Mine

Тьма неторопливо расступалась перед светом. Он появлялся постепенно, подобно позднему, тусклому рассвету. Сопровождаемый знакомым звоном. Звон нарастал так же плавно, брал все более и более высокую ноту, пока та не сплелась в два слова. Успокаивающих. Тихих. …Драгоценная душа… По его лбу прошлись легким как перышко прикосновением. До этого момента он не осознавал своего тела, он вообще ничего не чувствовал… Слабое прикосновение стало для него проводником. Сердце забилось быстрее, дыхание перехватило. Становилось светлее. Мир восстанавливался, пока он балансировал на тонкой грани между явью и сном, на волоске от пробуждения… Но затем пальцы, легонько обводящие линию шрама, пропали, и его настигли совершенно новые ощущения. Они были везде — крошечные точечные уколы на коже, по всему телу. Сначала они показались неприятными, но вдруг его накрыло неожиданным теплом. Его словно укутали в толстое пуховое одеяло или завернули в кокон из подушек… Готовые вот-вот открыться веки будто налились свинцом. Сопротивляться навалившейся сонливости было невозможно, хотя он и пытался… И, судя по тихому мимолетному смеху, который он четко услышал перед тем, как снова погрузиться во тьму, это не осталось незамеченным. …Драгоценная душа…

***

Он словно плыл в океане. Гарри бессознательно дрейфовал, покачиваясь на волнах. Тьма унесла его в море, где он ничего не видел и даже не чувствовал. Время замерло. В голове было пусто. Затем его медленно, но неотвратимо понесло к берегу. Ближе к свету. Чем светлее становилось, тем больше прояснялся рассудок, вернулась способность к логическому мышлению. Что с ним случилось? Он помнил… Помнил письмо. Изумрудные чернила, узкий косой почерк. Письмо от Дамблдора… Нет, не от него… Ловушка… То ведь была ловушка? Он вспомнил, как садился в автобус… Стэн Шанпайк, водитель… Эрни мертв — широко распахнутые глаза, подернутые пеленой смерти, смотрели из-за толстых стекол очков… Гарри попытался открыть глаза, но веки не слушались… Они казались неподъемными, такими тяжелыми… Однако даже сквозь закрытые веки он видел, что белизна вокруг становится все ярче. Глубоко внутри поднималось нечто близкое к панике. Он умер?.. — Нет. Голос отчетливо прозвучал у Гарри в голове. От такого он должен был испуганно подскочить, но почему-то слова прозвучали до ненормального естественно. Пожалуй, это пугало больше всего. Мысли продолжали перестраиваться во что-то более или менее связное. Самые последние воспоминания, о том, что случилось за секунду до наступления темноты, выстроились в нескладную цепочку. — Я… жив? — подумал он, зная, что его все равно услышат. — Да. Я уже говорил тебе, Гарри… Смерть никогда тебя не коснется. Голос Лорда Волдеморта напоминал холодное стекло. С виду ровное и гладкое, но острое и опасное по краям. Способное порезать в любую секунду. Гарри замолчал; шестеренки в голове вращались все быстрее. Он попытался открыть глаза, но опять безуспешно. — Тогда где я? — В действительности твой разум… спит. Ответ был настолько очевидно неполным, что страх сменился раздражением. — Ага, ладно, но где я? Повисла тишина. — Там, где тебя никто никогда не найдет. И Гарри по-настоящему запаниковал. — Ты меня вырубил и где-то запер. Выждав короткую паузу, Гарри понял, что Волдеморт не собирается отвечать, и продолжил: — Почему? Зачем это тебе? Голос Волдеморта стал острее. Как режущие края смертоносных осколков. — Потому что ты принадлежишь мне, а я хорошо защищаю свою собственность. Гарри в ужасе замолчал. Сон, его видение… То ведь был просто сон? Хотя, какая теперь разница? Спустя немало времени — хотя было сложно сказать наверняка, время здесь ощущалось парадоксально обрывчато — Гарри снова обрел дар речи. Или, по крайней мере, свой мысленный голос. Тело по-прежнему было словно каменным и неподвижным. — Что такое крестраж? Гарри отчего-то показалось, что Волдеморт вовсе проигнорирует его вопрос. Но тот все же снисходительно ответил: — Тебе больше ни к чему знать такие подробности… Подавив колыхнувшуюся в душе ярость, Гарри решил попробовать зайти с другой стороны: — Ты сказал «драгоценная душа». Последовало долгое многозначительное молчание. Сердце Гарри забилось чуть быстрее от охватившего его ликования. Не было никаких сомнений в том, что он не должен был слышать тех слов и ему повезло узнать нечто важное. Однако Волдеморт ответил абсолютно невозмутимо, бесстрастно и максимально четко: — Крестраж — это сосуд, в котором заключена частица души. Гарри лихорадочно соображал, пытаясь собрать головоломку воедино, но деталей не хватало, а Волдеморт очевидно не собирался делиться еще хоть одной. — Ты назвал меня своим крестражем. Почему? Я не… Во мне нет… Я не могу… Даже мысли сбились от ужаса, о том, чтобы допустить столь