Willow

       Масамунэ улыбается очередному вопросу Сино-Одори о вещах, привычных людям, но незнакомых для ëкаев. Он отвечает ей, и она слушает его с искренним интересом, активно кивая.        Она глядит на мир вокруг с любопытством и неприкрытым восхищением в тёмных глазах. Масамунэ признаётся сам себе, что ему нравится отвечать на её вопросы. А еще ему нравятся её простота, искренность и свобода от всех предрассудков и условностей, установленных в обществе — возможно, от того, что и сам Масамунэ в глубине души хочет обрести такую же свободу. Но знает — она ему недоступна. Он навсегда скован оковами долга, заклеймен позором, смыть который может лишь кровь врага.        Бывший самурай смотрит на Сино-Одори дольше, чем положено, потому что ему это тоже нравится. Потому что в душе его зародилась странная и запретная симпатия к ней.        Он — ронин, у него не должно быть ничего, кроме долга. Его исполнение — единственный смысл жизни. Масамунэ должен думать об этом — о том, что по-настоящему важно.        Но теперь он слишком часто думает и о ней — о Сино-Одори. Её образ никак не выходит у него из головы.        И сейчас, во время их прогулки по столице, мысли его опять заняты ей. Масамунэ одергивает себя, напоминая о долге, о Пути. О поиске врага. О рэйки и óни. Об их миссии во дворце. Но мысли, против его воли, все равно возвращаются к Сино-Одори.        Но она же ëкай! А он человек. Это же неправильно… Масамунэ видел её истинный облик, знает, что весь нынешний образ — всего лишь иллюзия… Но тут же к нему приходит четкое осознание того, что ему на это все равно. Люди и ëкаи… Такие уж разные, как кажется на первый взгляд?..        Он слабо качает головой в сторону.        Не получается. Не получается не смотреть на неё, не получается не любоваться её лучезарной улыбкой, не получается не думать.        На следующее утро Масамунэ уходит к Кирин. Старается отвлечь себя заботой о лошади, и вместе с тем собраться с мыслями, начать думать только об их миссии.        Снова не выходит.        Потому что Сино-Одори сама приходит к нему. Для того, чтобы передать послание от Мэй.        Она задерживается. С интересом смотрит на Кирин, а та в свою очередь на неожиданную гостью.        — Лошадка… Милая, славная, — произносит девушка, и вновь улыбается, — А можно погладить? — вдруг спрашивает она, и Масамунэ в ответ кивает.        В глазах ëкая с новой силой разгорается любопытство, и она бросает взгляд на ронина. Он отводит взгляд в сторону, не желая встречаться с ней глазами, чтобы она не поняла, не заметила его метаний.        Сино-Одори осторожно подходит к Кирин, на что лошадь тянется к ней, дотрагивается носом до плеча.        — Ой-ей, — произносит девушка, — Она точно не укусит?        Масамунэ мягко улыбается ей:        — Точно.        Сино-Одори несмело проводит рукой по серому носу Кирин, на что лошадь довольно фыркает. Она продолжает поглаживать её, переводя взгляд на Масамунэ:        — Лошадки любят вкусно кушать, — произносит Сино-Одори, и губы её трогает очаровательная улыбка. Мужчина понимает, о чем она говорит, и приносит сушеную хурму из своих запасов. Протягивает ëкаю, и на миг пальцы их соприкасаются (и Масамунэ очень хотелось бы продлить этот миг, но нельзя. Нет, нет.)        Кирин принимает лакомство из рук Сино-Одори:        — Она просто прелесть, — говорит девушка и вновь смотрит на Масамунэ. Ему кажется, что она хочет сказать что-то ещё, но по какой-то причине не делает этого…        Не в силах больше противиться самому себе, он смотрит в темные глаза Сино-Одори дольше дозволенного.        И в их глубине видит отражение собственных чувств.