Сожги весь мир

Сегодня в столовой было шумно. У Иви была идеальная позиция, чтобы наблюдать за источником гама. Кучка кадетов собралась за дальним столиком и от одного слова что-то воодушевлённо рассказывающего Вагнера взорвалась хохотом. Тему разговора было выявить сложно, ребята перебрасывались неясными словами, среди которых имя инструктора было на тональность выше, и дружно кивали головами, когда к нему примешивались один за другим нелестные эпитеты. Видимо, каждому было что припомнить не терпящему заминок Шадису. Даже Армин пристроился сбоку. Как бы им нагоняй не получить за такой невообразимый шум. За столом же Иви было пусто. Она уныло ковырялась ложкой в мутной субстанции, заменявшей им ужин, и морально готовилась к завтрашним испытаниям. Тело ныло от ремней УМП, и к тому же она умудрилась врезаться в макет титана — событие жутко нелепое, за которое её пообещали в первых же рядах отправить на поля. Причиною проблем были головные боли, но Иви жаловаться на них, конечно, не могла. Она с первого дня уяснила правила игры: всем наплевать на то, что у тебя болит; если сохраняешь сознание — годен к службе; если рухнешь и откажешься бороться — пинок под зад и пожелание доброго пути, хотя последнее ещё сомнительно. Потому, стиснув зубы, приходилось терпеть. Больше ничего не помогало. Но сегодня перед столкновением стало так невыносимо больно, что на мгновение она потеряла контроль над ситуацией. Даже сейчас она не могла сконцентрироваться на собственных мыслях, так как голову заполонило, отражаясь эхом, могучее многоголосие с дальнего столика, и вместе с тем боль становилась всё мучительнее. Прикрикнуть бы на этих развеселившихся идиотов! Выгнать бы из сознания их жизнерадостный смех, которому, безусловно, не было место среди мрачных картин разрушенной Шиганшины и её семьи… Вопрос из ниоткуда возникшей Микасы грянул громом: — Иви, ты не знаешь, где Эрен? Я везде искала, но не могу его найти. На лице ни один мускул не дрогнул, хотя в серых глазах необъяснимое, смутное чувство тревоги. Скрывать беспокойство у Микасы плохо получается. — Не знаю. После тренировки я его не видела. Девушку ответ явно не удовлетворил. Она присаживается на свободное место напротив, неосознанно цепляется пальцами за красный шарф, который всё время одним своим видом доводит до лёгкого раздражения, хотя Иви не понимает почему. Это да слипшаяся из твёрдых комочков масса в тарелке желания и дальше оставаться в столовой не вызывают. Предположения Микасы сливаются в общем гуле, и Иви окончательно срывается. Без каких-либо объяснений оставляет ужин на столе и выходит наружу. На улице спасение в виде небольшого намёка на спокойствие. Всё хорошо. На закате дня она решила прогуляться. Чем дальше — тем лучше. Небо — море огненное, в котором хотелось сгореть. Его багряной отблеск покрыл всю землю, подчинил себе нежную зелень листвы, и при взгляде на это одно-единственное сравнение завладело разумом: было бы прекрасно, если бы ад выглядел так. Сомнений не было, что она там окажется, но и бояться не нужно тогда, ведь здесь и сейчас густо-красный мир невероятно красив. Он не был идеальным, смерть оставила свой след. Это было в норме вещей. Буквально на прошлой неделе в лесу, в котором они оттачивали навыки владения УПМ, погиб один из кадетов. Насколько помнит Иви, он на полной скорости врезался в дерево и расшиб себе голову. Кто-то — интересно, кто это был? — шутил даже, что от лица, кроме кровавого месива с торчащими осколками черепных костей, ничего не осталось, и поэтому инструкторы не сразу смогли распознать несчастного. Они возились с его окоченевшим телом долго, пока одна девчонка не заскулила от горя. Отлепить её от трупа казалось невыполнимой задачей, она мычала что-то нечленораздельное в ответ на вопросы, и что странно, тем же вечером её никто уже не видел. Как под землю провалилась. Впрочем, все были готовы к подобным случаям, и когда на одно имя список проходящих подготовку стало короче, никто не придал этому значения. Это действительно было обыденностью. Постоянно кто-то исчезал. Чаще всего, во время марш-бросков. Кадеты растворялись в воздухе со всем снаряжением и лошадями, и сколько бы их ни искали после — всё впустую. Единственное доказательство, что они вообще существовали, — опустевшие койки в казармах, которые, тем не менее, занимали уже через день или два. Однако зимой было ещё страшнее. Велика вероятность, что в снежную буру наткнёшься на чей-то обмороженный труп. И тогда под подошвами ботинок уже не один снег хрустеть будет. Но уж лучше так, чем весной задыхаться от смердящего запаха гниения и