after nine

вы: сокджин, заедь сейчас к нам домой.

джинни😊: что-то нужно привезти с вкусненького? 😉

вы: ты должен сейчас быть с чонгуком.

джинни😊: что с ним? что-то произошло?

вы: ему сейчас нужен кто-то кто его поддержит.

джинни😊: но для этого у него есть ты, дорогуша :))

вы: теперь нет

джинни😊: в каком смысле нет? тэ, скажи нормально, что произошло? вы опять поссорились?

вы: хуже. мы расстались, джин.

джинни😊: я не понимаю, тэхён. почему?

вы: все вопросы потом и ответы тоже. ты сейчас должен быть рядом, иначе я не знаю что в противном случае может случится.

джинни😊: выезжаю через 5 минут.

вы: спасибо.

джинни😊: держись, тэ. *прочитано*

***

— Чонгук? — Сокджин скрипит входной дверью и еле слышно заходит в квартиру, стараясь издавать как можно меньше шума. — Чонгук-а? Зайдя в прихожую в его нос буквально бьет резкий запах крепкого алкоголя, а утверждается он в этом увидев как на кухонном столике стоит две пустые бутылки дорогого виски. На полу покоится разбитый на мелкие осколки стакан, с разлитой жидкостью вокруг. Джин проходит дальше по коридору, но когда оглядывается по углам квартиры не находя младшего — начинает паниковать. Чувство тревоги раздается мелкой дрожью в груди особенно сильно тогда, когда, прислушавшись, он услышал звук шума воды в ванной комнате. Парень на всех парах летит в уборную, широко распахнув дверь и гулко выдыхает. К его счастью, Чонгук просто умывается, нагнувшись над умывальником. Фух. Этот придурок не додумался с собой ничего сделать. Слава богу. — Тэхён? — услышав посторонние звуки в ванной, младший резко поворачивает мокрое от воды лицо, кое-как вытирая влажными глаза и вяло подходит к старшему, заглядывая в темные зрачки напротив? — Ты пришёл? Ты решил вернуться Мягкая улыбка еле проглядывается на его, осунувшемся от долгих рыданий, лице и, словно по щелчку пальцев, его и так мутный взор застилает перела слёз, когда он, даже будучи в стельку пьяным, понял что это не его Тэхён. А жаль, ведь ему безумно хочется, чтобы он не обознался. — Сокджин-хён, — разочаровано тянет на выдохе Чонгук, отталкивая парня от себя в сторону и на запутавшихся ногах лениво шлепает босыми ступнями по деревянному полу, поднимая с земли недопитую бутылку виски, в очередной раз делая несколько неглубоких глотков. — Уходи. Тебя сюда не звали. — Звучишь очень грубо, малой, — Джин перекрывает ему выход из уборной своим телом, вжимаясь руками в дверной проём. — Я не хочу никого видеть сейчас. — Даже Тэхёна? — цинично тянет старший пытаясь выхватить тару из рук друга. — Я же сказал, — обозленно зыркнув, Чон хватает того за ворот футболки, легко ударяя кулаком того в грудину, — вали нахер отсюда. Старший уверенно стоит на своих двоих, несмотря на сопротивление, даже не пошелохнувшись и замечает, как на стиралке стоит небольшая рамка с фото. Он раздраженно чмыхает, когда чувствует еще несколько вялых ударов в грудь и отходит назад, пропуская того вглубь темного коридора, а после, забрав её с собой, ступает следом за Чоном, попутно хватая стакан из серванта. — Не уйду, — он садится на диван вслед за другом и протягивает ёмкость для напитка с его сторону. — Налей. Чонгук еле слышно усмехается, почти заметно заводя уголок губы вверх и делится горячущим напитком со своим хёном. А тот, даже не скривившись, выпивает всё до дна, вытягивая руку с тарой обратно, явно намекая на добавку. Младший проделывает свои действия вновь, но, на этот раз, Сокджин не выпивает, а просто держит стакан в ладонях, проводя кончиками пальцев по ребристому донышку. — Полагаю, — задумчиво пьяным голосом начинает Чонгук, — ты знаешь, что случилось, раз пришёл сюда с испуганным взглядом, словно я вскрыл себе вены или утопился в ванной. — Не язви, Чонгук, — строго тянет старший, смотря на то как переливается и блестит