Черное озеро

      Следующее утро было пасмурным. С пробуждения мы с мужем практически не разговаривали, лишь изредка обменивались быстрыми взглядами и короткими фразами. Я знала, что он больше не злится, но не была уверена, что не злюсь сама. Между нами повисла гнетущая атмосфера неловкости, и разрядить ее нам не позволяла то ли гордынька, то ли тупое упрямство. Ивар, молчаливый словно истукан, слонялся по комнате, пассивно имитируя деятельность по разбору чемоданов. Я бездумно залипала в телефон, открывая и закрывая приложения одно за другим, утопая в пучине одеяла и подушек. Когда по радио объявили завтрак, никто из нас даже ухом не повел, хотя мы, очевидно, были голодны, что было достаточно весомым поводом инициировать осмысленную беседу. Мы как будто оглохли, онемели… Ослепли?       Ситуация затягивалась, и я только больше напрягалась, замечая, что начинаю злиться пуще прежнего: теперь не столько потому, как Ивар повел себя вчера, сколько потому, как он вел себя сегодня. Ведь вчера его яйца были достаточного размера, чтобы унизить меня, а сегодня он лишь метался из угла в угол, уходя от прямого столкновения, рассчитывая, что все само собой как-нибудь рассосется. В итоге мне изрядно осточертело это дерьмо.       - Бери полотенца и чистое белье, сходим в душ, - ровно проговорила я, не отрывая сосредоточенного взгляда от дисплея.       - Куда? – Ивар приостановил свои вялые манипуляции с одеждой и впервые за это утро посмотрел прямо на меня. Вид у него был растерянный.       - В душ, - раздражение разрывало меня изнутри. - Я что-то непонятное сказала?       - Да нет… - Он только неуклюже повел плечами, - ты знаешь, куда нужно идти?       - Да, - коротко отрезала я и немедля спрыгнула с кровати, небрежно отбросив телефон в сторону.       Ивар стоял неподвижно, как будто не до конца понимал, что происходит или что конкретно он сейчас должен сделать. И это выводило меня из себя. Я сдерживалась так сильно, как только могла, но, полагаю, мое состояние не осталось им незамеченным. Одаренный очередным моим вопросительным взглядом, он-таки принялся паковать средства гигиены, пока я спешно натягивала на себя несвежее короткое платье и забирала грязные волосы в тугой хвост. Стоя позади него, наблюдая за тем, как неповоротливо он все это делает, как долго сидит на корточках, размышляя над полотенцами, копаясь в груде одежды в поисках чистых трусов, я не испытывала умиления или хотя бы привычного трепета. Его обтянутая просвечивающей тканью дорогущей рубашки широкая, вытянутая, идеальная по своим пропорциям, спина не казалась мне такой уж совершенной. Его острые, разведенные в разные стороны колени, покрытые мягким, еле заметным полусантиметровым пушком несуразно торчали из подворотов джинсовых шорт, а ступни были обуты в огромные, длинные, словно обувь для лыжного спорта, кеды с глупыми разноцветными шнурками. Он был нескладным, угловатым, слишком высоким – непривлекательным. Асексуальным.       Всю дорогу до душевых мы молчали. Боковым зрением я могла видеть, как он время от времени смотрел на меня, желая что-то сказать, завести разговор, уже даже приоткрывал рот в немом восклицании, но сдерживался. Я не давала ему надежды на скорое примирение и, хотя и замечала эти его слабые потуги пойти на контакт, смотрела только вперед – на простирающуюся перед нами дорогу, ведущую к противоположному концу лагеря, более густонаселенному и общественно значимому.       Душевые располагались в двухэтажном административном здании, которое, кроме того, включало иные объекты социальной инфраструктуры: захудалый магазинчик со смешными ценами, крошечный офис туроператора, запертый на засов, кухню, с которой доносились манящие запахи свежей выпечки... Женские и мужские душевые были соединены общей, весьма минималистично оформленной, комнатой ожидания. И так как душевых кабинок всего было по две на оба пола, такая комната ожидания совсем не отвечала объективным потребностям отдыхающих. В этом помещении площадью метр на метр стояли только белый пластиковый стул, обшарпанный и в некоторых местах уже посеревший от несметного количества усаживавшихся на него за всю историю