тлена. Инструкторы шутливо называли этот сезон отловом трупов, и тогда тренировки приходилось откладывать до лучших времён, пока лес не расчистят. В такие дни целыми отрядами искали источник разложения, проверяли все речки и овраги. Со стороны могло показаться, что они за грибами или дикими ягодами в лес вышли. Хотя некоторые действительно бегали кругом, шастали по кустам, набивали животы подоспевшей клюквой и благодарили покойников за выходной. Иви же предпочитала дикую смородину. Из такой Агнес обычно пироги пекла. Один случай ей особенно запомнился. В конце мая Саша так завизжала, что птиц спугнула с насиженных мест. У Иви даже косточка от ягоды застряла в горле, рот заполонил кислый привкус отчаяния и безысходности. Она огляделась: совсем неподалёку картофельная чудачка застыла на месте с оттопыренными карманами пальто — времени зря не теряла, охапками хватала ранние яблоки. Она указывала дрожащим пальцем на колючие заросли разросшегося можжевельника. Там лежало чьё-то перекрученное тело, совсем свежее. Видимо, упало сверху, когда пыталось забраться на дерево. Лица не видно, Иви осторожно оттянула рыжие волосы назад, как будто неестественно вывернутой шеи было недостаточно, чтобы убедиться, что девушка мертва, и резко отпрянула в сторону, когда на неё уставились два огромных изумруда. Такие глаза она уже видела у одного человека. Саша рыдала за спиной, пожёвывая яблоко. Болезненные стенания прерывались постоянно плевками — видимо, яблоко попалось червивое, и Иви с трудом сдерживала себя, чтобы не закричать. Она лихорадочно думала, почему эта красивая девушка должна была умереть. Что заставило её отправиться в лес и забраться на дерево. Ведь она была не хуже остальных — уж неё точно — и всегда казалось такой улыбчивой, солнечной… И имя у неё было не менее прекрасным, под стать красоте внутренней и внешней. Вот только Иви забыла его уже через неделю. Как и все, впрочем. Койки пустели, еды становилось больше — приятный бонус. Порою, однако, бывали моменты просветления. По вечерам обычно любили посплетничать. Кто-то — Иви уже не помнит, она не участвует в этих глупых разговорах — упомянул некого Густава. Слово за словом, фраза за фразой, и неясная фигура, ставшая частью забытого прошлого, обрела определённые черты: худощавый паренёк с самыми огромными оттопыренными ушами, которые доводилось кому-либо видеть (Иви прикрыла ненароком свои). Если бы он упал в полёте, с ним бы точно ничего не случилось: Густав плавно опустился бы на землю на ушах, будто крыльями взмахнул. Однако с ним подобное несчастье никогда бы не произошло, так как он прекрасно ориентировался в пространстве и на высший балл справлялся с управлением УПМ. В общем, паренёк был явно талантливый, о таких говорили как о подающих надежды, и потому было странно слышать сейчас глубокие вздохи и неясное бормотание. Особо впечатлительный позволил себе даже слезу проронить. Всем было грустно и одновременно жутко. Только в конце разговора до Иви дошло, что о Густаве говорили в прошедшем времени. — Он повесился, что ли? Хах, а что вы ожидали от человека с такими ушами? Над ним постоянно смеялись, вот он и не сдюжил. Шутку Имир Иви не оценила. У неё сердце замирало от подозрений. Возможно, они живут бок о бок с неуспокоенными душами. Паренёк, разбившийся насмерть, девчонка, свалившаяся с дерева, или самоубийца Густав, может, до сих пор бродят по местным окрестностям, но стенания их — пустой звук. На собственной шкуре они испытали людскую жестокость и равнодушие, ведь все были моментально забыты. Замечательное свойство человеческой памяти, которое помогает выжить в данных условиях. Суровых условиях. Если бы живые и здоровые продолжали думать о тех, кто, по словам Имир, не сдюжил, то давно бы сошли с ума. А так… Лучше радоваться, что сам на ногах твёрдо стоишь и в могилу пока не собираешься. И всё же ей было неуютно. На глазах Иви призраки рождались, их вязкие, тягучие образы наплывали отовсюду — больше всего из леса – и заполоняли собой округу. Несколько поколений осело облаком на месте построения, и девушке приходилось их отталкивать, чтобы пройти дальше. После касания на кончиках пальцев оставалась склизкая дымка, и она каждый раз вытирала её о ткань штанов. Дышать тоже было трудно, скорее всего от напряжения, потому что тысяча немигающих глаз уставилась на неё, требуя хоть капли сожаления. Ещё чуть-чуть и она увязнет в этом бескрайнем болоте из безмолвных фантомов, одной ногой уже пошевелить не может, кто-то из ранее опрокинутых ею схватился за лодыжку, дал сигнал остальным, и в следующий миг множество рук перегородило Иви проход. Она была