Лезвие

— Человеческий мозг довольно странная вещь, не так ли? Порой мы хотим оказаться в полном одиночестве, чтобы от нас все отстали, а потом серое вещество решает, что ему неуютно в рукотворной сенсорной депривации. Эго – прежде всего телесно. Знаешь, кто сказал? Забавный старичок из мертвого мира. Еще он утверждал, что глубокие отношения мальчика с матерью могут быть основаны на сексуальном подтексте. Привязанность к матери и ревностный конфликт с отцом — основа термина «эдипов комплекс». Это такая фигня, когда у ребенка возникает бессознательное или сознательное сексуальное влечение к родителю противоположного пола и двойственные чувства к родителю того же пола… Папочку довольно плотно интересовал психоанализ, хоть он и ругался на его автора последними словами, уличая в излишней сексуальной невоздержанности. Вероятно, он не понимал, почему у его никчемного племянника с царем Фив так мало общего. Не интересно? Прости. Тогда продолжим о депривации. Эго телесно, а стало быть, в полной мере развиваться человек может только анализируя поступающую извне информацию. Если оборвать эти связи то подопытного охватывает раздражение и паранойя, ухудшаются умственные способности и начинают преследовать причудливые галлюцинации. Крайне отстойная ситуация не находишь? Эволюция не слишком нас любит. Хотя, она всегда сначала дает какую-то прикольную штуку, а потом оборачивает ее против носителя. А что носитель? Если ебаться и рожать детей может – значит все работает просто зашибись. И поправлять ничего не нужно.       Мужчина замолчал, чтобы перевести дух, мутным взглядом окидывая мрачный пейзаж недосягаемых гор. А пока он пытался найти изменение в общей картине мира, особо вредная волна лизнула песок, смазывая у нарисованного на песке лица половину, придавая ему крайне залихватский вид.

***

      Музыка сводила его с ума. Нежная, тихая, заунывная. Она покачивала его на волнах мелодии, вызывая отвратительное ощущение того, когда упорно не можешь вспомнить название застрявшей в голове песни. Вообще, Хиггс четко понимал, что с ним происходит. Он буквально на кончиках пальцев ощущал накатывающее безумие, будто разум ему больше не принадлежал. Но ведь он, даже если предположить, что все ему приснилось, сидел на Берегу и до видения другого мира. Почему же сейчас все казалось куда невыносимее? Откуда эта резкая деградация мозговой активности?       Что удерживало его раньше?       Монаган пытался собрать воедино картину происходящего, и, несмотря на расползающиеся образы, четко осознавал, что делило его существование на до и после.       Надежда.       Надежда удерживала его на краю, она толкала вперед, заставляя снова и снова чертить формулы и схемы. Она нашептывала ему, что нельзя сдаваться. Если он опустит руки, то Амелия победит, а Фреджайл изойдет на говно, упиваясь слабостью своего бывшего напарника.       И он верил. Надеялся на лучшее. Шагал вперёд через звезды, ткань времени и пространства, через самого себя, получив в итоге свой осколок Рая: со свежим воздухом, зеленой травой и Сэмом. О нет, этот мир не был сном и галлюцинацией. Пусть чем дольше он находился на этом Берегу, там меньше в его голове было мелких деталей, вроде марки кофе из маленького магазинчика на шумной улице Кирата, или передач по телевизору, может, он уже не сможет замесить то самое, воздушное бисквитное тесто для бархатного пирога. Но все еще жила в нем память о людях, приютивших его, о том, как ревел и пенился растревоженный океан, о том, как смешно фыркал Сэм, забираясь в горячий источник. Тот Берег существовал… Иначе ничего не имело бы смысла.       Да… В этом вся причина. Сэм Портер Бриджес просто нашел способ вернуть его обратно.       Хотя, можно ли было его винить за это? С точки зрения самого Хиггса, то да, конечно можно было. И если бы он встретил его хоть еще раз, он бы выцарапал ему глаза и оторвал уши, однако, в отличие от никому не нужного террориста, у Сэма была семья: дочь, друзья, даже чертова спасенная им Америка. Вот и разменял он баш на баш. Возможно, Хиггс, если бы был на его месте, поступил бы точно так же. Если бы он, конечно, был на его месте.       Люди тоскуют по прошлому не потому, что какой-то период в их жизни закончился. Вовсе нет. Они тоскуют о том, что никогда больше не повторится. Вот и Монаган тосковал о том, чего, увы, нельзя вернуть. Но хуже всего то, что он даже не мог себя убить. Ножа не было и автомат куда-то пропал. В остальном увечья зарастали куда быстрее, чем следовало. Даже утопиться в океане было не реально. Вода, будто издеваясь, отказывалась принимать в свои объятия отчаявшегося демента.       И еще эта музыка в голове…