сумасшедшую возможность вслух, не шло и речи. Волдеморт между тем явно не собирался опровергать его догадку иными правдоподобными объяснениями. Молчание затягивалось, с каждой секундой становясь все более гнетущим. — Нет, — наконец выдохнул Гарри, еле ворочая челюстью; мысль сформулировалась четко, но выразить вслух ее было тяжело. — Нет, ты ошибся, во мне нет частицы твоей души. Это безумие… Это невозможно… — Еще как возможно. Она в тебе с тех самых пор, как я впервые попытался тебя убить. Ты не что иное, как продолжение меня. Носитель частицы моей души. Мой крестраж. — Но… Я… Ты можешь?.. Разве ты не хочешь ее вернуть? Повисло шокированное молчание. А после с Волдеморта вдруг слетела маска невозмутимости. Он рассмеялся. Гарри мысленно нахмурился от досады. Он четко ощутил, что упускает нечто очень важное. — Ну и? Что здесь смешного? Раз во мне кусочек твоей души, почему ты просто не заберешь его обратно? Вытащи это из меня! Мне-то он точно не нужен… — Это невозможно, — опасным, смертоносным, острым как лезвие бритвы голосом отрезал Волдеморт. Сердце Гарри забилось с бешеной скоростью, подскочив к самому горлу. Однако Темный Лорд перестал давить и продолжил говорить уже с вкрадчивой насмешливой нежностью. Будто искренне забавляясь происходящим. — В тебе заключена частица моей великой души, Гарри. Теперь мы связаны — кровью и душой. Пока ты жив, я не могу умереть. Звучало противоречивей некуда. Не так давно Гарри услышал все пророчество целиком, и в нем говорилось совершенно обратное. Хотя сам Темный Лорд выглядел довольно уверенным в своих словах. — Итак… значит, ты запер меня не пойми где… где меня никто не найдет, — собственный голос прозвучал будто из трубы. Тихим слабым эхом; даже пока он говорил, Гарри чувствовал, как его сознание снова уносит во тьму. В бескрайнее море глубокого сна. — Именно так. — Ты… Нет. Ты не можешь… Он отчаянно пытался остаться в сознании, продолжить разговор, но мысли расплывались, влекомые течением… Вокруг все тускнело, теряло очертания с каждой проходящей секундой При этом он чувствовал, как его тело обретает невесомость… Было так странно ощущать этот фантастический переход между двумя мирами — из нынешнего… к чему-то иному… Веки задрожали и открылись. Дым. Парящий над ним поначалу серым облаком, не хватает самой малости, чтобы до него дотянуться. Гарри зачарованно наблюдал за тем, как тот внезапно окрашивается в ярко-голубой. Он улыбнулся. Ему казалось, будто он уже видел его раньше, словно это маленькое облачко цветного пара было его давним другом. Голубой дым рассеялся, и когда внутри уже начала было подниматься волна разочарования, появился новый, на сей раз — ярко-ярко розовый. Да, ему определенно это было знакомо, он уже играл в эту игру множество раз. Охваченный внезапным желанием его достать, Гарри потянулся к облаку. Он нетвердо шагнул вперед и вдруг осознал, что его тело ощущается совершенно неправильно: неуклюжим, непропорциональным, маленьким, однако сейчас это казалось не таким важным. Не важнее желания достать и схватить. Он не оставлял попыток дотянуться, снова и снова, и когда его крошечная ладошка уже почти коснулась розовой дымки, он шагнул вперед, слишком поздно поняв — опоры под ногами нет! Все это время он шел по краю широко обрыва и вот-вот сорвется с тысячекилометровой высоты… — Джеймс! Сильные ловкие руки подхватили его под мышки и легко, как младенца, подняли вверх. Гарри посмотрел на своего спасителя и потрясенно замер — тот выглядел в точности, как он сам. — Да, дорогая? — обманчиво невинным голосом отозвался молодой мужчина с растрепанными черными волосами и карими глазами. Он прижал его к груди, и тут Гарри осенило. Это воспоминание? Сон? Его отец… — Никаких «Да, дорогая»! Я все видела! — женщина остановилась в дверном проеме, возмущенно уперев руки в бока. Длинные рыжие волосы были заплетены в косу, а зеленые глаза сверкали как бриллианты. Гарри не мог отвести от нее благоговейного взгляда. Его мама. — Да все с ним в порядке, мы просто немного повеселились, ничего такого… — Немного повеселились! — прорычала Лили, и Гарри стало почти жаль отца. Мама действительно могла напугать. — Богом клянусь, Джеймс, если ты не оставишь попытки спровоцировать у него выброс стихийной магии, я тебя так прокляну, что и за неделю не очухаешься! И даже не пытайся отнекиваться! Гарри почувствовал, как отец набрал полную грудь воздуха, явно собравшись спорить, но Лили не дала ему и слова вставить: — Я прекрасно видела, чем ты тут занимался. Поставил ребенка на стул, заставил гоняться за цветным дымом, который он так любит, Гарри чуть не упал… И? Надеялся, что он отскочит от пола, как мячик?! — Да это же сущий пустяк! — воскликнул Джеймс. Говорить это явно не следовало, судя по тому, как опасно