игрушкой, которую тянули в разные стороны. Так надоедливые дети пытаются добиться внимания окружающих. Хоть кто-то о них сегодня вспомнил. Да, этот ад был по-своему прекрасен. Хоть никто не мог докричаться до живых, здесь все чувствовали себя спокойно. Идеальная картина, в которой нет вечных мук и суда, подобные Иви могут сразу получить долгожданный покой. Вместе со всеми она блуждала бы по огромной территории кадетского корпуса и не волновалась бы, что из-за одной непоправимой ошибки может попрощаться с Эреном и друзьями навсегда. Головные боли бы её тоже не преследовали, так как призраки не видят кошмаров, они сами всего лишь иллюзии. Жаль, что это только утопические мечты. Порывистый ветер рассеял призрачную толпу, и наваждение схлынуло, словно его не было. Иви была из плоти и крови, иначе бы взмыла со всеми в багровое небо. Она осталась у лесной окраины с усилившейся головной болью. Куда ни сунься, причиняют боль все — и живые, и мёртвые. Одни — безудержным смехом, другие — гробовым молчанием. Может, неспроста она предпочитает бегать по Шиганшине ночами? Прерывает размышления подозрительный шорох со стороны леса. Вместо возвратившихся духов всего лишь живые Райнер и Эрен. Последний прихрамывает, опирается на плечо друга, чтобы точно не упасть. Всё ясно как божий день: в отличие от остальных, решили позаниматься подольше. Рвения обоим всегда хватало. — Эрен! Ты в порядке? — Иви прятаться от них не собирается. Задаёт дежурный вопрос, чтобы как-нибудь заявить о себе. На мгновение все потеряли дар речи. Неожиданно было увидеть в этом месте друг друга. — Всё хорошо, Иви! Правда, — врёт Эрен — уши покраснели. Голос при этом дрожит от наигранности. И кого он убедить этим пытается? Иви вздыхает и переводит взгляд на Райнера. Снова он. Необоснованная злость вскипает в душе по щелчку пальцев. И как она этого сразу не поняла, ещё в столовой? Обычно Райнер всегда в центре внимания, в той кучке развеселившихся ребят он определённо нашёл бы себе место, и его насмешливый голос перекричал бы все остальные в её голове, взорвался бы праведным гневом: «Твои поступки не соответствуют твоим же словам». В этих советах Иви не нуждается, она справиться с собственными проблемами как-нибудь сама. Она уже не та маленькая девочка, которая не смогла спасти семью. — Райнер, давай-ка я тебя сменю, — тон такой, что возражений принимать не собирается. Не нравится Иви Райнер. И всё тут. — Хорошо. В принципе, мы не далеко до казарм. Справишься? — уточняет он напоследок у Эрена. — Да, спасибо. Как-нибудь справимся. Райнер хочет добавить что-то напоследок, но слов не находит. В конце концов он здесь лишний, поэтому разворачивается и уходит. Иви в его сторону даже не смотрит, она протягивает руку Эрену, и они шагают дальше не спеша к колодцу. Умыться бы другу, всё лицо в грязи. К тому же на щеке у самого глаза алела небольшая царапинка. Видимо, свежая, ещё не затянулась. Да, вид плачевный. Эрен явно себя не бережёт, однако, поделать с этим ничего нельзя. Заблуждается Микаса, когда всячески пытается остудить его безрассудство. Естественно, что лишь терпит крах из раза в раз, ведь Эрен из той породы людей, что никогда не откажутся от собственных намерений, встретившись с какими-либо трудностями или опасностями. Их целеустремлённость и сила воли не знают равных, пока другие опускают руки, они упорно совершенствует свои навыки, и титаническая работа эта всегда даёт плоды. Иви могла бы позавидовать Эрену, чьи оценки с каждым днём медленно, но верно улучшались, но тогда она перестала бы считать себя его другом. А дружбой с Эреном девушка очень дорожила. Несмотря на то, что ему больно, он не жалуется. Лишь стискивает зубы, да так сильно, что они вот-вот треснут. Иви приходится болтать громко, чтобы своим звонким голосом перекрыть его потуги. Самое удивительное, что она не понимает, откуда знает о всей той чепухе, что несёт без остановки. Совсем недавно — пять минут назад или даже меньше — её голова была забита сплошной чернухой из призраков, самоубийц и разлагающихся трупов. Всё под стать её воспалённому сознанию, которое, в первую очередь, цепляется за близкое по духу — смерть и мрак — и игнорирует самое светлое, что у них есть здесь и сейчас, — товарищество, любовь и радость. Другого не заслужила ведь, чувство вины слишком сильное. Казалось, ей нет дела до веселья, и вот она рассказывает Эрену о том, что всегда хранила неосознанно в своём сердце. «Зачем? На что ты надеешься, Иви?» — … в общем, ты такое веселье пропустил, Эрен! Конни сильно досталось, хотя он не особо расстроился. Мне кажется, он вообще ничего не понял. Ну