Willow

       Битва с кланом Тенкай окончилась полной победой и их полным уничтожением. Но без потерь не обошлось. Новость о смерти Даичи отозвалась у Кадзу глухой болью под рёбрами — они были знакомы с самого детства. И вот он мёртв. За ниндзя смерть следует неотрывно на протяжении всей жизни. Они должны быть готовы принять её в любой момент.        Кадзу собирался проведать Мэй — с самого начала битвы он её не видел. Хотел, чтобы она осталась в деревне, в безопасности. Но знал: не могла его неведьма остаться в стороне. Смелая. Чонган сказал, что она в порядке, что в самом разгаре битвы помогла. Не испугалась под стрелы броситься.        Взгляд синоби скользнул по Азуми, которая в отдалении шла по дорожке вместе с Кими. По отношению к ней Кадзу не испытывал ничего, кроме гнева и презрения за то, что свои эмоции под контроль взять не смогла. Додумалась до предательства. Глупая. Импульсивная.        Такао сказал, что решение принял: сохранить жизнь, но лишить возможности покидать пределы деревни. Решил так решил. Пусть уж это место станет её тюрьмой.        Битва с кланом Тенкай вновь напомнила Кадзу о том, какая она их жизнь.        О том, что мутно впереди. О том, что враг их силен, неизучен, а также обладает большим влиянием. Неизвестно, что дальше будет.        Лекарь ушёл заниматься раненными, оставив Мэй одну в его доме. Синоби постучал пальцами по двери, следом послышался шорох.        Она открыла ему, смотря на ниндзя широко открытыми глазами, заламывая руки. Беспокоилась, волновалась. Он тоже. Сильно.        Кадзу сразу же притянул её к себе, крепко обнимая. Глубоко вдохнул цветочный аромат её волос. Цела. Не пострадала.        — Дикая, чего под стрелы полезла? — тихо спросил он. Неведьма подняла на него глаза, посмотрела виновато.        — Не смогла по-другому. Сердишься? — да, он знает. Уж такова она. Хорошая. Отважная.        — Нет. Решила так решила. Неосторожная, да, но не глупая, — однако это не мешает Кадзу за неё беспокоиться. Каждый раз.        — Я старалась не подставиться, — тихо произнесла Мэй.        — Знаю. Чонгану помогла, — Кадзу перевел взгляд на огонь в очаге, вновь задумавшись о том, о чем размышлял до этого. Прядь длинных чёрных волос очаровательной неведьмы упала ей на лицо, и он невесомым движением поправил её за ухо. Посмотрел в янтарные глаза, что поблескивали в полумраке.        — Почаще о себе думай, красивая. Ладно? — произнёс он, а в голове невольно пронеслась мысль, что и её он может потерять.        Ëкаи… Столица. Печать. Запечатанные врата в Нараку. Привратник этот проклятый. Магия.        Опасность.        Кровь. Боль.        Смерть.        Кадзу твердо решил, дал сам себе слово, что во что бы то ни стало защитит её. Пойдет на все. Только в деле этом замешаны силы иные, совершенно непонятные для синоби. Непонятные для просто человека. Не ëкая.        Губы Мэй тронула легкая улыбка. Он смотрел на неё несколько мгновений, а после произнёс то, о чем думал на протяжении уже долгого времени:        — Хочу, чтобы ты пока жила в моем доме, — пока спокойно, пока смерть не дышит в спину. Это время ведь можно провести вместе. Мэй подняла на него взгляд. Он продолжил:        — Ëкаи, привратник, печать. Ниндзя. Мутно впереди. Знаю, — Кадзу вновь перевел быстрый взгляд на очаг, — Потому просто останься у меня. Тухло выходит. Не дело так мельком видеться. Вижу, тебе тоже не нравится. Сама не заговоришь. Стесняешься, — Мэй опустила ресницы, Кадзу внимательно посмотрел на неё, стараясь прочитать её мысли, понять, о чем она сейчас думает.        «Не согласишься? Скромная…»        — Не захочешь… — уже тише добавил синоби, озвучивая свои мысли.        — Захочу, — тихо отозвалась она. Губы Кадзу изогнулись в довольной улыбке.        Вместе.        Он взял её холодные руки в свои теплые.        «Опять замерзла, прекрасная неведьма»        — Снова холодные, — он поцелуем докоснулся до кончиков её пальцев, даря все своё тепло. Нужная. Такая родная.        — Зачем я тебе? — вдруг спросила она.        «Затем, что не представляю своей жизни без тебя. Затем, что одним своим присутствуем даришь свет, которого я не видел на протяжении многих лет.»        Но это Кадзу сказать так и не решился. Отшутился, как и обычно, растянув губы в усмешке:        — Чтобы не дать тебе замерзнуть, любопытная, — от взгляда синоби не укрылось, что щеки Мэй залил румянец. Смутилась, — Тебе неловко будет. Чонгану сам объясню, — добавил он.        После этих слов он притянул Мэй к себе, крепко обнимая. Она опустила голову ему на плечо, еле слышно вздохнула.        В очаге тихо потрескивали дрова.        И им было хорошо.