сверкнули глаза матери. Он заикающимся голосом попытался исправить ситуацию: — С-серьезно! Ты бы видела, что творил мой отец, когда я был маленьким. Ставил мне подножки на лестницах и оставлял у высоких открытых окон. Тебе просто не понять, ты росла с кучкой гиперопекающих магглов и… — И слава богу! Зато у него есть хоть один ответственный родитель! — Лили всплеснула руками. Она вошла в гостиную, и Джеймс еще крепче прижал Гарри к груди. У Гарри сложилось стойкое впечатление, что его используют как живой щит, младенческий барьер, защищающий Джеймса от праведного гнева Лили. Джеймс опасливо улыбнулся: — С ним бы ничего не случилось, Лили, ты же знаешь, я бы ни за что не дал ему пострадать! Я полностью контролировал ситуацию и поймал бы его. И вообще, готов отдать на отсечение руку, которой колдую, он бы отскочил, а может даже и взлетел бы! Его буквально переполняет магией, я чувствую. Мне хочется увидеть хотя бы часть той пророческой силы, о которой все болтают! — вытянув руки перед собой, он легко подбросил Гарри в воздух. В восторге от короткого полета, Гарри заливисто рассмеялся, когда отец его поймал. Еще одна знакомая ему игра — подбрасывание в воздух. Полеты. Его снова подбросили вверх, прямо в наполовину рассеевшееся облако розового дыма, из-за которого он едва не рухнул со стула пару минут назад. От влажного пара у него зачесался нос, Гарри чихнул, снова приземлившись в руки отца. — А вот и она! — с напускным бахвальством громко воскликнул Джеймс. — Сила, о которой не знает Волдеморт, — это сопли! — Довольно! — окончательно вышла из себя Лили. Со свирепым выражением лица она в два шага подошла к Джеймсу и с необычайной нежностью забрала Гарри из его рук. — У нашего сына и без тебя хватает смертельных опасностей! Столько людей желают ему смерти! Она прижала Гарри к груди, и все его существо наполнилось ошеломительно-сильным ощущением безопасности. Гарри никогда прежде не чувствовал себя так умиротворенно и правильно, как в материнских объятиях. Лили прижалась губами к его макушке и полной грудью вдохнула его запах. Казалось, она буквально не могла им надышаться. — Да ладно тебе, Лили, поэтому мы и здесь, поэтому прячемся — чтобы он был в безопасности… — примирительно пробормотал Джеймс. Однако, Гарри был уверен, мама, как и он сам, его почти не слышала. Весь окружающий мир перестал для них существовать, были только мать, сын и их объятия, а остальное — не более, чем фоновый шум. — М-м-м-м-м, — убаюкивая сына, согласно пропела Лили. Следующие ее слова, тихие и ласковые, были произнесены лишь для Гарри, для него одного в целом свете. Если бы любовь умела говорить, у нее бы был голос его матери. — Я всегда буду оберегать тебя, Гарри, — нежно прошептала она. — Моя любовь всегда будет тебя оберегать.

***

Волна снова подталкивала его к свету. Сон — воспоминание? — стремительно разрушался… Он растворялся маленькими частями, которые сливались в абстрактный рисунок из бледных тонов, и с каждой секундой рисунок становился все менее различимым. Гарри исчез из сна раньше, чем тот распался окончательно. Его тянуло к свету, и теперь Гарри заметил разницу между ощущением своего реального, физического тела и его абстракции в глубоком сне. Его настоящее тело было тяжелым и теплым. Но на сей раз у Гарри получилось открыть глаза. Белизна. Бескрайняя, ослепительная белизна повсюду. На мгновение ему послышался звук ветра — но нет, в ту же секунду он понял, это шепот… Нет, нет, он слышал тот самый пронзительный звон… — Почему ты ушел из дома своих родственников? Гарри сел, щурясь от заполнившего все вокруг яркого ослепляющего света. Он попытался определить на слух, откуда доносится голос, но вокруг по-прежнему была одна только белизна. — Где ты? — спросил он. В горле пересохло из-за долгого молчания. — Лорд Волдеморт не задает вопросов дважды, — последовал грубый ответ. Опять те самые режущие края смертоносных осколков. — Что это вообще за вопрос такой? — нахмурился Гарри. — Ты же не думал, что я буду сидеть там и тебя дожидаться? Повисло молчание. Гарри потихоньку встал на ноги; от столь грандиозного в его случае достижения нещадно закружилась голова. Тело ощущалось деревянным и будто чужим; Гарри был словно олененок, делающий первые, неуверенные шаги. — Где ты? — снова спросил он, и на сей раз, обернувшись, увидел его — Лорда Волдеморта во всем его внушительном, ужасающем величии. Гарри едва сдержал рвущийся наружу громкий крик. Он быстро угловато отступил на пару шагов назад, подальше от гротескно-высокой фигуры Темного Лорда. Сейчас все ощущалось совершенно иначе в сравнении с тем последним разом, когда Волдеморт материализовался в его сне… Сейчас Гарри абсолютно точно не хотелось умирать. Волдеморт сохранял невозмутимое спокойствие, багряно-красные