Сказания Тейвата: Болотный Архонт

 — *** —

       История циклична. Три тысячи двести лет назад народ Мондштадта был разделен между двумя соперничающими силами: Королем Штормов Декарабианом и Королем Севера Андриусом. В попытке спрятаться от натиска Короля Севера, Декарабиан призвал свирепые шторма, закрыв тем самым и себя, и свой народ от остального мира за пределами Мондштадта. Но за этим зверством стояла лишь собственная слабость И тогда, надеясь однажды увидеть остальной мир, безымянный бард вместе с элементальным духом возглавил восстание против Декарабиана и привел свой народ к свободе. Сейчас же, земли нашего Мондштадта были отравлены Болотным Архонтом Оробасом, известного также как Нанахоши Асура. Он обрек нас на бесконечную войну и голод. Это он низверг империю своими необдуманными и алчными поступками. И потому все остальные народы, все остальные Архонты, даже сама Селестия вожделеют сжечь нас всех дотла. Когда же народы гертальцев и мондштадцев увидят в Оробасе второго Декарабиана — был лишь вопросом времени. И когда это время придет, помяните мои слова, все будут ликовать.

 — *** —

      В обстановке что-то переменилось. Нанахоши поднял взгляд от текста. — Господин Оробас, — Фауст стояла в дверях и на их фоне казалась миниатюрной, она была тонкой, даже хрупкой, но Нанахоши чувствовал, что даже он сам еще не постиг всей таившейся в ней глубины. По ее плечам рассыпались светлые платиновые волосы, какие бывают у северян. Лицо казалось юным, но в глазах светилась древняя мудрость. Глаза у нее были разные: один — темно-синий, другой — цвета лиловых сумерек. Она носила строгую и закрытую одежду из жестких тканей, что было непривычно к климату Герталя. На поясе ткань была перехвачена тонкой веревочкой, на конце которой висел золотой ключ. На шее был повязан оранжевый, потрепанный шарф, и во время разговора Фауст наматывала на палец его бахрому. — Они здесь. — Сколько их? — Девять легионов. Почти десять тысяч протестующих. Нанахоши кивнул, проведя языком по пожелтевшим зубам: — Больше, чем я ожидал… Фауст пожала плечами и вздохнула. — Я жду ваших дальнейших указаний, господин Оробас. Нанахоши умолк. В его глазах виднелась усталость и отчаяние. — За эти века было пролито столько крови, что одна мысль смертных обо мне им претит. — Нанахоши привстал. — Будет много жертв. — безучастно произнесла Фауст, вернувшись к теме надвигающегося столкновения. Похрамывая, Нанахоши взял со столика сиявший бирюзовым светом амулет и повесил его себе на пояс. После чего, направился к Фауст. — Хватит всего одной. — ответил Нанахоши, протянув свою пульсирующую зеленой энергией руку. Он коснулся бледной кожи Фауст, словно рука умирающего отца прощалась с любимой дочерью. Нанахоши уже не помнил, когда Фауст поступила к нему на службу. Век смертных так краток, что он едва успевал замечать, как они сменяли друг друга. Но Фауст, в отличие от прочих, привлекла его внимание. Ее безграничная дерзость была лишь одной из причин. Она понимала смертных так, как не мог понять никто из его знакомых, товарищей и друзей. Она напоминала ему Джинн… Нанахоши был смертным очень, очень давно. Он почти забыл, каково это: чувствовать, как человек, ощущать неотвратимое течение времени. Под действием древних чар Архонта Темноты его юная смертная плоть переплавилась в тело божества. Ущербного и павшего духом — но все же божества. Помимо Оробаса и Болотного Архонта, Нанахоши также звали «Планетидой», живым растением и воплощением воли природы. Когда-то давно имени Планетиды воспевались дифирамбы, устраивались праздники и пиры. Однако целые века войн дали о себе знать. Он восстанавливал себя как мог. Когда-то взгляд Нанахоши вселял надежду и излучал жизнь, но теперь из одной рассеченной глазницы смотрел треснувший рубин, а из другой — слезящийся от отчаяния янтарный глаз с узкой прорезью зрачка. Спину ему перебили клинком в битве с Путешественником, владевшим шестью элементами, и даже его невероятная способность к самозаживлению не смогла полностью устранить полученный урон. Сгорбленный от времени и страшных ран, Нанахоши стоял перед стройной и юной Фауст. Иногда он чувствовал ее жалость. Иногда — гадливость и презрение. Она приобняла Нанахоши осторожно, дабы не задеть его шрамы. … В комнате нависла тишина, такая громкая и невыносимая. — А если не получится? — задрожала Фауст, казалось, впервые в жизни. — Получится. — улыбнулся Нанахоши. — Обязательно…

 — *** —

Всё, что осталось от Оскара после прыжка во времени — лишь жалкая горстка пыли. После всего, что он пережил. После всего, через что он прошел. Нет… Не так — иначе всё было зазря. Он оставил после себя воспоминания. Я не повторю его ошибок — это всё, что мне осталось.

 — *** —