ты же знаешь Конни. У него только ветер в голове, — и хохочет вдобавок. Тошно. У Эрена плохая пародия на улыбку. Наконец он может отдохнуть у колодца, Иви опускает его руку. Сказать друг другу пока нечего, хотя неловкая пауза, несомненно, давит. Кое-что вообще лучше проигнорировать. Она так и делает, смотрит вниз. На дне колодца светится голубоватыми огоньками вода, ведро шатается из сторону в сторону, пока медленно ползёт вверх, и взгляд держится дальше на каменных стенках и непрочной верёвке, потому что стоит Иви поднять голову, как она увидит плачущего Эрена. Будет лучше, если она сделает вид, что ничего не заметила. Утешать девушка не умеет. Впрочем, Эрен этому только рад. Одного присутствия достаточно, каких-либо милых слов про потрясающее упорство и борьбу он бы не выдержал. Знает всё сам. Сильные люди тоже плачут. — Спасибо, Иви, — благодарит за что-то Эрен. Плескается водой, брызги летят во все стороны, и девушка делает два-три шага назад. Наконец позволяет себе посмотреть на друга, и этого достаточно, чтобы забыть о собственных проблемах. Ночью она ещё вернётся к ним, а пока есть время почувствовать себя здесь, в настоящем. Поболтать о пустяках. — Надеюсь, восстановишься к завтра. Хотя с этим осечек быть не должно. Не припомню, чтобы ты вообще болел. — Хоть что-то, правда? Но мне всё равно далеко до них, — Эрен трёт глаза, а те уже совсем красные. — Так они же монстры, сам знаешь. — Ага, — соглашается к слову и продолжает убиваться дальше. — Микаса наверняка будет лучшей в нашем наборе. И как ей всё удаётся? Нет, не только Микасе. Райнеру. Они вообще не обращают внимание на усталость и боль. Как мне стать таким же, как они? Что мне сделать? Ведь Жан прав, всё закончится тем, что я ничего не добьюсь. На закате он сомневается в себе. Как же это неправильно. — Эрен, ты дурак. Прекрати нести ерунду. У тебя не должно всё получаться, ты нормальный человек. Или ты забыл, как выигрываешь по всем компонентам у того же Райнера в рукопашном бою? Иви не хочет больше ничего слушать. Именно Эрен вдохновляет её жить дальше, и, если понадобится, она всегда поможет ему. Ведь что произойдёт с её мечтой, если подобные Эрену люди начнут сомневаться в себе? Нужно с этим что-то делать. Подбадривать, видимо, она тоже не умеет, потому что единственное, что пришло на ум в таком плачевном случае, — подойти и ударить Эрена кулачком по груди. Несколько лет назад он сделал что-то похожее, и тогда закат был не менее прекрасен, чем сегодня. Небесный пожар полыхал вовсю, стена Мария трещала под его напором, но на лицах людей не было страха. Они замирали в восхищении пред красотою зрелища, и Иви хотелось бы разделить их восторг, но времени было мало. Она должна полностью сконцентрироваться на деле. Если отвлечётся, останется без руки. Вроде так наказывали воров. На рынке шум и гам. Из потока разных диалектов выбивался пронзительный женский визг, словно по тарелке вилкой прошлись. Так одна дородная тётка выражала мысли. Под подмышкой у неё барахтался потрёпанный петух, весь огненно-рыжий, только на шее повисли чёрные перья. Глаз он не открывал и вообще не шевелился. Спит, похоже, до кричащей хозяйки дела нет. А она пытается его продать втридорога, но никак не получается, хоть плачь. Всё кричит на своём забавном диалекте «почему» да «за что», больше слов разобрать нельзя. Иви эта сцена не очень интересна, она проходит мимо. Нет, не глазами, а носом ищет нужное место. Остаются позади мясные лавки, оттуда веет чем-то тухлым — и как остальные только не чувствуют? Тем не менее, грохот опускающегося на разделочную доску тесака преследует дальше, перекрывает обсуждения у палаток с всякой зеленью или овощами. Ящики заполнены спелыми помидорами, огромными, ярко-красными. Как по правилам, всё самое лучшее — сверху, пока на дне гниют не первой свежести. Иви не в силах перебороть рвотный рефлекс, вонь отравляет. А там и свежевыкопанная морковь с комочками грязи по бокам, клубни картофеля и белая-белая редька. Выращено всё явно не здесь, вот и столпились люди с корзинами вокруг, сложно протолкаться. Иви овощи не очень любит, хотя голод не тётка. Останавливается она ненароком у палатки с лекарственными травами, потому что боится на Агнес наткнуться. Мать берёт постоянно зверобой, мелиссу и валериану, заваривает чай и пьёт целыми неделями. Говорит, так голова не болит. А в комнате у неё к потолку подвешен на веревочке целый ряд травяных пучков: пижмы, блоховника, полыни, тимьяна, крапивы и котовика. Отдельное место для лаванды и мяты. Агнес вычитала где-то, что пучок мяты защитит от любой болезни, вот и собирает эти