тел, и такой же стол. Эта конструкция занимала собой всю комнату ожидания, не оставляя людям даже возможности выстроиться в очередь. Благо, что мы заявились туда достаточно поздно, так, что в очереди стоять не приходилось. Одна душевая кабинка в мужском отсеке была свободна, и Ивар благополучно скрылся за дверью, украшенной с внешней стороны небольшим рисунком маленького, пухлого мальчика с надутыми розовыми щеками и корявыми ручками, намыливавшими голову. Очевидно, что мы все-таки проживали в заброшенном детском лагере. Женские душевые были заняты, и мне не оставалось ничего, кроме как приземлиться на стул в комнате ожидания и упереться взглядом в белую, покрытую черными трещинами от облупившейся штукатурки, стену. Время текло медленно, и я, как назло, рассчитывая расправиться с гигиеническими процедурами как можно скорее, не взяла с собой телефон, который помог бы мне хоть как-то скоротать минуты.       Вдруг дверь с нарисованным мальчишкой распахнулась, и в комнате ожидания появился Макс. Лицо у него было раскрасневшееся, чистое, преисполненное удовольствием и какой-то благодатью. Его большие глаза как будто стали еще более голубыми и глубокими, хотя и чуть затуманенными от высоких температур. Волосы сырые, взъерошенные, торчащие в разные стороны. Вода с них капала прямо на его оголенные плечи, стекая по груди вниз - к животу, но его это, похоже, нисколько не смущало. Его бедра были туго обмотаны маленьким синим полотенцем, и это была единственная одежда на нем в тот момент. Выглядел он так, будто только что вышел из бани.       - Фух, хороша водичка, - на выдохе произнес он слегка подсевшим голосом. – Саня, ты в очереди что ли?       Я кивнула.       - Ну смотри. На всякий случай поясняю: это для мальчиков, - парень указал рукой на дверь позади себя. - А вот это для девочек, - он мотнул головой в сторону женской душевой и залился громким, несдерживаемым смехом.       - Очень смешно, - недовольно пробурчала я и нахмурилась.       - А то. Смешно. Я-то переживу, если ты ко мне в душ залезешь, - Макс медленно приблизился ко мне и упер розовую, чистую ступню в ножку стула, на котором я сидела. – Но остальные ребята удивятся. Так что больше не путай.       Я молчала. Когда он был так близко, я могла наблюдать, как мелкие капли воды покоились на его коже, цеплялись за редкие, с рыжеватым оттенком, волоски на груди и животе и кубарем катились вниз, скрываясь под полотенцем. Его фигура не была так изящна и аристократична, как у Ивара. Приземистый, с широкой грудной клеткой и большими руками, он стоял в полуметре от меня, и от его полуобнаженного тела исходил жар.       - А ты-то чего такая румяная? – Он смерил меня оценивающим взглядом, - в душе еще не была, а уже красная как морковка.       Я растерянно прижала ладони к щекам и ощутила, как они полыхают изнутри. В очередной раз моя от природы довольно бледная кожа сыграла со мной злую шутку, предательски выдав смущение в столь неподходящий момент.       - Возможно, я немного заболела… - Неуверенно протянула я, - агрессивное солнце, кондиционеры, вечерние прогулки босиком.       - Холодное пивко, ага, - Макс покачал головой. – Или ты просто чего-то стесняешься? – Он еще больше сократил расстояние между нами, уперев руку в стену, к которой прижималась спинка моего стула, и немного согнувшись в пояснице, так, чтобы наши лица были примерно на одном уровне. Я, не говоря ни слова, посмотрела ему прямо в глаза, стараясь всем своим видом имитировать спокойствие. Хотя о каком спокойствии могла идти речь? Посторонний мужчина, практически голый, нависал надо мной, бесцеремонно нарушая мое личное пространство, то ли неумело флиртуя, то ли провоцируя на скандал.       - Ну, - он самодовольно ухмыльнулся одним уголком рта. – Я так и думал.       - Что ты там думал?! – Я истерично зашипела, так, что даже слюни, словно капли яда, вырвались из моего рта брызгами, - у меня сейчас там муж, - я ткнула пальцем в дверь душевой. – Он скоро выйдет…       - Эй, эй, полегче, - парень перебил меня. – Я тебя тут насилую, что ли? Опять вообразила невесть что. Какого фига ты все время ведешь себя как нарциссиха? - Он скривился, вскинув брови, и выпрямился.       