Черное озеро

      Около шести часов вечера мы прибыли к месту назначения. Водитель автобуса услужливо выгрузил наши багажные сумки и, собрав немногочисленные чаевые, раскланялся. Сегодняшнюю ночь ему предстояло провести здесь, в Дурмиторе, но уже завтра он должен был отправиться в обратный путь – к морскому побережью Будвы. Умело припарковав громоздкий по рамкам местных машино-мест автобус среди других автомобилей, водитель направился к билетной кассе, но не для того, чтобы оплатить вход в национальный парк, а, по-видимому, для того, чтобы перекусить в компании его симпатичных сотрудниц.       Сергей собрал всех нас в кучу и призвал следовать за ним. Он провел нас через билетную кассу и шлагбаум, отделявший парковку от территории, за посещение которой взималась определенная плата. Проходя мимо, я утвердилась в своих догадках насчет намерений водителя и помахала ему рукой напоследок. От мысли, что завтра я не смогу отсюда выбраться, и во что бы то ни стало мне придется ждать окончания десятидневной программы, становилось жутко. Оставалось надеяться, что на территории был хотя бы травм пункт, а то мало ли что.       Люди, утомленные продолжительной поездкой, двигались медленно, то и дело разбредаясь в стороны, так, что время от времени Сергею приходилось останавливаться и ждать, когда все снова собьются в кучу. Я замечала, что подобное положение дел его порядком раздражало, и он, сам уставши не менее нашего, сдержанно поджимал губы. Линда шла рядом с ним, не отставая ни на сантиметр, а даже наоборот немного обгоняя, так что казалось, будто это не он наш гид, а она. Широкая дорога, по которой двигалась наша группа, разрезала высокий лес хвойных деревьев, ветви которых отбрасывали мрачные тени, кровоточа в предзакатном красном солнце. До захода оставалось от силы полчаса, и воздух с каждой минутой и с каждым шагом вперед становился все прохладнее. Я поежилась от холода, в очередной раз жалея, что все мои вещи надежно упакованы в чемодане, бережно транспортируемом Иваром по грунтовке.       Вдруг перед нашими глазами открылся потрясающий вид. Дорога вела к невероятной красоты озеру, со всех сторон окруженному хвоей. Вода в нем была настолько тиха, темна и завораживающа, что я встала как вкопанная и тупо открывала и закрывала рот с перехваченным дыханием. Деревья обволакивали озеро с обеих сторон, не смыкаясь меж собой только в одном узком месте, зрительно образовывая темный манящий коридор. Создавалось впечатление, что за этими деревьями еще что-то скрывалось, и нужно было лишь пройти по этому коридору вперед, чтобы узнать это наверняка. Коридор упирался в нерезко возвышающиеся холмы, также покрытые черным лесом, уходившим в дальнюю даль, становившимся все чернее, гуще и выше. Картина завершалась нависавшей над холмами громадной скалой, как будто спускавшейся прямо к озеру сверху вниз через хвойную черноту. С боков торчали неказистые верхушки других скал, уступавших по своему величию находившейся в центре, смотревшей через коридор, предусмотрительно выстланный деревьями, прямо на нас. Это было красиво. И жутковато.       Вокруг озера стояли небольшие деревянные скамейки для того, чтобы замученные туристы смогли насладиться этой красотой в тишине и покое, а не на бегу с камерой подмышкой. Это место вообще не было предназначено для того, чтобы суетиться. Здесь хотелось замереть, как замерла вода, в отражении которой стояли мощные стволы и густые кроны, и молча наслаждаться мгновением. Благодарить мироздание за шанс увидеть и почувствовать это. На глаза навернулись слезы, но я быстро смахнула их движением век. Очень хотелось присесть на одну из таких скамеек, но Сергей провел нас мимо – к небольшому причалу, возле которого нас уже ожидали шестеро крепких парней с веслами. По двое люди начали грузиться в небольшие лодки и отплывать по направлению к другому берегу. Когда очередь дошла до нас с Иваром, первая двойка, пройдя коридор, образованный деревьями, уже скрылась из виду.       