жидкость в стекле при слабом комнатном освещении. — Я прекрасно помню, как ты хотел вскрыть вены, когда Тэхён тебе сказал, что уйдёт от тебя. Пять лет уже прошло, а ты так и не научился делать выводы. — Если ты пришёл отчитывать меня, за то что я натворил, то просто отхуярь меня как последнего урода и уходи. Больнее чем сейчас мне уже точно не будет. Младший делает ещё несколько громких глотков вытираясь рукавом серой толстовки. Он замечает рамку лежащую по правой стороне от него, которую принёс Джин и, поставив бутылку на кофейный столик, берет фото в руки, измученно улыбаясь. — Хён, — голос Чонгука дрожит, — я не знаю что со мной тогда происходило. Словно не понимал, что делал тогда. Это было словно минутное наваждение. Всё было как в тумане. Я не знаю, что она сделала со мной, она сказала ему что у неё будет ребенок. От меня. Она сказала ему что я его отец. Старший невольно вздрагивает, понимая что все-таки подразумевал Тэхён под «все вопросы потом и ответы тоже». Это действительно звучит похуже чем «секс на одну ночь». Всё намного хуже чем он мог себе представить. — Я уверяю тебя, хён. Я не отец ребенка. Поверь хотя бы ты. — Чонгук хватает себя за влажную челку рукой несильно оттягивая. — Что мне делать? Что я должен, твою мать, делать? Сокджин, офигевший от таких новостей, за раз осушает свой стакан и поворачивает голову в сторону Чона, громко вздохнув. Когда Чонгук научился так беззвучно плакать? — Я не могу ответить на этот вопрос за тебя, малой, — несильный хлопок по плечу. Младший проводит кончиками пальцев по стеклу, в районе техёнового лица. Мелкие солёные слёзы орошают фотографию солеными капельками. — Я не хотел расставаться, хён. Я так люблю его, хён. Плечи младшего ходят ходуном, тихие всхлипы заполняют комнату, а Джин сглатывает нервный комок, шмыгая носом. Видеть страдающего Чонгука намного тяжелее чем он думал. Это действительно больно. — Хён, я так скучаю по нему. Последнее, что успевает сказать Чонгук перед тем как начинает заходится в рыданиях, крепко прижав фоторамку к своей груди. Старший смахивает слёзы тыльной стороной ладони и порывается обнять друга, поглаживая того по смольной макушке. В одну секунду, Джин понял, что его сердце будто сжалось до размера точки, а потом резко начало разрастаться от накатившего чувства сожаления, взрываясь словно сверхновая. Чонгук сломлен. И от понимания этого хочется плакать. — Тише, Гук-а, чш-ш, — Ким хватает того в свои объятия и покачивает их обоих из стороны в сторону, стараясь таким образом успокоить младшего, словно маленького ребёнка. Да и себя тоже. — Успокойся. Он хлопает того по спине еще немного, пока почувствует, как напряженные мышцы младшего постепенно расслабляются и он потихоньку обмякает у него в руках, засыпая. Сокджин ясно понимает что, даже несмотря на то, правдой ли есть факт того, что Чонгук действительно является отцом ребенка той женщины, младший нанес Тэхёну слишком много боли. Потому что, если их Тэ, их добрый и всепрощающий Тэ решил расстаться с Гуком — ситуация неисправима. Ведь Ким никогда и никому не сможет простить предательство. Но ещё, ему до ужаса жаль Чонгука, который, он уверен, не сможет оправится от их расставания, потому что знает: Тэхён всегда был тем, кто навсегда останется тлеть еле видимым огоньком в его сердце даже спустя много-много лет. Потому что любит. Потому что будет корить себя всю жизнь за содеянное и последствия, к которым это привело. И никогда не сможет забыть, проживая каждый день одинаково, думая о той ошибке, которую он совершил когда-то. А ещё Джин думает, что ему придётся заезжать сюда очень часто или вообще переехать на неопределенное количество времени, чтобы хоть как-то не позволить младшему опуститься на самое дно. Только что он будет делать, дабы это предотвратить — пока не знает.