бледно-сиреневые листочки, делает из них оберег. У Иви под шеей мотается небольшой мешочек, хотя сладковатый травянистый запах давно пропал. Хоть она и не верит в народные премудрости, из которых Агнес постоянно черпает новые рецепты, мешочка не выкидывает. Наконец ноздри раздуваются, втягивают запах свежей выпечки, и опьянённая Иви забывает обо всём сразу. Думает отныне только о хлебе и плоских круглых лепёшках, похожих на маленькие солнца. Они лежат в строгом порядке на льняной салфетке, дразнят золотистой корочкой, которая наверняка хрустит, и девочка видит отчётливо, как с ожесточением вгрызаются зубами в их зачерствевшие горбушки. Живот скрутило от таких видений, во рту ведь со вчерашнего дня маковой росинки не было. Ей бы кусочка хлеба, а ещё лучше бы с яблочным или малиновым вареньем, которые Агнес на зиму варит. Но как быть? За прилавком возвышается горою грозный мужчина, раздавать хлеб по одному «прошу» он явно не собирается. На лице написано, что попрошаек не любит. Девочка знает это прекрасно, поэтому дожидается удобного момента. Смешивается с толпой, терпеливо разводит комедию, хотя изо рта чуть ли не слюни текут. Поэтому невозмутимое внешнее спокойствие — вещь удивительная, Иви не знает, когда этому научилась. Есть в этом что-то взрослое, если задуматься. «Вот он! Мой шанс!» Мужчина разворачивается спиной к прилавку, начинает вытряхивать из ниоткуда взявшихся мешков всякий мусор (совпадение?), а Иви в это время длинными прыжками добирается до столика, хватает одну буханку, две, делает непоправимую ошибку — сомневается брать ли ещё — и глохнет под мощным звериным рыком. У дядьки на шеи вены вздулись, он тянет к ней свои громадные волосистые лапы, но Иви чудом уворачивается и пускается прочь. Вдогонку крики: «Она воровка! Остановить её!» И пока до людей, перегруженными вещами и корзинами, доходит медленно осознание, она уже успевает скрыться за поворотом. Площадь с рынком остаётся позади, но Иви не тормозит, прокладывает в голове идеальный маршрут до своего убежища, потому что откуда ни возьмись появляется местная детвора, не особо её жалующая, и бежит следом за ней. Во главе идиот, который вознамерился преследовать её по одной причине — сам хочет получить от пекаря хлебушек. — Ты так просто не уйдёшь от нас, Божик! Забыла, как мы тогда поставили тебя на место? — гогочет, пока дыхание не перехватывает. Ну дурак же. Из поворота, как по плохому сценарию, выскакивает какой-то дед, и Иви врезается в него. Украденный хлеб шлёпнулся на землю, а старик, словно отрабатывает золотое правило в таком возрасте, начинает читать лекции. От причитаний девочке ни холодно и ни жарко, куда катится молодёжь, ей тоже неинтересно. Она хватает буханку, ещё одну и бежит дальше, хотя преследователи уже подошли. Задохнуться готовы, но всё равно нагоняют её, толкают в спину, и Иви, перед тем как упасть, пролетает над землёй на 2-3 метра вперёд. Из рук, тем не менее, свою добычу не отпускает. Резко поднимается на ноги и, как загнанный зверёк, глазеет на толпу мальчишек. Хотя их всего тут трое, окружили у стены. Иви хорошо знает эту местность, если вырвется из круга, сможет скрыться. Запыхавшийся лидер наконец выходит вперёд. — Я же говорил, Божик. А теперь отдавай хлеб. Иви ещё крепче прижимает к себе украденное. Так легко она не сдастся. — Отстань, Карстен. Наверняка сам хочешь его сожрать. Если попросишь хорошо, так и быть, я с тобой кусочком поделюсь. Карстен сжал руки в кулаки, сейчас что-то будет. — Ты совсем нас не боишься, тупая Божик?! Я могу и твой мамочке пожаловаться, она будет не особо рада, если узнает, что её ненаглядная дочурка начала заниматься воровством. Что же она скажет, м, дура? Хотя, может, она давно уже о тебе забыла. Ты когда последний раз дома была? Судя по одёжке, тебя выгнали два-три месяца назад, — и снова гогочет. Иви не сдерживается и плюёт ему в лицо. Ничего этот увалень не понимает. Никто её, кроме отца, не понимает. Им бы жить, словно скот, под защитой стен. Какие чудеса скрывают внешние земли, их не интересует. Главная задача Карстена и его дружков, всегда помалкивающих, — разделять мнение невежливых родителей и травить детей с собственным мнением. Глупые создания, от одного их вида у Иви рвотный рефлекс срабатывает. Она готова драться, хотя и не выйдет победителем. — Ты дурак, Карстен! Вы не можете оставить меня в покое, потому что я говорю всего лишь правду. Мир огромен, человечество не должно ютиться в клетке. Мы свободны с самого рождения, никто не имеет права отнимать у нас возможность оказаться по ту сторону стен. Неужели правительство думает, что если уничтожит