***

— До убийства своего брата злобным Сетом, Нефтида воспылала любовью к Осирису. Хуй знает, что с этим мужиком не так. Может член у него как латеранский обелиск? Так вот, Нефтида, желая разделить ложе с могущественным богом, пришла к нему ночью в виде супруги Исиды. Позже от данной пары на свет появился бог Анубис - защитник душ умерших. Изменив Сету, Нефтида побоялась его мести и убийства маленького Анубиса. Тогда богиня обманула своего мужа и навешала ему лапшу на уши о том, что это именно его ребенок. Такие дела. Сета даже жаль, не находишь? Нет?       Хиггс поднял голову и уставился на сидящую на песке Фреджайл. Девушка молчала и смотрела на воду, передирая в пальцах серые песчинки. Сегодня его гостьей была Фредж, до нее были Амелия, Папочка, Тед, Тори, Люк и даже Дайхардмен.       Галлюцинации меняли свой облик, порой превращаясь в чудовищных химер, но никогда не подходили ближе, чем на пару метров. Никогда не разговаривали.       В первый раз он кинулся к мороку, стараясь схватить за руку старую подругу, но пальцы загребли лишь воздух, а во рту стало горько от желчи. Сейчас же он едва удостаивал гостей из памяти беглым взглядом. Хотя, всегда было приятно поговорить с кем-то, пусть ему и не отвечали. — Нет, я понимаю, он бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти, однако, кто именно дал ему такую цель? Что такого сделал Осирис, чтобы быть наверху пантеона. Чтобы ему, помимо почестей и обожания, досталась любовь не только Исиды, но и Нефтиды? К тому же, Сет был демонизирован не сразу. Он был защитником царской власти. Единственным, кто мог бы убить Апопа… А в итоге что? Великий воин проиграл молодому выскочке Гору. Мститель, мать его. Побыл бы на месте дядюшки… У того дома всегда темновато, мрачновато и в час пик, как всегда, полно мертвых. Кончилось все тем, что Сета, обернувшегося пантерой, боги решили сжечь, а Анубис снял шкуру с Сета и надел на себя. Затем он отправился в святилище Осириса и калёным железом выжег на шкуре свой знак. Хреновая смерть, не находишь?       Фреджайл пожала плечами и бросила горсть песка в волны.       Да всем насрать, насколько сильно хотел отвергнутый всеми бог почитания и любви. Как сильно он завидовал брату, ради которого Исида готова была пойти на все. Его записали в лузеры, прилепили клеймо великого зла, несмотря на то, что окружающие его боги тоже не были эталоном добродетели. Сильных мира сего тоже не волнуют сопутствующие смерти. Главное маркетинг. ***       Сэм не появлялся. Тупой, мерзкий, упрямый кусок дерьма просто не желал идти навстречу страждущему Хиггсу, упорно игнорируя все тренинги, которые, в принципе, работали на других. Монаган, в те моменты, когда безумие становилось более выносимым, и не выливалось в истерики или сэлфхарм, пытался понять, как работают галлюцинации. Он с упорством бульдозера снова и снова пытался сделать дефекты мозга понятными, управляемыми, найти нужные триггеры.       Фреджайл любила побережье и полуудущье. Аутоасфиксия для чувств и эмоций, засыпанных пеплом прошлого. На ней всегда широкий комбез, яркая улыбка и абсолютно гладкая кожа. Никакого темпорального дождя, только амбиции и слишком громкие разговоры.       