Я такой же как ты хулиган

“Какого чёрта он тут делает? Ещё и уселся вразвалку как у себя дома”. Пришлось закашляться, чтобы привлечь к себе внимание. Брюнет обернулся, прошёлся снизу вверх оценивающим взглядом и вскинул правую бровь, изображая вопросительную интонацию. — Извини, но я здесь сижу. — Как видишь, больше нет. Он всё сильнее начинал раздражать. — Да ладно, ладно, шучу, садись. — Он встал и протянул руку, — я Владимир, кстати. — Сергей. Честно признаться, я чувствовал себя некомфортно, стоя перед человеком на две головы выше меня и хотел как можно скорее закончить разговор и приземлиться за свою парту. — Так куда мне можно сесть? Здесь свободно? Он указал на парту справа от меня. — Да. Но, подожди, что ты вообще тут за...? “Аа, товарищ Есенин, вы уже здесь — прервал меня голос учителя, — спешу вам представить товарища Маяковского, отныне он присоединится к нашему коллективу”. Владимир кивнул, как бы подтверждая эти слова. — Не знал, что в этом году будут новенькие... — Что ж, надеюсь, эта новость лишь обрадует вас. Я уверен, вы, ребята, отлично поладите. Слышали вы о том, что ряды нашего лицея, до сегодняшнего дня считавшегося мужским, пополнила юная мисс? — Оо, хо-хо, вот так новости. С каких это пор к нам стали брать девушек? «Его-то кто сюда взял. И вообще, откуда ему знать, как тут “у нас”?» — Поверьте, я сам был удивлен. Редко встретишь леди, которая предпочитает квантовую теорию французским романам. Я присутствовал на ее вступительном экзамене: очаровательна и необычайно умна. Но вот, что я хотел сказать: здесь она совсем одна, среди мальчишек, и я бы хотел, чтобы вы, Сережа, опекали её хотя бы в первое время. Вы, Владимир, также можете присоединиться, надеюсь, я могу на вас положиться. — Конечно, профессор, обижаете. Да за мной, как за каменной стеной. «Лучше бы помолчал.» — Да, профессор, без проблем, но я думаю, что справлюсь и сам, без помощи... — Нет, нет, пусть Владимир помогает вам. Прозвенел звонок, и в класс стали вливаться чёрные пиджаки. Маяковский повернул ко мне голову. — Интересно, где эта загадочная мисс будет жить? Комната моего прежнего соседа всё ещё пустует. Он подмигнул с ухмылкой. «Мерзкий тип.» Все уроки я думал о том, что лицо этого Маяковского мне чертовски знакомо, словно я уже видел его раньше, и не раз, но никак не мог понять, где. Потом подумал о том, что в «Блэквуде» сегодня вечером смена Вани, а значит, можно будет ухватить пару бутылок оставшегося бренди. Эта мысль не могла не радовать. После звонка я поднялся, взял уже собранный портфель и стремительно направился к выходу. —Эй, Есенин, куда так несёшься? Погоди. —Что тебе? —Забыл? Пойдем проведаем девчонку. —Что ж, раз уж нас вдвоем назначили... Мы молча шли по коридору. Молчание это было крайне неловко, и потому я решил хоть как-то нарушить его. —Давно ты сюда приехал? —Что? —Когда переехал сюда? Ты же в общежитии поселился? —Ну да, стой, в каком смысле? Я тут с 9 класса. —То есть? Ты же только что пришёл в наш класс? —Вот именно, что в класс, а до этого два года в «Г» учился, вон в том корпусе. Он указал на кирпичное здание в самом конце, слева от часовой башни. Я был там раз, может, два. Самый большой корпус в колледже: своя столовая, отдельный стадион, по-моему даже бассейн есть, в общем, для богатеньких. —Значит, не новенький...А почему перешёл к нам? —Да снова с отцом поссорились, думал, напугает меня своей бумажкой с приказом о переводе, и я тут же извиняться к нему побегу, как же. Я всё думал о том, как же мог всё это время не замечать, что он учится здесь. Хотя, оно не удивительно, учитывая, что даже с некоторыми в своем классе я так за год ни разу и не перемолвился словом. —Пользуется положением, думает, я его уважать стану, буду делать, что прикажет, только вот не всё в этой жизни можно решить, сидя в деканском кресле. —Дек...что, прости? Я остановился на лестнице. —Твой отец декан? Декан Павленко? Но почему фамилия... —Я оставил фамилию матери, хоть какая-то память о ней. —Прости. —Ничего. Мы снова замолчали. Теперь стало ясно, отчего мне так знакомы эти черты, он был точной копией отца — та же походка, тот же тембр голоса. Хотя Маяковский, пожалуй, никогда не признает этого.