все книги о внешнем мире, то добьётся нашего полного смирения? Это не так! От одних ваших рож, Карстен, мне блевать охотно. В отличие от вас, гнить за стенами я не собираюсь! Карстен вытер рукавом лицо. Сдерживаться он не умеет, если на щеках вздулись желваки, считай, перешёл от угроз к действиям. — Карстен, мы девчонку будем бить? Это же неправильно! — заголосил один. — Да заткнись, Ян! Всегда ты трясёшься! Маттиас, слушай, заломим ей руки и бросим в реку, пусть эта гадина там барахтается, — прокряхтел взбешённый лидер. Он, в отличие от дружков, сначала действует, а потом думает, вот и летит к Иви, чтобы сбить её с ног. Она кидает ему в лицо буханку хлеба, тут же уворачивается, потому что мальчишка от всех этих манипуляций в стену пулей летит, и уже собирается сбежать через открывшийся проём, как справа и слева наваливаются на неё Ян и Маттиас. Держат крепко, не вырвешься. Рот предусмотрительно тоже закрывают, видимо, не в первый раз им над кем-то издеваться. — Эй, уроды! Что вы делаете?! Помнишь, Эрен? Именно тогда я встретила тебя. Все замерли. Из соседней улицы выпорхнул мальчишка. Лицо всё перекосилось от злости, большие глаза вот-вот затопят округу в ярко-зелёный, светятся они и блестят. Иви не знает, кто это, ребята, судя по ошарашенным лицам, тоже. Стоят и шевельнуться не могут, мышцы затекли уже от неудобных поз. Идеальная возможность, чтобы выбраться из этой заварушки победителем. К тому же она успела сунуть одну буханку во внутренний карман кофты. Не три, как было изначально, но и этим наесться можно. — Ты кто такой вообще? — очухивается Карстен. Отлепился наконец от стены, на правой щеке огромное розовое пятно. Иви проглатывает смешок, успеет ещё посмеяться. Голова у неё работает быстрее, чем у местной шпаны. Кусает руки мальчишкам и кричит изо всех сил: — Они забрали у меня хлеб! Угрожают, чтобы я никому об этом не рассказывала, иначе скинут в реку! Помоги, пожалуйста! Карстен раскрывает рот в недоумении, не понимает — дурак же, — что жертва и преступник поменялись местами лихо, а незнакомец уже мчится на него с кулаками. Оба мальчика падают на землю, и этого стремительного движения достаточно, чтобы Иви смогла откинуть руки сбитых с толку ребят. Впрочем, к ней вообще потеряли интерес, Ян и Маттиас несутся помогать хныкающему Карстену. У него нос разбит — зеленоглазый мальчик сил явно не щадит. Однако увлекаться так не стоило, его уже оттаскивают назад за волосы, бьют по животу и лицу. Иви бы бежать отсюда, набивать себе брюхо свежевыпеченным хлебом, но по загадочной причине незнакомца оставлять в беде не хочет. Знает ведь хорошо, насколько жестоки Карстен и его друзья, поэтому принимает волевое решение и вместо того, чтобы развернуться на 180 градусов, мчится в комок из человеческих тел. По инерции сбивает Яна на землю, и следом за этим начинается схватка не на жизнь, а на смерть. Кровавая баталия, разведчикам тут делать нечего. Смешалось всё: руки, ноги, головы… Иви хватает кто-то за волосы, она визжит от боли и размахивает руками, не понимая, где союзник, а где враг. У других положение не лучше: у зеленоглазого незнакомца под глазом наливается лиловым пятном синяк, у Карстена, не переставая, течёт кровь из носа, всю белоснежную рубашку ему залила. В конце концов Иви спотыкается о что-то — скорее всего о руку — и падает на землю. Здесь уже лежит полуживой Ян. Он набрасываться на неё не собирается, выдохся бедняжка. У стоящего над девочкой мальчика — Матиасом его зовут — кофта разорвана на груди. Именно он тянул её за волосы, но Иви уже всё равно. Боли нет, она счастлива. Захлёбывается неконтролируемым смехом, будто присутствует на театральном представлении для детей. На котором всё чересчур гротескное и неправдоподобное, но именно поэтому смешное. Вот и сейчас на закате она не может поверить в то, что натворила одним хитрым «помоги». Пусть горит весь мир в пламени огня, она будет смеяться вечно. Так казалось. — Эй, детишки, прекратите! Что вы тут устроили?! Групповую потасовку заканчивает гарнизон. Хоть чем-то займутся, а то привыкли каждый день пить да в карты играть. Иви ещё громче хохочет, не перестаёт даже, когда над ней нависает суровое лицо Ханнеса. От него несёт выпивкой, задохнуться можно. На ногах еле стоит, но соглашается с командиром разобраться с проблемой на месте. Как итог, отправляет сопливых ребят по домам, а Иви и, к её глубочайшему удивлению, незнакомого мальчика просит остаться для разбора полётов. Последний картинно надул губы, видимо, знает всё, что будет, наперёд. Синяк под глазом уже отвратительно жёлтого цвета, будто желчь. — Ну и что тут