Я недоуменно смотрела на него снизу вверх и не находила, что ответить. Это его поведение все время заставляло меня сомневаться. С одной стороны, его особое отношение ко мне я не могла расценивать иначе, чем сексуальное домогательство. Но как только я напрямую заявляла о его низких намерениях, он столь правдоподобно изображал удивление, так просто и безучастно сообщал мне, что я – всего лишь страдающая манией величия выдумщица. И если бы это касалось исключительно нас, если бы только он отрицал очевидное, я бы не сомневалась ни секунды, я бы знала, что он манипулирует, переобувается на ходу, все, что угодно… Я бы точно знала, что я это не придумала. Но если даже Ивар мне не поверил? Не просто не поверил. Даже не захотел услышать.       В этот момент дверь комнаты ожидания распахнулась со стороны улицы, и внутрь зашла Мария с прозрачным, набитым всякими шампунями и гелями для душа, рюкзачком в руке. На ней был розовый, в некоторых местах слегка побледневший и застиранный махровый халат, в который она куталась словно в пальто. Ее спутанные волосы были собраны в хвост, который она, по-видимому, не расплетала с вечера, а на слегка опухшем лице сохранялись следы вчерашней косметики. Казалось, она пила и веселилась всю ночь. И я не исключала, что так и было.       - То есть? – Мария окинула нас подозрительным взглядом из-под нахмуренных бровей.       - Ну что, проснулась, Машк? Как спалось? – Лицо Макса просияло, как только он увидел сестру. Он сделал шаг назад, увеличив между нами расстояние.       - Сейчас тебе лучше заткнуться, - прошептала девушка, нервно сощурив глаза, и обхватила ладонями голову, таким образом демонстрируя, как она у нее болит. – Кто тут последний?       - Я, но если тебе очень плохо, то, пожалуйста, проходи вперед, - я только пожала плечами.       - Оке-е-ей, - протянула Мария, - спасибочки. А ты место мне не уступишь? Реально хреново мне.       Я без замедления поднялась со стула и подставила его ближе к тому месту, где она стояла, как бы приглашая ее присесть. Она с громким вздохом плюхнулась на его пластмассовое сидение и закинула голову назад, чуть приоткрыв рот. Девушка выглядела так, будто ее может вырвать в любой момент, и лицезреть эту картину мне в тот момент хотелось меньше всего. Поэтому я быстро вышла на улицу, решив, что дождаться своей очереди на свежем воздухе не такая уж плохая идея. Тем более, что с появлением в помещении Марии в воздухе мгновенно разнесся запашок отборной спиртяги. Уж я-то знала, как пахнет это ядреное пойло. Наш отец, пока еще был жив, нехило зашибал по выходным. А выходные с его стабильными отстранениями от работы были у него чаще обычного. И ничто не могло на него повлиять: ни слезы, ни крики, ни болезни, ни что-либо еще. Только смерть. Только смерть смогла это прекратить. Что бы там ни случилось, он всегда заходил посидеть к своему братцу, такому же алкашу, проживавшему от нас через дом. А мы всегда знали, где его искать. Я помнила время, когда мама, еще не отчаявшаяся и сильная, преисполненная веры или простого стремления все изменить, бегала туда, скандалила, брала с собой вилы для большей грозности. Она приводила его домой, хлестала мокрой тряпкой, кричала, плакала, а он только закрывал лицо, обещал, что больше не станет. Но мы же все знаем, как это работает? И знаем, какова цена этим словам? С его смерти прошло уже больше десяти лет, но я отчетливо помнила его шаткую, боязливую походку, которой он возвращался домой через соседские дворы. С каждым годом его тело становилось слабее, а походка – медленнее. Но она всегда оставалась такой же шаткой.       