Стемнело. Темнота резко обрушилась на нас, находившихся посреди озера, когда мы пересекли только его половину. До того самого коридора еще было около пятнадцати минут хода по черной тишине воды среди мрачно возвышающихся холмов, казавшихся в темноте намного более величественными и пугающими. Я сидела на носу лодки и смотрела назад – на тусклые огни, освещавшие дорогу к причалу, с которого мы отбывали. Сейчас уже было невозможно разглядеть, остался ли кто-то из наших по ту сторону. Напротив меня сидел Ивар, уперев ноги в наш чемодан, и смотрел вперед, мне за спину. Друг от друга нас отделяла мужская фигура, усердно орудовавшая веслами в нужном направлении. Его широченная оголенная спина вздымалась и опускалась, и до наступления темноты я могла наблюдать, как слаженно работают мускулы на его теле. С обеих сторон слышался характерный однообразный плеск воды от ударов деревянных весел.       Вдруг прямо за моей спиной раздался звук, как будто что-то с силой плюхнулось в воду: полуметровая рыба ли или небольшой зверек. Я оглянулась, но вода была все так же спокойна: ни кругов, ни посторонних предметов на плаву. Никто, кроме меня, не обратил на звук внимания, и наша лодка продолжала размеренно двигаться к цели. Немного сдвинувшись в правую сторону, я вытянула руку и коснулась кончиками пальцев воды. Она была несколько прохладнее, чем я ожидала.       - Но, мадам!!! – Раздался взволнованный голос нашего сопровождающего, - но!!!       - Окей-окей, - я резко вытащила руку и заняла положение по центру.       Однако парень не спешил продолжать путь. Бросив весла, он начал спешно что-то искать под своим сидением. Это был огромный фонарь-прожектор, по-видимому, доживавший свои последние годы. Пытаясь привести его в чувства, парень несколько раз постучал по нему ладонью.       - What’s wrong? What’s happening, man? – Ивар был напряжен.       Парень что-то отвечал ему на своем языке, продолжая теребить фонарь, но ни я, ни Ивар его не понимали.       - Speak English, please, - Ивар не успокаивался.       - Прекрати, - я решила подать голос. – Ты не видишь, что он не понимает?       - Я тоже не понимаю, какого черта сейчас происходит, - огрызнулся Ивар.       Наконец фонарь зажегся, и парень направил его свет сначала на нас с Иваром, а потом осветил обстановку вокруг. В ярком свете фонаря он выглядел растерянно и немного напугано. В этот момент со стороны берега к нам как раз приближалась следующая лодка, перевозившая ребят, стоявших в очереди за нами. Лодочники начали о чем-то экспрессивно переговариваться.       - Что тут у вас стряслось? – Сдавленно прохрипел Андрюха, когда мы поравнялись.       Он сидел, распластавшись по всей корме, вальяжно вытянув свои ноги объемом как две моих вперед и опираясь локтями о бортик. На носу сидела худенькая рыжеволосая Марина, которая, казалось, вот-вот взлетит вверх или упадет навзничь.       - Мы не знаем, - я пожала плечами.       Тут второй лодочник также опустил весла, достал такой же фонарь-прожектор из-под своего сидения, включил его и всучил Андрюхе.       - Чо? – После трех бутылок пива, выпитых в дороге, Андрюха соображал туго.       - Летс го, - произнес парень с акцентом и снова принялся грести в нужном направлении.       