глаза внимательно следили за Гарри, будто хищник примерялся, с какой стороны лучше вцепиться в свою добычу. Гарри содрогнулся. — Ты думал, я явлюсь в дом твоей семьи? — с небрежным любопытством, будто интересовался завтрашним прогнозом погоды, спросил Волдеморт. — Ты, разумеется, знал, что это невозможно? Гарри почувствовал себя крайне неловко и глупо, но изо всех постарался это скрыть. — Ну да, сам ты не мог, но, очевидно, обманом заставив меня думать, что Дамблдор и вправду за мной придет, собирался подослать одного из своих Пожирателей Смерти или еще что… Взгляд Волдеморта остался равнодушным, его лицо не выдавало абсолютно никаких эмоций. Гарри ждал, но чем дольше тянулось молчание, тем сильнее его охватывало дурное предчувствие. — То… Т-то письмо… — заплетающимся языком пробормотал Гарри, но Волдеморт продолжал хранить молчание и смотреть на него с этой непроницаемой маской вместо лица. — Ты… Это ведь был ты? Письмо от Дамблдора?.. — голос Гарри прозвучал на три октавы выше обычного. Он мысленно представил туго свернутый свиток; судя по изменившемуся взгляду Волдеморта, тот вне всякого сомнения легко прочел его мысли. Губы чуть заметно дрогнули, непроницаемая маска соскользнула с лица. Волдеморт еще ничего не сказал, а Гарри уже охватил ужас. — Похоже, Дамблдор оказал мне большую услугу. Стоит выразить ему свою благодарность в ответном письме. У Гарри все поплыло перед глазами. — Нет… Он попятился было назад, но непослушные конечности окончательно его подвели. Упав на колени, Гарри вцепился в волосы дрожащими руками и, зажмурив глаза, неверяще замотал головой. — Нет, нет, ты лжешь… — хотя он знал, что это правда. Гарри по собственной глупости упустил возможность отправиться с Дамблдором в Нору, вместо этого шагнув прямиком в распростертые объятия Волдеморта. Так безрассудно, бестолково, глупо… Дрожащий, погрязший в своих страданиях, Гарри сидел на полу, потеряв счет времени. Волдеморт, казалось, получал удовольствие от одного лишь его вида. Мальчик-Который-Выжил стоял перед Темным Лордом на коленях, сотрясаясь всем телом. К горлу подступило отчаяние. — Все… Все думают, что я мертв? — глухим голосом спросил Гарри. Так и не открыв глаза, он затаил дыхание в ожидании ответа. — Тебя больше не касается, что думает или делает остальной мир. Гарри резко вскинул голову. В груди вспыхнула ярость; пылающие зеленые глаза впились в Волдеморта, багровые же остались холодными, безжизненно-отстраненными. — Какого черта это значит? — негодующе выплюнул Гарри. — Ты не можешь просто держать меня в отключке под замком! Орден меня найдет, они… Гарри рывком вздернуло с пола вверх, он завис на уровне глаз Волдеморта с пугающе знакомым ощущением связанных по бокам рук. — Я могу делать с тобой все, что угодно, — промурлыкал Темный Лорд, шагнув к извивающемуся пленнику. — И поверь мне, Гарри, никто, никогда… Он медленно провел пальцем по щеке дернувшегося Гарри. — Никогда… Счастье, сумасшедший чистый восторг скрещивался, переплетался с его собственными чувствами… Волдеморт подался ближе к лишенному возможности отодвинуться Гарри и прошептал ему на ухо: — Не найдет тебя… Волдеморт рассмеялся, увидев, как тело Гарри прошило дрожью от извращенной смеси ужаса и вожделения. Багряный взгляд тут же впился в губы Гарри, почти такой же алчущий, как и в прошлый раз, когда Волдеморт подвешивал его в воздухе. И Гарри вдруг понял, что такой он — слабый, пойманный в ловушку, испуганный — пробуждал в Волдеморте… Он… Темный Лорд был возбужден. От этого осознания Гарри стало в разы страшнее. — Т-т-ты н-не можешь… — затравленно пролепетал он. Очевидно его мольба прозвучала в ушах Волдеморта точно музыка — ощущение чужой похоти увеличилось десятикратно. Темный Лорд снова рассмеялся. — Не могу что? — ехидно спросил он, сверкнув кроваво-красными глазами. — Для меня нет ничего невозможного… Особенно, когда дело касается тебя, Гарри. Уже нет. Он провел длинными бледными пальцами по лбу Гарри, затем по его волосам — так ласково, что будь на месте Волдеморта кто угодно другой, это можно было бы принять за проявление любви. Где-то глубоко внутри Гарри всколыхнулась волна желания — желания, которое абсолютно точно ему не принадлежало, оно было чужим, не его… Но чем сильнее оно становилось, тем сложнее было сосредоточиться на собственном отвращении. Было бы проще, намного проще, просто позволить эмоциям Волдеморта поглотить его настоящие чувства. Волдеморт ухмыльнулся — ядовито-сладко: — Испытываешь противоречивые чувства, Гарри? — спросил он. — Э-т-то… какая-то хрень, — потрясенно выдохнул Гарри, изо всех сил сопротивляясь удерживающей его магии и одновременно с этим пытаясь сохранить ясность мыслей. Но у него не получалось ни то, ни другое. — Это твои