Попав в конце концов под долгожданный душ спустя полчаса бестолкового ожидания, я испытала невиданное облегчение. Вода жестко била дробью по нежной коже своим сильным напором, угрожая оставить на моем теле слабые кровоподтеки. Я подняла лицо вверх, ловя будоражащие капли одну за другой на свои щеки, лоб, губы, постепенно приходя в чувство, снова ощущая себя живой и свободной. Последние дни выдались эмоционально-напряженными, и такое физическое воздействие на тело, которое можно было бы сравнить разве что с тягучей ломотой от хорошего массажа, бодрило и заставляло глубоко дышать. Кстати говоря, дышать было почти что нечем, так как Мария по примеру своего брата устроила парилку в соседней душевой кабинке. Но в действительности мне не было до этого дела. Я наслаждалась одиночеством. Стоя под сильной струей теплой воды, я, полностью обнаженная, честная, настоящая, ощущала себя какой-то цельной. От этого чувства немного подташнивало и хотелось плакать. Возможно, что с непривычки. Я выключила воду, присела на корточки, плотно прижав ступни к кафельному белому полу, отбросила липкие волосы со лба и начала тереть лицо ладонями до жжения. Шум воды в соседней кабинке не прекращался. Слезы подступили к горлу, и я, немного задыхаясь то ли от жара в помещении, то ли от подступающего приступа панической атаки, разрыдалась. Вдруг все затихло.       - Ты здесь? – Голос Марии отражался эхом от кафельных стен и ударял в барабанные перепонки особенно гулко.       Я сглотнула слезы, прокашлялась, чтобы звучать более ровно и убедительно и коротко ответила:       - Я здесь.       - Окей, - девушка немного понизила тон, постепенно переходя на шепот. – Я не знаю, какой у тебя в этом интерес. И я не знаю, какого черта происходит у вас с моим братом, но я знаю его: он не пропустит ни одной телки на своем пути. Так что не думай, что это ты такая особенная. Ему только девятнадцать в этом году, и мозгов у него ни шиша. Ты его плохо знаешь, а я – хорошо. И я знаю, что он может разной херни натворить, да такой, что тебе и не снилось. И проблем потом не огребут все, в том числе и я. С этим понятно, я надеюсь?       - О чем ты вообще говоришь? – Сказать, что я была в шоке от этой тирады – это ничего не сказать.       - Не надо мне «ля-ля». Я не слепая. И не тупая, хоть и блонда. И я могу определить, когда мой брат ввязывается в очередную передрягу из-за телки. Но что с него брать – мальчишка… Но ты-то баба взрослая, вроде даже замужняя? У тебя мужик свой есть, прямо здесь и прямо сейчас. Ты каким местом думаешь, когда такой херней занимаешься? Мне непонятно это все. Короче, предупреждаю тебя, Саш, один раз: от Макса отвали, а то пожалеешь. Гарантирую, - Мария так громко хлопнула дверью душевой кабинки, что стены вокруг меня задрожали.       Она быстро прошаркала в своих тапочках к выходу. Я так и осталась сидеть на корточках, безмолвно взирая на ее спешный шаг, проносящийся мимо. Пойманное мною пятью минутами ранее чувство свободы оказалось обманчивым и улетучилось так же быстро. Оставшись одна в помещении, я снова включила воду. Она прозрачной прохладой полилась по моим плечам, спине, груди. Струя была холодной, но я вся горела словно щепка в печи.       Часы остановились. Сколько я провела в душе вот так, стоя под потоком холодной воды, сказать было сложно. Еще сложнее было объяснить ожидавшему меня снаружи Ивару, что я там так долго делала и почему у меня зуб на зуб не попадал. Когда я вышла на улицу, дрожащая и сжавшаяся в комок под огромным сырым полотенцем, он, напуганный моей нездоровой бледностью, уже хотел было собственноручно транспортировать меня на лодке на другой берег озера и требовать врача. Но мне удалось заверить его, что все не так страшно, и уже совсем скоро я буду в норме. Пока мы шли обратно к нашему дому, я несколько раз ловила себя на мысли, что могу в любой момент упасть в обморок, настолько мне было нехорошо. Я жмурилась и чихала от яркого света полуденного солнца и радовалась его согревающим лучам, как никогда раньше. Теплый ветер обдувал мои сырые волосы, с которых непрестанно сочились тонкие ледяные ручейки, постепенно высушивая их. Ивар обнимал меня, обволакивая мои плечи своими мускулистыми горячими руками, прижимая к себе вплотную, так, чтобы я поскорее согрелась или хотя бы перестала дрожать. Как мы добрались до дома я помнила смутно. Он заботливо уложил меня в неубранную с утра кровать, поправил подушки и скидал на укрывавшее меня одеяло все, что только могло стать дополнительным источником тепла: покрывало, пиджак… Если бы тут была печь, я знала, он бы затопил и ее. Объятая обыкновенной человеческой благодарностью к мужу я заснула.       