Наш сопровождающий посветил им вслед, еще раз осмотрел все вокруг, выругался на своем, сплюнул себе под ноги и так же дал фонарь в руки Ивару, чтобы тот освещал нам путь. Достигнув узкой протоки, создававшей иллюзию коридора при взгляде с противоположного берега, наша лодка замедлилась, и лодочник, перестав грести, поднялся на ноги и с силой оттолкнулся от почти что царапающего лодку илистого дна. Сохранив баланс, мы осторожно прошли между двумя лесистыми берегами и не сели на мель. Перед глазами предстало еще одно озеро: так вот какую тайну хранил в себе этот коридор. По левую сторону от нас на берегу этого озера был организован причал, подсвечиваемый ярким фонарем, закрепленным на крыше небольшой рыбацкой хижины, расположенной прямо возле причала. На причале толпились люди, так же устремлявшие свет от своих световых приборов в нашу сторону.       На берегу нас встречала маленькая, скрюченная пополам бабка с выпученными синими глазами и острым подбородком. Губ у нее практически не было, а те, что были, она беспрестанно жевала своими немногочисленными зубами. Ее серо-седые волосы были стянуты в пучок, так, что лицо казалось неприветливым и высокомерным. На ее плечи был накинут затертый синий халат, а в руке она держала еще один фонарь-прожектор, с помощью ослеплявшего света которого она детально нас изучила, прежде чем изречь что-то навроде приветствия.       Все ждали именно нас, так как мы были последние в первой партии. Далее лодочники отправлялись в обратный путь, чтобы перевезти остальных. Один из них на ломаном английском объяснил нам, что эта бабка – хозяйка лагеря, и сейчас она покажет нам наши пристанища на следующие десять дней. Бабка громко свистнула, что, по-видимому, означало «на старт, внимание, марш», и, не оглядываясь, пошла вперед, предусмотрительно освещая дорогу перед собой. Несмотря на кажущуюся дряхлость, передвигалась она довольно быстро, не оставляя нам возможности поглазеть по сторонам. Мы с Иваром шли позади нее, след в след семеня за ее неприятно хлюпавшими в галошах босыми ногами. Совсем скоро дорога от освещенного причала завернула в темный лес, и перед нашим взором открылись небольшие туристические домики, и правда как будто вернувшие нас в детские лагеря, какие многие посещали, будучи детьми.       Бабка остановилась возле первого домика, повернулась к нам лицом, и ткнула корявым пальцем в нас с Иваром, произнеся что-то, сейчас понятное одной лишь ей. Она подошла ближе к дому, взобралась на крыльцо и щелкнула выключателем. На крыше дома загорелся фонарь. После этого бабка толкнула входную дверь, отворившуюся с характерным скрипом, и указала тем же пальцем внутрь, опять пробурчав что-то на своем языке. Итак, как мы верно поняли, с сегодняшнего вечера эта разваливавшаяся беседка – наше свадебное бунгало. Одноэтажное, немного покосившееся, с кое-где потрескавшейся грязно-голубой краской и одним окном, выходившим на окраину леса. Мы отделились от остальной группы, отправившейся рассматривать свои апартаменты, и направились в дом.       Обстановка внутри была бедной. На пороге нас встретил замызганный старый коврик для ног, по виду которого можно было бы предположить, что он служит по назначению уже более двадцати лет. Здесь, по-видимому, необходимо было скинуть свою обувь, но мы с Иваром так сразу не рискнули. В углу этого же помещения, отделявшего улицу от жилой комнаты, стоял маленький старенький холодильник, а вдоль стены висела длинная вешалка для верхней одежды со множеством крючков. Найти источник света мы так и не смогли, поэтому пришлось оставить входную дверь открытой настежь.       