произошло, рассказывайте, — скрестил руки на груди Ханнес. Иви даже не успевает рта раскрыть. — Эти ублюдки напали на неё, — мальчик махнул в сторону Иви рукой с разбитыми костяшками пальцев, — хотели отобрать хлеб. Я пытался остановить их. Только не говори, что я поступил неправильно, старик, ты же сам в это не веришь! Ханнес вздохнул тяжело. — Так и было, Иви? — он наклонился над раздавленным батоном. Вся мякоть валялась комками на земле, по ней ползали мелкие букашки. У Иви сразу же аппетит пропал. — Кто же тебе мог деньги на еду дать? Я знаю, что ты не появлялась дома уже целую неделю. Йожеф и Агнес очень волнуются, — схватился за её плечо, преграждая путь к отступлению. — Даже не задумывайся над тем, чтобы сбежать. В таком виде ты по городу бродить не будешь. Да и ранки все надо обработать. Какие бы злые рожи ни корчил, Иви знает, что он любит её, как свою дочь. Сбегать, однако, она не собирается. Не хочет, чтобы Ханнес страдал, рассказывая Агнес, как отпустил её, а она ведь может обвести этого пьянчугу вокруг пальца. Как бы ни выпячивал гордо грудь, даже не сможет больше одной улицы за ней продержаться, уж слишком много он пьёт. Иви думает, что, когда станет взрослой, алкоголя употреблять не будет. В качестве команды «стоп» всегда будет раскрасневшееся лицо Ханнеса. — Я и не собираюсь сбегать, — лепечет она. Солдат осекается буквально на секунду, но затем озаряется мягкой улыбкой. Отпускает её плечо и тянется рукой наверх, к вороньему гнезду на макушке. Треплет Иви по голове, а она взорваться готова от злости. — Ханнес, прекрати! Ты же знаешь, я не люблю, когда ты так делаешь! Что за глупая привычка, у меня потом голова болит! Ханнес хохочет. — Как же хорошо, что Эрен наткнулся на тебя, Иви. Что бы ты делала, если бы эта детвора действительно столкнула тебя в реку? Эрен же молчит. Выражение полного недоумения, видимо, даже мысли не допускал, что Ханнес может знать девочку, попавшую в беду. Наблюдает за разыгравшейся сценой, внимательно вслушивается в слова, хотя они ему ничего не говорят. Впрочем, за одну фразу он зацепился-таки. Теперь всё негодование этого мальчика переключилось на неё, Иви, которая даже о вине своей забыла. — Что? — недоумевает она. — Получается, ты соврала мне? Эти ребята просто хотели вернуть хлеб, который ты своровала? — он уже кричать готов от безысходности. Такого поворота событий Эрен явно не ожидал. — Всё это время я потакал желаниям преступницы? Ответ очевиден. Они идут втроём к внешней стене, дома, оказываются, лежат в одном направлении. У Иви в душе настоящая неразбериха, не готова она к встрече с Агнес. Нужно придумать какое-то оправдание своим поступкам, но никакое здравое объяснение не приходит на ум. Рядом Эрен отвлекает своими страдальческими вздохами. Ах да, она же не поблагодарила его за помощь. Не накинется ли он на неё с кулаками, как на беднягу Карстена, если она снова напомнит ему об абсурдности недавно разыгравшейся трагедии? Иви сомневается. Она разглядывает Эрена, пытается пробраться ему в голову, потому что до сих пор не понимает, почему он помог ей. Любой бы на его месте прошёл мимо, чтобы не быть покалеченным, а сам он бросился на обидчиков только из-за одного «прошу», во всей ситуации даже толком не разобрался. В голове у Эрена сплошной мрак, ничего не разберёшь. — Эрен, почему ты мне помог? — наконец прошептала Иви. Мальчик посмотрел на неё единственным уцелевшим глазом. — Я слышал, как ты говорила о внешнем мире. Ты тоже вроде как изгой? Иви в недоумении округлила глаза. — О чём ты? Я… изгой? — Ах, молчи лучше. Хорошие девочки не воруют еду и не пропадают из дома целыми неделями, — смутился он. — Как тебя вообще так угораздило? Родные же наверняка места себе не находят, неужели тебе совершенно наплевать на их чувства? В таком случае ты такая же, как те безмозглые ребята. Не думал, что это так тяжело разочаровываться в человеке, — снова вздохнул. Иви отмалчиваться не собиралась. — А? Подожди, не одна я в этой ситуации напортачила. Твоя проблема, Эрен, что ты сразу же бросился в бой. Ты даже не оценил ситуацию, как следует. Их было в три раза больше, чтобы ты сделал с тремя увальнями, которые больше и сильнее тебя? Это было чистой воды самоубийство, я уже не говорю о том, что ты даже не попытался вникнуть в происходящее. Неудивительно, что я обвела тебя вокруг пальца. Ханнес хохотал впереди, в детской битве колкостей принимать участие он не собирался. — Не переводи стрелки! Ты преступница, только по доброте душевной Ханнеса избежала наказания. Зачем мне слушать твои нравоучения? Если со своими проблемами разобраться не можешь, что ко