чувства, н-н-не мои! Прекрати это! — Гарри-Гарри, что же ты никак не поймешь, — сказал Волдеморт, — мои чувства это твои чувства. Твоя душа — часть моей. Ты мой… И мне не нужно ничего прекращать. Волдеморт придвинулся ближе — опасно, ошеломляюще близко. Настолько, что Гарри отчетливо разглядел в его глазах свое отражение. Страх и разрастающееся своенравное влечение тугими кольцами сдавили грудную клетку, грозясь его разорвать. Гарри утратил всякую надежду. — Пожалуйста, — выдохнул он в последней отчаянной попытке. Глаза Волдеморта едва заметно расширились. Он опустил взгляд на губы Гарри, после чего снова заглянул ему в глаза, и внутри Гарри всколыхнулось новое, безымянное чувство. — Повтори, — тихим ласковым голосом потребовал Волдеморт. И Гарри послушался, сам не понимая, почему: — Пожалуйста, — попросил он. Глаза Волдеморта, расширенные от восхищения, прожигали его насквозь. — Пожалуйста, я… п-пожалуйста. О чем он столь отчаянно молит? Гарри так и не узнал — губы Темного Лорда накрыли его собственные. Поцелуй прошил Гарри электрическим разрядом рухнувшей с небес молнии, которая залила все вокруг ослепительно белым светом. Он больше не мог сопротивляться — желание Волдеморта овладело им окончательно, горячее и лихорадочное, оно пропитывало каждую клеточку тела. Когда по его языку скользнул язык Волдеморта, потрясающе горячий и сладкий, Гарри чувствовал лишь желание; собственническое, всепоглощающее — это было великолепно, мальчик принадлежал ему и будет принадлежать вечно, да-да-да… Гарри весь пылал от возбуждения. Но даже когда его настолько жадно и сильно прикусили за губу, что Гарри испугался — пойдет кровь; даже когда из горла вырвался тихий стон, едва он ответил на поцелуй, пытаясь урвать хотя бы кусочек главенства — уже тогда все вокруг начало меркнуть, обрастать темными оттенками. Белизна теряла яркость, Гарри снова уносило в глубокое море сна… Волдеморт, отстранившись, засмеялся, но его смех Гарри услышал будто издалека. Удивленно моргнув, он посмотрел в чужие пронизывающие до самого нутра глаза. Они были темными от похоти, но в глубине отчетливо угадывались пляшущие смешинки. Черты лица Темного Лорда смазывались, постепенно теряли четкость. — Сладких снов… — прошептал он, медленно растворяясь в темноте. Удерживающая Гарри магия исчезла, и он начал падать… Все ниже, ниже, ниже…

***

Сверкнула молния, и Гарри открыл глаза в самом центре бушующей грозы. Дождь хлестал по незащищенному лицу крошечными кинжалами. Он прищурился, пытаясь понять, где находится — благодаря очкам, сдерживающим дождевые капли, было немного легче видеть в беснующемся урагане. Крепко стиснув древко метлы, Гарри посмотрел вниз и сразу понял, что это за место. Поле для квиддича. Кольца ворот едва виднелись далеко внизу, но он сразу их узнал. Там же мельтешили красные и желтые силуэты пытающихся разглядеть квоффл игроков. И тут его осенило. Это был злосчастный матч против Хаффлпаффа на третьем курсе, где он чуть было не разбился насмерть из-за… Едва он подумал о них, как сразу ощутил их присутствие. Дементоры. Его захлестнуло волной леденящей стужи, куда более сильной, нежели холод бушующей грозы. Гарри развернулся на метле к ним лицом — черные развевающиеся мантии пугали, и в то же время было нечто прекрасное в их невесомых движениях. Казалось, бурный ветер их нисколько не трогал. Жуткие, незыблемые, дементоры с нечеловеческой грацией неслись к нему по воздуху. Скрывавшая их мистические фигуры темная ткань колыхалась совсем слабо, будто они находились где-то за пределами этой адской бури. Где-то на периферии сознания замаячил постамент и ощущение скользящей по коже колыхающейся ткани… Падающий за ту же самую завесу Сириус… Он слышал крики; свои собственные душераздирающие вопли — крестный не появился с другой стороны арки, не вернулся, не продолжил сражаться вместе с ними… Люпин сказал, что слишком поздно, что его не вернуть… Дементоры приближались. Их было так много, что Гарри вот-вот сорвется с метлы, рухнет на землю… «Ну уж нет», вдруг разозлившись, подумал Гарри. Нет, он уже не тот тринадцатилетний мальчишка, теперь он сильнее, лучше… Гарри нащупал в кармане мантии волшебную палочку… — Экспекто Патронум! — громко прокричал он, с решительной яростью целясь в дементоров. Ближайшие к нему фигуры в черных мантиях тотчас замерли при виде серебристой дымки, но та продержалась недолго, всего пару мгновений, после чего пошла рябью и полностью рассеялась. «Что-то счастливое, — одернул самого себя Гарри. — Подумай о чем-то счастливом…» Но в голову ничего не приходило. Чему ему было радоваться? Из-за его глупости Лорд Волдеморт похитил его и удерживал не пойми где в заложниках… Он всех подвел… Никто его не найдет, он навсегда останется в ловушке собственных