-файту.       Руки пианиста. Или убийцы. Да и есть ли разница?       Монаган подкинул в ладони камень. Очень удобный, к слову камень: в меру крупный с небольшим острым выступом. Потребовалась уйма времени, чтобы найти его в замкнутом пространстве Берега. Ухмыльнувшись самому себе, мужчина со всей дури ударил твердой поверхностью по тыльной стороне левой руки. Потом еще раз. И еще.       Хоть какое-то разнообразие…       Хиггс тяжело дышал, выл от боли, когда под давлением тонкие кости трескались, топорщась осколками наружу, обагряя серый песок красной, как опостылевшее солнце, кровью. Но в глазах бывшего террориста полыхал интерес и удовлетворение. Он, пока руки не свело от боли судорогой, сдирал камнем ошметки плоти, засыпал песком открытую рану и снова тер, вычищая до бела сломанные кости. Шурх-шурх.       Истошные вопли разносились по всему Берегу, но быстро затихали. Эха в пустоте не было.       Ползком, поджав под грудь изувеченную руку, Хиггс, подобно плешивой помойной псине, добирался до кромки прибоя и с непередаваемым мазохистским наслаждением засовывал конечность в соль. Едкая боль быстрым импульсом растекалась по всему телу, выключая сознание. Мужчина упал щекой на сырой песок, не замечая, как волны уносят в свое чрево аккуратную ногтевую пластину, выкрашенную в черный цвет.       Шурх-шурх

***

— Хоббит… Ты меня пугаешь! Ты рассматриваешь мои лаки так, будто собираешься их выпить. Поверь мне, эта дрянь не съедобная, хоть и пахнет приятно! — Хиггс слегка постучал пальцем по золоченой крышечке, привлекая внимание. Ему вообще каждый божий день хотелось делать все возможное, лишь бы взгляд вечно смурного Сэма был направлен только на него. — Зачем курьеру красить ногти. Это не практично, — слишком серьезный тон в контексте маникюра смешил Монагана до колик. — Поняшка привыкла таскать грузы и не привыкла думать да? — мужчина помахал перед лицом собеседника рукой с вырвиглазно-радужным маникюром. — Просто это красиво. И мне нравилось. Если что-то стиралось или отваливалось, я просто переделывал. — Так же как и краситься? — Если ты, маленький-принц, хочешь развести меня на душещипательную беседу на тему того, что мне не нравилось мое лицо и я предпочитал корректировать черты… То… Золотая маска, Сэм. Чертова маска, а под ней балаклава. — Хиггс потер переносицу и плюхнулся в кресло. — Этот вопрос себя изжил. Может тебя интересует что-то еще? — Когда у тебя закончатся прозвища на тему моего роста? — Скоро, слоненок Дамбо. — На тему ушей? — у Бриджеса дернулась щека, но, казалось, не от злости. Хиггс готов был поставить свою руку на то, что Сэм едва сдерживал смех. — Уже почти, мистер Скрудж. — Моего лица? — вот теперь Монаган действительно мог насладиться столь редкой, а потому и столь желанной улыбкой. — Да я и не начинал, моя острая пеперони! — глаза Сэма полезли на лоб, и пока лучший курьер и спаситель Америки не начал задавать вопросы, Хиггс похлопал ладонью по столу. — Давай сюда свою лапищу, пещерный человек! Подровняю твои обкусанные культяпки. — И зачем мне это делать? — Потому что тебе чертовски хочется. Я знаю… Это остаточные желания. Я же не спрашиваю тебя, как ты пьешь омерзительную смесь кофеина, таурина и сахара.