Амелия приходила вслед за морской пеной. Закроешь глаза, опустишь ноги в прибой, и вот уже мелькает в волнах красное платье. Папочка любил слезы и исцарапанное лицо, Тед откликался на отрывок с танго из старого мюзикла. He had it coming, he had it coming He only had himself to blame If you'd have been there, if you'd have seen it — Потанцуешь со мной так, как раньше? Нет? Ну ладно. Я сам!       И вот уже тело, словно просыпающееся, вспоминает нужные па. Что-что, а гибкости Хиггсу было не занимать. Из-под босых ног вверх взлетали всполохи песка. Он мог бы даже заставить себя поверить в то, что талию обвивают горячие ладони давно погибшего курьера.       И только чертов Сэм Портер Бриджес отказывался вылезать из чертогов разума! Хиггсу ведь нужно было совсем не много, черт возьми! Всего лишь сдохнуть в чертовом самообмане, пожирая взглядом излапанную мертвецами кожу, волосы, собрав в хвост которые можно было открыть миру смехотворно торчащие уши. Ему нужен был взгляд уставших глаз, он желал лица с неровной щетиной и огромными мешками под глазами.       Ему нужен был Сэм. От этой любви можно было задохнуться, блевануть потоком черной жижи, с вкраплением плоти разорванного в клочья сердца. Ему нужно…       Необходимо…       Воздух заканчивался, тело ломило от напряжения, пот катился по спине, щекоча между лопаток и рельефа мышц. Упав на колени, Монаган запустил пальцы в волосы, дернув светлые пряди до боли. Крик и стон рвались из груди, но из сведенного горла вылетел только сдавленный стон. Впору начать молиться. Вот только кому? На небесах нет ни одного бога.       Может они так же, как Амелия, свалили в собственный лимб, когда увидели во что превратилась Земля. В итоге проще снести весь проект нахер, чем пытаться исправить самоосознанных человечков, чье Эго, с перерывами в пару столетий, утверждало, что Бога нет и он повержен великим Разумом. А как только в их дом прилетал пяток пуль и из развороченного живота вываливались в дорожную грязь кишки, то они вспоминали о Всевышнем.       Подыхайте нахрен.       На все воля Божья!       Хиггс уткнулся в колени, чувствуя на щеках опостылевшую влагу. Внезапно, громом среди ясного неба, около уха раздался знакомый голос: — Вставай. У нас мало времени.       Вскинув голову так быстро, что шея жалобно хрустнула, Монаган в шоке уставился на очередной морок. — Как? Что послужило триггером? — Что ты несешь? — Я ждал тебя! Уебок! Столько попыток, а тут на тебе! Да еще и говорящий! Глюк 2.0, — губы растягиваются в улыбке, а из трещины в уголке протягивается багровая ниточка крови. — Понятно… На…       На землю, с глухим стуком шлепнулся клинок. Узкое лезвие напоминало тонкий серп растущей луны, а покрытие сияло ровным покрытием из хиралия. Хиггс дернулся вперед, до боли сжимая пальцы на резной рукояти. Быстрым движением он распорол кожу на запястье, наблюдая за танцем ручейков крови, которые скатывались вниз, делая серый песок черным.       Но сейчас взгляд бывшего террориста был прикован не столько к завораживающему кровавому потоку, сколько к краям раны. Она была, по меркам Берега, слишком незначительной и должна была начать затягиваться. Сейчас. Сейчас. Сей… — Она не проходит? — губы Монагана задрожали. — Не исчезает… Ты ведь тоже видишь это, Сэм?