кошмаров… Никто его не спасет… Моя любовь всегда будет тебя оберегать. Непонятно откуда донесшийся голос всколыхнул в памяти образ, будто давно утраченное воспоминание — рыжие волосы, родной запах… Ощущение тепла, безопасности… Слова матери… — Экспекто Патронум! — снова прокричал он, в этот раз сосредоточившись на смутном воспоминании о безоговорочной любви. На него накатила волна облегчения, едва с кончика палочки сорвался патронус. Излучающий потоки света величественный олень тут же обратил дементоров в бегство. Гарри рассмеялся вслед их удаляющимся фигурам, олень заскакал по кругу победоносным легким галопом. И тут его вдруг осенило. — Сириус! — громко позвал он, пикируя в сторону верхних трибун. Олень, ярко сияющий лучом надежды, последовал за ним. Он увидел его именно там, где и ожидал — когда-то Гарри считал его Гримом, но теперь знал, что это его крестный, наблюдающий за его игрой в квиддич. Где-то глубоко в душе расцвело пышным цветом счастье. Оно грело огнем изнутри, так что Гарри почти позабыл о пронизывающем холоде грозы. — Сириус! — снова заорал он во все горло, но ветер сорвал крик с его губ и унес в совершенно противоположную сторону. И все же, подлетев ближе, Гарри увидел, как крестный весь подобрался, почувствовав за собой слежку. Он настороженно навострил большие собачьи уши и склонил голову набок. А затем бросился бежать. — Подожди! Сириус! Подожди! — надрывая горло, прокричал Гарри, хоть и знал, что из-за шторма никто его не услышит. Патронус пошел рябью и стал бледнее. Сириус на четырех лапах передвигался с невероятной скоростью. Гарри было трудно за ним угнаться даже на метле, но сложнее всего было разглядеть черную собаку на темной земле, в то время как все вокруг окутывал полумрак из-за закрывших солнце густых серых туч. Прищурившись, Гарри лихорадочно выискивал крестного — отчаяние все нарастало, пока его взгляд торопливо метался по земле… Патронус исчез. Нет, он должен найти его, должен снова увидеть крестного… Получилось! Он разглядел черную тень, метнувшуюся прямиком к Гремучей иве. Гарри спикировал вниз, наклонился вперед, разгоняя метлу, но Сириус оказался быстрее. Ловко уклонившись от стремительных ударов потревоженной ивы, он нырнул в тоннель. Подлетев к дереву как можно ближе, Гарри спешился, отбросил метлу и едва успел увернуться от летевшей прямиком в лицо толстой ветки. Пригнувшись, он рванул к проходу, забежав туда в самый последний момент. Очередная преследовавшая его ветка с размаху обрушилась на землю прямиком у него над головой. — Сириус! — в который раз прокричал Гарри, пробираясь по тоннелю со всей возможной скоростью. Было темно, но он не стал тратить времени на люмос и теперь лихорадочно шарил руками по узкому лазу. Он продолжал двигаться и толкаться вперед, пока, наконец, подушечки пальцев не царапнул дощатый пол Визжащей хижины. Надавив вверх, Гарри оттолкнул в сторону протестующе заскрипевшие старые доски… Взобравшись наверх, он сразу вскинул волшебную палочку: — Люмос! Комната наполнилась светом, но Гарри оказался вовсе не в Визжащей хижине. Пожалуй, можно было и не удивляться. В своих кошмарах он так или иначе всегда оказывался здесь. Но это нисколько не успокоило бешено заколотившееся в груди сердце, когда он понял, что снова очутился в до ужаса знакомом месте. — Сириус! — поднявшись на ноги, громко позвал Гарри. В груди, подобно стремительно прибывающей воде в замкнутом пространстве, разрасталась истерика — еще немного и он в ней захлебнется… Но он сумел взять себя руки. Он найдет крестного, он снова поговорит с Сириусом… Услышав цоканье лап по полу, Гарри подскочил на месте и, резко обернувшись, успел увидеть, как огромный пес прошмыгнул в одну из открытых дверей. — Подожди! — Гарри тут же бросился следом — он должен был успеть, пока дверь не закрылась, должен был, иначе… Он опоздал. Дверь захлопнулась у него перед носом, после чего множество таких же одинаковых дверей завращались вокруг… Гарри попятился назад, не дыша до тех пор, пока те не остановились. За какой из дверей Сириус? Теперь ему ни за что не узнать… Выбрав наугад, он спешно шагнул внутрь с грохочущим в ушах сердцем. И, само собой, оказался в Комнате смерти. — Сириус? — еле слышно позвал Гарри. Ответом ему был лишь собственный слабый голос, эхом отразившийся от стен широкого зала. Он с опаской приблизился к каменной арке. Вуаль колыхалась, будто заигрывая. Доносящийся из-за нее шепот был мягким и успокаивающим. Гарри… Гарри… Гарри… Что случится, если он сейчас пройдет через завесу? Гарри снова тянуло к ней невидимой магнетической силой. Сириус прошел сквозь нее… Возможно, по ту сторону вовсе не смерть, возможно, там нечто другое… Как множество раз в своих снах, Гарри стоял на постаменте лицом к арке. Ткань скользила