мне со своими советами лезешь? — бормочет в красный шарф оскорбления. Как он ещё после той заварушки целым остался? — Не всё так просто, Эрен. Ты ничегошеньки обо мне не знаешь. Я просто хочу заниматься своими исследованиями. Это вовсе не игра и не отчаянная попытка привлечь к себе внимание родителей. Я уже большая, могу сама о себе позаботиться. К тому же думать головой я, в отличие от некоторых, вроде как умею, — язвительно добавила Иви. Эрен говорил правду, но она не хотела его слушать. Скоро всё это в большем объёме наслушается от богобоязненной матушки. — И да, Эрен, я тогда говорила правду. О внешнем мире и свободе. Почему мы должны жить взаперти? Столько чудес скрываются по ту сторону стен. Земли, сплошь покрытые льдом; горы, извергающие огонь; бескрайние песчаные равнины. Но главное — море, в котором вода всегда солёная, — Иви кивнула головой. Хлопнула ладошками в восторженных чувствах. — Да, поэтому я буду сбегать из дома, если придётся. Я изучу Шиганшину. Ханнес ухмыльнулся, когда услышал краем уха восхищённый возглас Иви. Она могла говорить с таким воодушевлением лишь об одном. Ей повезло нарваться на Эрена, друзья из них выйдут хорошие. — Как это хоть связано? — забыл о своём разочаровании Эрен. Иви остановилась неожиданно. Она казалась ему такой странной, непонятной. Прежде всего, в своём умении менять настроения, как перчатки. Эрен ещё ни разу не видел столь непредсказуемого человека. Она могла быть милой и язвительной, ранимой и прямолинейной, но в то же время манера разговаривать выдавала её грубость. Да и движения у неё резкие, ломанные. Привыкла, видимо, действовать чётко и быстро. Но сейчас, нет, она была снова другой. На закате она была подавленностью. Небо горело над её поникшей головой, очертания домов постепенно смывались на фоне ярко-красного. У Эрена в носу щипало от едкого запаха гари, дым собирался клубами у основания зданий. Всё трещало, кряхтело и стонало, хлопьями падал пепел на головы, и мальчик вздрогнул от страха, потому что вокруг было безмолвно и пустынно — людей не было, и быстро сморгнул наваждение. Настоящее смешалось с будущим, и он не понял, кто они сейчас такие. Что они делают посреди горящего города. Единственное, что пришло ему в голову, — подбодрить её. Не особо задумываясь, он так пихнул её кулачком в грудь, что Иви даже растерялась. В следующее мгновение оба заглянули в глаза друг другу, будто бы уточняли правду. Девочка уже совсем забыла о своём хитром манёвре. Тут же вытащила из внутреннего кармана спрятанный хлеб, кое-где всё же помятый, и улыбнулась. Беспокойство подхватил встречный ветер, и оно растаяло среди багровых облаков. Хлеб действительно оказался вкусным. Эрен несмотря на то, что обвинял её в страшном преступлении буквально несколько минут назад, с большим аппетитом жевал кусочек за кусочком. Иви оставила ему корочку, которую терпеть не могла. — Ты живёшь в той стороне, Иви? Иви чуть не подавилась. — Не называй меня Иви. Меня так только дома зовут. — Мм, хорошо. Но как тебя друзья зовут? И в этот момент Иви так хотелось подбить ему уцелевший глаз.

* * *

Сгущались сумерки. Постепенно полюбившейся ей ярко-красный мир вступал в область тьмы, и мало-помалу заползала в сердце щемящая тоска. Иви предстояло очередное путешествие в Шиганшине. Сможет ли она сегодня спасти семью? Или цикл смертей будет длиться вечность? Титаны слишком сильны, каждой ночью она убеждается в этом всё больше и больше. Их нельзя опередить, от них невозможно скрыться. И сокрушить, само собой, тоже. Мечта Эрена — уничтожить всех титанов — такая нереальная. Она отчётливо это понимает, но всё же продолжает её разделять. Да и вообще… Знать Эрену о её проблемах не нужно. Он стоит рядом совсем спокойный, наблюдает, как солнце скрывается за горизонтом. Возможно, тоже вспоминает, что было тогда на закате. Иви не знает. Как бы ни пыталась покопаться в его голове, каждый раз теряется в лабиринте беспорядочных мыслей. Впрочем, она уверена, что память о своих друзьях он хранит глубоко в сердце. Эрен никогда их не забудет, никогда их не предаст. Слишком поздно приходит осознание упущенного момента. — Эрен, тебя Микаса искала. Юноша недовольно вздыхает. — Наверняка будет твердить одно и то же. Не хочу её слушать. Чешет небольшой рубец на щеке. Наконец он затянулся. А затем Эрен неожиданно признаётся. — Как же хорошо всё тогда вышло. Если бы я не пошёл с отцом, я бы никогда не познакомился с тобой, Иви. Ты, Микаса, Армин — всё, что у меня осталось. Почему-то ей захотелось это сказать именно сейчас. — Эрен, знай, я всегда буду на твоей стороне. Вместе мы достигнем свободы.