Willow

       Привратник был повержен и навсегда уничтожен. Врата в Нараку так и остались запечатанными, вместе с тварями, живущими за ними.        Когда Мэй решила встать на этот путь, когда твердо решила, что будет сражаться, а не убегать и прятаться — она знала, что враг её силен и опасен. Говорила сама себе: иного пути у неё нет. Повторяла: за каждую смерть нужно отомстить.        Она знала, что за победу нужно будет заплатить, но не знала, что цена окажется настолько высока.        И сейчас Мэй опускается на алый от крови снег, прижимает к себе окровавленное тело человека, которого любила — ни к кому другому она столько чувств никогда не испытывала. Того, кого боялась потерять больше всего на свете. Того, без которого этот мир был наполнен лишь холодом, пустотой и серыми красками. Того, без которого в ее сердце никогда не придет весна — все внутри покрылось толстой коркой льда.        «Кадзу.»        Он умирает у неё на руках, а она ничего не может сделать. Лишь разделить с ним его последние мгновения.        Он защитил её ценой собственной жизни, закрыл своим телом от врага. Как и пообещал когда-то.        По щекам кицунэ стекают горячие слезы. Кадзу дышит хрипло, рвано.        — Мэй… — хочет сказать что-то, но сил на это уже не хватает. Кицунэ проводит пальцами по его бледной щеке, тихо шепчет, словно баюкает, пытается успокоить. Она не хочет, чтобы жизнь его закончилась именно так. Не хочет, чтобы последним, что он видел перед тем, как наступит тьма — была эта заснеженная поляна, залитая кровью. И её заплаканное лицо.        — Тише, тише, мой милый, — слетают слова с её губ, — Все будет хорошо.        Мэй собирает все силы, которые у неё только остались, и создаёт иллюзию. Последнюю.        Для него одного.        Она крепко сжимает его руку, прикрывает глаза и переносит его сознание далеко отсюда — в деревню, окружённую кольцом гор. К его тихому и уютному дому на её окраине.        Ранее утро. В небе звонко поют птицы, рядом шумит водопад. Кадзу сидит на терассе и смотрит на водную гладь озера. Мэй подходит к нему, ласково обнимает со спины и оставляет на щеке невесомый поцелуй.        Кадзу поворачивается к ней, притягивает к себе. На его губах появляется легкая улыбка, чёрные глаза тепло и с любовью смотрят на нее. Мэй знает: только она может видеть его таким — счастливым, совершенно беззаботным.        Кадзу целует её, крепко обнимает, а после тихо произносит:        — Вечность бы так провести, неведьма.        Иллюзия рассеивается, подобно туману.        Грудь его больше не вздымается от слабого дыхания, глаза прикрыты, а на губах играет та самая легкая улыбка.        Мэй больше не может сдерживать рыданий, которые рвутся наружу. Хочется завыть от боли, хочется громко кричать. Хочется навсегда обратиться в лису — скрыться в лесах, и не чувствовать больше ничего. Жить подобно дикому зверю, забыть жизнь, которая у неё была до.        Кицунэ живут сотни лет, и каждый её день будет наполнен болью утраты.        Перед глазами Мэй проносится недавнее воспоминание — их разговор накануне битвы.        Эта ночь полной луны была наполнена тишиной и незримой тревогой, которая буквально повисла в воздухе. Пусть все и старались вести себя спокойно, настраивая себя и друг друга на лучший исход.        Мэй сидела с Кадзу на терассе, взгляд её был устремлен на отражение далёких звёзд в водной глади озера. Но мысли кицунэ были далеко от этого места. Синоби тоже молчал. Молчал долго. Однако именно он первым решил прервать эту гнетущую тишину:        — Мутно всё. Если я… — Мэй перевела на него обеспокоенный взгляд, не желая даже допускать подобную мысль, — Не переживу битву. То проживи эту жизнь за нас двоих. Стать счастливой.        Девушка нервно сглотнула, все слова застряли в горле.        «Словно чувствовал, знал, что… Это произойдет. Что он никогда не вернётся домой.»        «Кадзу, ты велел мне стать счастливой, но как я могу быть счастлива без тебя?..»