по коже, веки становились свинцовыми. Манящие голоса переливались между собой подобно чарующей абстрактной музыке… Гарри… Гарри… А затем шепот прекратился. Наступившая абсолютная тишина казалась оглушительной; Гарри словно вдруг очутился в вакууме. Сердце замерло в груди и, едва он открыл глаза, как что-то до боли вцепилось в лодыжку. Жестко схватившая его за ногу мертвенно-бледная рука показалась из-за завесы. Гарри закричал, взбрыкнув ногой и, упав с постамента спиной вперед, спешно пополз прочь, не сводя взгляда с того, что выползало из-за завесы. Нечеловечески изогнутое тело медленно продвигалось вперед, выволакиваясь из породившего его ада. Гарри подавился рвущимся наружу полным ужаса криком, когда показалась голова с длинными спутанными черными волосами… Глаза у этого были абсолютно белыми. Восковая кожа на костлявым лице просвечивала, облазила с черепа гниющими тлетворными лоскутами. Из горла существа вырывались утробные низкие стоны. Кто знает, способно ли было оно видеть, но, казалось, молочно-белые глаза смотрели прямиком на оцепеневшего от настоящего ужаса Гарри. Труп его крестного продолжал волочиться из-за завесы. Не в силах пошевелиться, Гарри лежал на спине, будто прикованный к полу, полностью парализованный ужасом. Сириус подползал все ближе, двигая разлагающимися конечностями настолько уродливо-неправильно, что тело пробирал озноб — будто каждый сустав у него был сломан. Локти противоестественно изогнулись назад, в другую сторону; шея перекрутилась невозможным образом… Челюсть отвисла под опасным углом, когда он в очередной раз жутко прерывисто застонал… — Боже. Гарри ожидал от своего кошмара чего угодно, но такого поворота — точно нет. Совершенно спокойная и невозмутимая Луна Лавгуд спускалась по ступенькам в дальнем конце комнаты. Одетая во все желтое, живая и яркая, как солнечный луч. С воткнутым за ухо огромным цветком подсолнуха. Гарри ошарашенно уставился на нее. — Привет, Гарри, — непринужденно поздоровалась она, подходя ближе. Гарри уже собирался закричать, предупредить ее, сделать хоть что-то… Но буквально лишился дара речи, когда обернулся на вывороченный труп. Тот исчез! — Ты тоже кого-то видел? — Луна села рядом с ним на пол. Она так сильно выделялась на фоне темной и мрачной комнаты смерти, что резало глаз… Хотя, каким-то невероятным образом, ее вид успокаивал. — Знаешь, мне кажется, обычно они просто прячутся в тени. Но если проводить здесь слишком много времени, тебе начнет мерещиться всякое. — Я… — Гарри не давала покоя настойчивая мысль. Луна со скучающим видом накручивала на палец прядь длинных светлых волос. — Что… Почему ты вся в желтом? Невольно вырвался вопрос. Уместно ли вообще сейчас такое спрашивать? — Я? — хлопая глазами, Луна посмотрела на него, затем на себя и снова на Гарри. — А-а-а, точно. Ну, в этом есть смысл. Цвет солнца приносит удачу. Думаю, тебе она не помешает. Луна улыбнулась и, встав на ноги, подала ему руку, чтобы помочь подняться. Лишь ухватившись за ее ладонь, Гарри осознал, насколько сильно его трясло от ужаса все это время. — Спасибо, — тихо поблагодарил он. Не отпуская его руки, Луна потянула Гарри к двери. — Интересное место, да? Отдел тайн. Слово «интересно» не казалось Гарри достаточно емким, но он все равно согласно кивнул, совершенно обескураженный происходящим. — Но… Но это всего лишь сон. Они подошли к выходу из комнаты. Толкнув ручку, Гарри открыл дверь, за которой оказался уже знакомый ослепительно-белый мир. — Вообще-то сны очень важны, — пожурила его Луна. — Нельзя недооценивать силу снов. Ты не представляешь, сколь многое можешь здесь менять, как тебе хочется. Мне кажется, сны намного реальнее того, что происходит с нами, пока мы бодрствуем. Держи, — вытащив из волос цветок подсолнуха, она бережно вложила его Гарри в руку. После чего отступила назад, отходя от него и распахнутой двери. — На удачу. — Ты не идешь? — спросил Гарри, шокированный ее решением остаться в комнате со зловещей каменной аркой. — О, нет. Я не могу пойти с тобой, — сказала она, как нечто само собой разумеющееся. Сердце Гарри сжалось в груди — Луна Лавгуд в ярко-желтом платье придавала сил лучше любого патронуса. — Нет, сегодня мне стоит остаться здесь. Я так чувствую, — она оглянулась на постамент с таким взглядом, будто видела там что-то, чего не видел Гарри. Белый свет за открытой дверью с каждой секундой все ярче светил Гарри в спину. — Но… — Иди, Гарри. И не забывай… В своих снах ты главный. Она улыбнулась. Гарри и сам не понял — то ли он сам шагнул за порог, то ли его попросту затянула разросшаяся белизна. Он лишь увидел, как Луна постепенно растворилась в становившемся все ярче свете; желтое и белокурое сгладилось. — Удачи, — тихо сказала она, прежде чем окончательно исчезнуть.