***

      Гензель и Греттель кидали на землю хлебные крошки, чтобы вернуться домой, а за босым дементом тянулась вереница одежды, словно перья больной, умирающей птицы. Плащ, все еще сырой, раскинул потрепанные края, водолазка с высоким воротом, перчатки, почти не отличимые от дохлых крабов, броник и носки...       Хиггс оставлял за собой ненужные тряпки, словно черную грязь от мертвецов, в надежде поймать голым торсом хоть намек на ветер, в надежде на чудо. Но голова уже не поднималась, а волосы неопрятными прядями закрывали глаза и лица. Ему не нужно смотреть на руки, чтобы знать, что они чистые, без единой царапины. Ему не нужно проверять, есть ли на коже следы от рук, как у одного курьера. Ему не стоит даже поправлять подтеки от слез на лице. Потому что все в порядке, все ровно так, как было в момент попадания на Берег. Все как обычно.       Шаг.       Еще шаг.       Город на берегу моря, залитый солнцем и зацелованный соленым бризом. Он ему не мог присниться. На этом Берегу нет снов. Может он придумал его? Придумал запахи и звуки, придумал себе тех, кто смог увидеть в нем нечто большее, чем незваный пришелец с претензией на гонор. Сам поверил в то, что его способны простить.       И Сэма он тоже придумал.       И все же, откуда в нем знания о том, как тает на языке зефир, как покалывает кожу от мятного шампуня, как пахнут персики в цвету? А может и нет этих знаний? Может зефир вовсе и не такой...       Монаган устало перебирал ноги, как вдруг ступни наткнулись на что-то мягкое. Полосатый плащ, почти втоптанный в песок множественными следами ног, вызывающе чернел среди постылой серости. Берег выкинул его к началу пути. Всего триста сорок семь шагов, сотый круг, истоптанная ткань, будто тут есть еще кто-то кроме одинокого пленника.       Но никого больше нет. И Хиггс, коротко выдохнув, с остервенением наступил на плотную ткань снова.       Пошел сто первый круг.

***

— Что происходит? — Сэм окликнул его еще на пороге, хотя Хиггс был уверен, что его личная немезида сопит в две дырки. Он слишком четко ощущал, как над океаном клубится туман, из которого лезут растревоженные страхи. — Я расскажу тебе завтра. — Нет не расскажешь. Снова будешь заговаривать язык.       Черт, а этот перекаченный фенек слишком хорошо его изучил. Да и есть ли смысл что-то скрывать? — Я тут немного нелегал, если можно так выразится, — Монаган тряхнул головой, радуясь, что больше не нужно будет скрывать свою силу. — Хозяйки Берега приняли меня, но это всколыхнуло ткань Берега. Я правда не знаю тонкостей процесса, но вместе со мной пришли и монстры. Мне подарили обратно все силы ДУМа, когда я пообещал, что помогу усмирить лезущие на Берег кошмары. — Тебе поверили на слово? — на лице Сэма отразилось такое недоверие, что Хиггс готов был демонстративно обидеться, если бы он не был бы с Бриджесом полностью солидарен. — Я уже говорил, что местные Хозяйки — ненормальные. Не знаю, чем они думали. — И ты их не обманул. — Мне больше некуда идти.       Дернув плечом, Монаган почувствовал, как под ногами ходуном заходила земля. Береговые твари слетались к нему, льнули к телу, обвивали руками, хватались беззубыми ртами, обрастая и превращаясь в нечто колоссальное. Хиралий блестел опасной драгоценностью, вился вокруг возвращенца и отщепенца, стремясь больше к облакам, чем к земле. — Позер, — Сэм отступил назад, провожая взглядом встающего с колен исполинского ВТ.       Стоя на плече у гиганта, бывший террорист не мог не признать чужую правоту. О да, его кровь вскипала расплавленным металлом от одной только искры восхищения в глазах преподобного Сэма Портера Бриджеса.       Именно об этом он мечтал, когда писал короткие рассказы для Тэда, когда носился по горам с тяжелыми грузами на спине, когда все еще был на стороне "добра". Но хэппи энда не получилось, строчки так и остались не дописаны, любви не случилось.       Просто продолжай так же смотреть, Сэм и я сверну горы.

***

      Он рыдал, уткнувшись лицом в колени. Слезы текли нескончаемым потоком, словно внутри рухнула дамба и затопила все к чертовой матери. Человек на восемьдесят процентов состоит из воды и она нашла свой путь через слезные железы. Let that yawn out. There's no pretending.       Хотелось звать маму, но ее давно не было в живых. Ни ее, ни отца ни даже дяди. Все они остались на другой стороне Берега, куда ему было не добраться, даже если бы пуля Фреджайл нашла своего адресата. I will hold you and protect you. So let love warm you. Till the morning. I'll stay with you by your side. Close your tired eyes.       Провинившийся ребенок, брошенный на произвол судьбы среди мечт и кошмаров, где не было ни шанса на спасение. Только колыбельная для самого себя, лишь бы только не слышать шелест волн. And I'Il wait and soon l'll see your smile in a dream. And I won't wake before you go. And I'Il still hear your heartbeat. — СПАСИТЕ! Пожалуйста! Помогите! So let love warm you. Till the morning...