Жилая комната выглядела лучше, но также была далека от моих представлений о комфортном времяпрепровождении. Рядом с единственным небольшим окошком стоял длинный обеденный стол, накрытый кружевной скатертью, а по бокам от него – четыре деревянных стула. Посередине стола высился новенький электрический чайник, окруженный посудой. Шкафа для хранения посуды не наблюдалось. Прямо напротив окна, прислоняясь спинкой к противоположной ему стене, располагалась большущая двуспальная кровать, усыпанная множеством маленьких декоративных подушек, с высокими, немного потертыми медными наконечниками в углах. Слева от нее стоял громоздкий деревянный шкаф с открытыми дверцами, что, по-видимому, должно было обеспечить проветривание после выезда предыдущих жильцов. Маленькая деревянная дверь из этой комнаты вела в другую – в ней располагался туалет со всеми коммуникациями. Однако, что сразу бросалось в глаза, так это отсутствие ванны или хотя бы душевой кабинки.       - А как тут, собственно, принимать душ? – Я раздосадовано почесала макушку, рассматривая туалетную комнату. Во время осмотра жилища мы с Иваром обмолвились лишь парой слов.       - Возможно, никак. Возможно, в раковине. Возможно, в реке, - он звучал едко.       - Может быть, уже достаточно этого? – Обреченно протянула я и плюхнулась на кровать, сминая под собой пуховую перину. Усталость от напряжения между нами, раздражение от долгого пребывания в автобусе, отсутствие душа – последнее доконало окончательно.       - Чего? Где-то прибухивать, пока твой муж ждет в автобусе? – Ивар брезгливо наморщил нос и подошел к кровати максимально близко, так, чтобы эффектно прожигать меня сверху своим высокомерным взглядом.       Я почувствовала, как капля пота наперегонки с мурашками марширует по моей спине. Я молча опустила голову, не находя, что сказать.       - Думала, я не замечу? – Он наклонился ближе ко мне, одновременно приподнимая мое лицо за подбородок несколькими пальцами, - не почувствую этот мерзкий хлебный запах?       Борясь с желанием расплакаться, покаяться и броситься ему в ноги, я мужественно посмотрела ему в лицо. Как я и ожидала, его взгляд был холодным и презрительным, щеки бледны, а губы плотно сжаты в узкую полоску. Он был в гневе. И мне было страшно видеть его в таком состоянии.       - Что ты хочешь, чтобы я ответила? – Я вырвала подбородок из его пальцев и снова опустила голову.       - Смотри на меня, - он с силой схватил меня за шею и поднял мое лицо так, чтобы мы видели глаза друг друга. – Ты где шлялась, тварь?       - Убери. От меня. Руки, - процедила сквозь зубы я, чувствуя, как закипаю изнутри.       - Нет уж, сейчас ты будешь наказана, - Ивар кинул меня на кровать, залез сверху и, стискивая мои запястья в своих ладонях, начал зубами приподнимать мне майку.       Я изо всех сил ударила его коленом в бок, чего он, скрючившийся от боли, видимо, совсем не ожидал, и, пользуясь моментом, сбросила его с себя на другую половину кровати.       - Себя накажи, - спрыгнув с койки, я быстро одернула майку и выбежала наружу.       Воздух ночной свежестью тут же ударил мне в голову, и я, глубоко вдыхая, жадно наполнила им легкие. Небо пестрилось яркими звездами, деревья со стороны пролеска чуть слышно шелестели от слабых порывов ветра. По левую руку от меня простирался густой черный лес, в чащу которого вела еле заметная узкая тропа, по правую – освещенные фонарями и оконными лампами маленькие домики, из которых доносились возбужденные возгласы. Я обреченно стояла босиком на деревянном, усыпанном мелкими трещинами, крыльце и пыталась восстановить душевное равновесие. Изнутри дома не доносилось ни звука, Ивар не спешил следовать за мной и выяснять отношения. Злость постепенно сменялось жалостью к себе, и возвращаться обратно хотелось все меньше и меньше.       Раздраженно выругавшись себе под нос, я ступила босыми ногами на уже остывшую после солнечного, погожего дня землю и, неспешно передвигаясь на одних лишь носочках, пошла по направлению к горящим огням и эмоциональным выкрикам – в самый эпицентр событий, в сердце лагеря. Тщательно задернутое занавесками окно в нашем доме попрощалось со мной кратким миганием тусклого света, и я невольно понадеялась, что по моему возвращению Ивар уже будет спать.       