***

Гарри медленно и вдумчиво перебирал пальцами клавиши. Черные, белые, идеальные. Гладкие как стекло. Безмолвный воздух с замиранием ждал от них музыки. Сперва одна нота повисла в пустой белизне бесконечным звучанием. Затем еще одна. И еще. И уже через минуту его пальцы танцевали по клавишам так, будто он всю жизнь этим занимался и знал все тонкости их последовательности. Он довольно улыбнулся; все его страхи и невзгоды воплотились в рождающейся прямо здесь и сейчас чарующей мелодии. В песне, которую никто прежде не слышал и, Гарри вдруг понял… скорее всего никогда и не услышит, поскольку существовала она лишь в его кошмарах. Мелодия стала мрачнее. Сам того не осознавая, Гарри напевал с закрытым ртом в такт музыке. Возможно, у него даже получался созвучный бессловесный напев, но он едва обращал на это внимание, поглощенный звучанием пианино. Ему казалось, что он может играть так целую вечность. —…Пианино? Еще до этого у Гарри появилось смутное ощущение присутствия Волдеморта. Он чувствовал, что за ним наблюдают, знал, что Темный Лорд за ним следит. Но решил не обращать внимания и сосредоточиться на своей песне. Поистине удивляло то, что Волдеморт так долго тянул со своим вмешательством. — Да, — не поднимая глаз, ответил Гарри. Он продолжал играть. — Откуда взялся подобный интерес? Гарри едва сдержал ухмылку. Он знал, что Волдеморт не сможет не спросить, и мысль о том, что Темного Лорда так заботят его безобидные увлечения, приносила глубокое удовлетворение. Это лишь подтверждало то, что он и без того подозревал. — Когда я был маленьким, — заговорил он, по-прежнему не отрывая взгляда от клавиш под пальцами, — в начальной школе у меня был замечательный преподаватель музыки. Милый старичок, пожалуй, единственный учитель, который не делал вид, будто меня не существует, а ободрял и поддерживал. Большинство учителей старались даже не смотреть в мою сторону… Впрочем, речь не об этом. Он невероятно хорошо играл на пианино. Помню, как тоже хотел так научиться. Хотел больше всего на свете. Я спросил тетю с дядей, можно ли, — Гарри рассмеялся и сам удивился, насколько холодно и невесело это прозвучало. Он не стал заканчивать рассказ. Волдеморт не стал спрашивать. Гарри еще какое-то время продолжал играть. Темный Лорд стоял напротив в нескольких футах от него и, похоже, намеревался просто смотреть и слушать. С каждой проходящей минутой ухмылка Гарри делалась все шире, а музыка постепенно становилась энергичней, все более неистовой. — Почему ты улыбаешься? Гарри резко отрывисто рассмеялся: — Почему ты здесь? — ответил он. Внутри нечто всколыхнулось неспокойной волной, и Гарри снова рассмеялся, зная, что это было раздражение Волдеморта, вызванное тем, что заданный им вопрос проигнорировали. — Почему тратишь свое время здесь, со мной, в моих снах? Раз я под замком и меня никто не может найти, почему бы тебе просто не оставить меня в покое? Тебе наверняка нужно переделать кучу важных дел для захвата магического мира и все такое. Наверное, в последнее время тебе приходится очень много спать, чтобы появляться здесь. Последняя фраза вызвала довольно сильный приступ ярости. Сдержав рвущийся наружу смех, Гарри продолжил говорить: — Я скажу тебе, почему, — мелодия изменилась на беззаботно легкую и радостную. Впервые за время игры взглянув на Лорда Волдеморта поверх пианино, Гарри весело улыбнулся. Темный Лорд пристально, жадно смотрел на него, но в остальном его лицо оставалось искусно вылепленной, бесстрастной маской. Часть которой загораживали ярко-желтые лепестки лежащего на пианино подсолнуха. От этого Гарри улыбнулся еще шире. — Потому что ты одержим мной, Том, — искренне забавляясь собственными словами, Гарри сильнее скривил губы в усмешке. Показушная маска Волдеморта треснула, бледное лицо исказилось от ярости, и Гарри накрыло лавиной ярких эмоций — раздражение, злоба и, ах, вот оно — стыд… Жгучий стыд, потому что это была чистая правда… Гарри заливисто, не таясь, рассмеялся и продолжил играть все громче и громче. Достигнув оглушительного крещендо, Гарри снова обратил внимание на клавиши. Черные, белые, идеальные. Он знал — Волдеморт сейчас говорит; знал — тот сейчас кипит от злости и буквально источает опасность. Но это был его, Гарри, сон, и он мог не слушать и не слышать, если только сам не захочет. Здесь лишь у него одного была власть. Гарри дьявольски усмехнулся, зная, что хоть сам и игнорировал слова Темного Лорда, когда он, Гарри, заговорит… Волдеморт будет слушать. — Ты одержим мной.