Темнота. Кромешная тьма окутала сознание, и я как будто бы элементарно выключилась, вышла из строя, разрядилась. Сон был крепким и глубоким, и я не слышала, как Ивар ходил по комнате, не чувствовала, как он время от времени прикладывал ладонь к моему лбу, проверяя температуру тела, как поправлял одеяло, которое я непрестанно с себя скидывала. Я не поняла также, в какой момент и почему он оставил меня одну в доме. И мне ничего не снилось - до определенного момента. В какой-то миг я услышала протяжный женский крик. Поначалу звуча как глухой, отдаленный рев, он с каждой секундой становился громче, пронзительнее, истошнее, пока не ворвался в мое бессознательное раскатистым эхом. В испуге я открыла глаза. Вокруг было темно, но, узнав обстановку, освещаемую лунным светом через оконную раму, я поняла, что все еще нахожусь в доме у озера. Крик слышался все отчетливее, как будто приближаясь и нарастая, и я почувствовала, как кровь с силой прилила к голове, как с подмышечных впадин засочился холодный пот, как от корней приподнялись волосы на затылке. Я хотела встать, подбежать к окну, выглянуть, запереть все двери, спрятаться под кровать, в туалете… Но не могла пошевелить и пальцем. Паралич сковал мое тело, оставив мне лишь возможность панически двигать глазами из стороны в сторону. Осознав беспомощность своего положения, я попыталась закричать, но и этого не смогла. Лежа на кровати в темной комнате в доме у озера в чужой стране под рассеивавшимся светом луны, я слушала, как кто-то душераздирающе орет с другой стороны отделявшей меня от внешнего мира стены, и не могла пошевелиться. Время замедлилось, и я почувствовала, как оно измеряется миллисекундами: мне оставалось жить тысячу или чуть больше… Я начала задыхаться.       - Саня, Саня, ты в порядке?       Из темноты появилась мужская фигура. Это был Макс. Он подошел к краю кровати и приложил свою сухую, теплую ладонь к моему лбу. Я все также не могла пошевелиться и только шныряла глазами по знакомым очертаниям его лица, потихоньку успокаивая себя мыслью, что он не даст мне умереть. Воздуха в комнате прибавилось, и дышать стало проще.       - Ты везде такая мокрая? – Он усмехнулся и провел рукой от моего лба к волосам, как бы поглаживая меня по голове, - зачем ты все с себя скинула? Ты так еще больше заболеешь. – Он наклонился и поднял с пола одеяло. Держа его одной рукой, парень начал поднимать с пола другие вещи, которыми меня укрывал Ивар перед сном.       Все еще обездвиженная, я скользнула взглядом по своему телу вниз, к неприятности обнаружив, что лежу перед ним в одной лишь шелковой ночной сорочке. Бросив остальные вещи обратно на пол, Макс укрыл меня одеялом по грудь и, изображая заботу, подоткнул его с обоих боков.       - Так-то, - еле слышно пробормотал он и присел на самый край кровати сбоку от меня.       Я пыталась разглядеть его как можно лучше, удостовериться в его личности, отчаянно хватаясь за ложное чувство безопасности, которое он мне внушал своим присутствием. Тогда парень решительно отодвинул край сорочки, обнажая мою левую грудь, наклонился и легонько обхватил губами сосок. Он тут же набух, молниеносно реагируя на прикосновение, и я ощутила, как чужой влажный язык касается меня непозволительно интимным образом. Казалось, с секунды на секунду у меня мог возобновиться приступ паники. Мне хотелось кричать, но я только безумно хлопала глазами.       Оставив стыдливо сияющий влажный след на моей груди, Макс поднялся с кровати, поправил на мне сорочку и натянул одеяло до подбородка. Его светлые волосы серебрились, переливаясь в лунном свете, контрастируя с черной рубашкой, полы которой он демонстративно расправил, когда встал на ноги.       - Ну ты, короче, спи дальше, - парень подошел к окну, являвшемуся на тот момент для меня единственным источником света, и задернул его. – Ты мне еще нужна. Не болей.       Он вышел из комнаты, и последнее, что я услышала – звучный хлопок тяжелой двери, ведущей на улицу. Он ушел, а я все еще не могла пошевелиться. Женских криков больше не было слышно. Или, может быть, это кричала я? В полнейшем беспамятстве я провалилась в сон.