В окнах большинства домов горел свет, мелькали тени и силуэты. Осторожно, стараясь избежать случайного ранения, я двигалась по истоптанной вдоль и поперек тропинке, разделявшей два ряда домов, совокупность которых, по-видимому, и образовывала лагерь. Чем дальше я шла, тем более освещенной и людной выглядела местность. Тем более меня отпускала обида и жалость к себе. В конце пути, насмотревшись на казавшиеся уже не такими яркими в свете многочисленных фонарей звезды, насладившись царившей вокруг атмосферой оживленности, продрогнув до легкого онемения стоп, я мысленно послала мужа нахер со всеми его причудами и загорелась мыслью принять горячую ванну или хотя бы просто отогреться. Общеизвестный факт – вдали от цивилизации моральные страдания теряют всякое значение. Мне известный не понаслышке еще и потому, что большую часть своей сознательной жизни я прожила в деревне и словосочетание «экзистенциальный кризис» в то время скорее приняла бы за экономический термин.       В конце так называемой улицы тропинка обрывалась, упираясь в резко отличавшееся от всех остальных двухэтажное здание. По-видимому, административное. Я подошла к двери и дернула за ручку, но было заперто. На фоне этих маленьких, почти картонных, лагерных домиков постройка выглядела современно и величественно. Дом был обшит сайдингом, а стены испещрены пластиковыми окнами, в которых на тот момент не виднелось ни огонечка. Я решила обойти дом сзади, надеясь увидеть хоть кого-нибудь, кто сможет подсказать мне, где тут, если не у себя в доме, принимают ванну. На заднем дворе ярким пламенем горел костер.       Сергей сидел на корточках возле тлеющих деревяшек и планомерно подкладывал поленья, тонкой струйкой подпитывая их жидкостью для розжига. Чуть поодаль на одном из многочисленных бревнышек, окружавших костер, закинув ногу на ногу, сидела Линда и оперативно скребла вилкой дно пластикового контейнера.       - О, привет, ты уже пришла? – Линда похлопала ладонью по бревну рядом с собой, как бы приглашая присесть. – Вроде еще не объявляли.       - Не объявляли… - Подтвердил Сергей, невольно щурясь от яркого света.       - Что не объявляли? – Я приземлилась рядом с Линдой. От костра шло приятное тепло, и я выставила вперед окоченевшие ноги.       - Ужин, - девушка отправила в рот последнюю вилку жареного картофеля и отставила в сторону пустой контейнер. – Объявим по радио, когда будет готов. У каждого из вас есть в домике радио, по нему будет передаваться вся организационная информация.       - Так у нас будет централизованный ужин? Реально как в лагере? – Я рассмеялась.       - Вообще, - гид выпрямился в полный рост и недоуменно взглянул на меня. По его вискам стекали маленькие капли пота, – на Ваше, так сказать, усмотрение. Есть возможность поесть всем вместе здесь – у костра. Если не желаете, никто не заставляет. Днем тут работает магазин, - он указал рукой на двухэтажный дом.       - Да, можно тут купить что по мелочи, но, в основном, фаст-фуд. Я бы не советовала. По-моему, лучше приходить на ужин, это бывает довольно весело, - девушка тряхнула своими шикарными длинными волосами, откинув их назад, демонстрируя ровные, чуть выпирающие, ключицы.       - И вы что, готовите еду прямо на костре? – Я недоверчиво взглянула на хоть и довольно внушительный, но все же явно непредназначенный для обслуживания такого количества человек костер. Линда и Сергей в голос рассмеялись.       - Ну ты даешь, - девушка нежно взяла меня за руку. – Конечно, нет, это всего лишь антураж, - второй рукой она очертила окружающий пейзаж на сто восемьдесят градусов. – Еду готовят на кухне, а потом мы просто ее едим здесь. Только никому об этом не говори. Вдруг еще есть такие наивные, им так будет только интереснее, - они с Сергеем снова громко рассмеялись.       Удерживая на губах озорную улыбку, Сергей достал пачку сигарет, прикурил одну и отправился в сторону освещенной улицы, невнятно бросив напоследок нам что-то навроде «я ща». Мы с Линдой остались вдвоем. Тишину разбивали только его удаляющиеся шаркающие шаги и треск сухих веток в полыхающем пламени. Я наблюдала за тем, как ласково огонь охватывает со всех сторон дерево, как оно, обволакиваемое синим цветом, постепенно становится черным. Девушка, все еще немного улыбаясь моей наивности, держала меня за руку, и я наконец начала понемногу согреваться.       - Ты такая холодная, - она пододвинулась чуть ближе и протянула руки к моим плечам. – Так босиком что ли и пришла?       - Так получилось, - нехотя протянула я после небольшой паузы.       - А где твой ненаглядный, собственно? – Линда оглянулась вокруг, как будто пытаясь найти Ивара где-то позади.       - Наверное, все там же, - эту тему мне хотелось побыстрее замять, и я отвечала односложно.       - Поняла, не лезу. Ваше дело. Но босиком сбегать так себе идея. В горах ночи холодные. Простудишься и пропустишь все веселье, а его будет ой-как много, поверь мне, - она рассмеялась и подбадривающе потрепала меня по плечу. – Хочешь, сиди на ужине со мной? Серега не будет возражать.       - А почему он мог бы? Кстати, он куда ушел? – Я удивленно вздернула брови и поджала согревшиеся ступни под себя.       - Ему не нравится, когда я слишком близко общаюсь с туристами. Понимаешь, - она задумалась, подбирая нужные слова. – Профессиональная этика или что-то вроде того. Он ушел делать объявление по радио, так что скоро все сюда сбегутся, и придется потесниться.       Постепенно люди стали все прибывать и прибывать, и нам действительно пришлось сесть довольно плотно друг к другу. Когда наконец вынесли ужин, я и думать забыла о холоде. Со всех сторон меня окружали тела с температурой, как минимум, в тридцать шесть градусов, а кто-то даже щедро одолжил мне льняной платок, в который я закуталась по самое горло. Все вокруг веселились, шутили пошлые шутки, делились последним, кто еще мог пить – пил. Так молоды, горячи и преисполнены жизненных сил. В такой компании я могла бы чувствовать себя расслабленно и наслаждаться моментом. Но Ивар на ужин так и не явился. И чем больше я сидела на бревнышке, ощущая мягкое прикосновение рук Линды к своим плечам, чувствуя ткань чужого платка на шее, наблюдая улыбки этих малознакомых мне людей, переживая этот момент всеобщего единения и сплоченности фактически в одиночку, тем в большее уныние я погружалась.       Ужин не спешил заканчиваться, и я, попрощавшись с остальными, направилась к дому. Только отойдя от костра на достаточное расстояние, я поняла, насколько за это время похолодало на улице. Казалось, ноги вот-вот сведет судорогой от стужи. Тогда я, завернувшись в платок настолько, насколько это возможно, припустилась по тропинке в сторону леса. В самом конце широкой тропы виднелся наш дом, на крыше которого словно опознавательный знак призывно горел фонарь. Однако бежать меня заставлял не только холод. Странное волнение, тревога от безлюдности и темноты подстегивали еще пуще, и уже через полминуты я стояла на крыльце нашего дома. Свет в комнате был выключен, и я осторожно вошла. Ивар лежал на кровати, не шевелясь, но по его дыханию легко можно было понять, что он все еще не спал. Кое-как ополоснув ноги в раковине, я забралась под одеяло, стараясь не касаться своим телом тела мужа, и укрылась по самые уши. Хотелось плакать, но слезные железы, пока я бежала, как будто тоже приморозило, и оставалось только беззвучно сжимать кулаки и морщиться.       - Прости меня, - сквозь ночное безмолвие раздался надломленный голос Ивара. Я выдержала паузу.       - Проехали.