Ебитесь громче...

Это прекрасное чувство, когда вы вместе, и ничего не может вам мешать, даже назойливые соседи, которые долбят по батареям в три часа ночи, словно перфоратором прямо вам по мозгам. Когда вы такие шумные, что все двадцать этажей думают, что на девятом организовался притон, разве что ваша лестничная площадка знает, что в квартире не появляется никто, кроме двух парней. Один из них этой квартирой владеет, а потому все надежды на выселение были похоронены в первые же три недели, как только в сто первую квартиру въехал длинноногий сосед. Его подранные своими же руками джинсы, черная футболка с обрезанными маникюрными ножницами рукавами, сразу не понравились добропорядочным соседям, а особенно его растекшаяся черная подводка под глазами и проколотая губа. Добропорядочные соседи называли его за спиной «шлюхой» то ли потому, что в глаза стеснялись, то ли потому, что даже не знали его настоящего имени. Ли с ними не соглашался. У Хенджина были принципы, они, конечно, часто менялись, шатко балансируя между философией и правилами выживания, но все же были. За четыре года его сосед спал только с хозяином квартиры, сначала в счет оплаты жилья, а затем привязался. Минхо же упал в него, словно в глубокое море со скалы без акваланга. Юноша не ощущал себя счастливее в этой квартире с обшарпанными стенами, чем в тот день, когда туда въехал «сын маминой подруги» — Хван Хенджин, от которого он ожидал по меньшей мере белоснежной школьной рубашки и отглаженных стрелок на брюках, и, непременно, очки с толстыми линзами. Так же обычно выглядят эти идеальные мальчики, которыми хвалятся мамаши? Госпожа Хван точно описывала юношу, как прилежного ученика и воспитанного мальчика, который не доставит проблем. Но никто не предупреждал, что мальчик-отличник также прилежно отсасывает прямо на пороге квартиры после первой совместной попойки, как и учит домашку. Минхо умолял себя не влюбляться, а потому даже не пытался узнать соседа получше, но все испортили совместные ужины, сопровождающиеся дешевым соджу, сворованным из магазина, где этот красавчик подрабатывает после школы, громкой музыкой и лишней информацией о жизни младшего: его увлечениях, клевых фильмах, на которые он ходит с одноклассниками вместо последних уроков физкультуры. Минхо не хотел запоминать, но запомнил. Он вообще все запомнил о том, что Хенджин любит: ровно три ложки сахара в горячем чае, шипит, когда обжигает искусанные в кровь губы и длинный язык, только тогда и затыкается…и еще, когда целуется. Ведь он даже во время секса успевает без умолку болтать. Минхо помнит, что по пьяни ему нравится не добираться до спальни и так чтобы без должной подготовки, чтобы на утро было больно. Только у младшего боль физическая, а у Ли разрывается сердце, хотя он и знает — это такая любовь. На трезвую голову Хван даже не кусается, на трезвую голову он любит делать все аккуратно, чтобы не помять только что заботливо отглаженную старшим рубашку. Минхо все это помнит о нем, а вот Хенджин не знает о хозяине квартиры почти ничего. Он странный и молчаливый, а ленивые попытки узнать хоть что-то о нем парирует нелепыми шутками и иронией, мальчишке этого хватает, и он верит, что любит. Ведь вся эта информация не имеет значения, правильно? Важно то, с какой охотой он раздвигает свои ноги, с какой жадностью впивается пальцами в чужие аппетитные бедра, как глубоко он принимает его в себя, как выгибается до хруста в спине. Важно лишь это. Важно лишь насколько искренне он верит в то, что это такая любовь, лишь то, насколько сильно болит его сердце потом, и как остро он ощущает вину, когда просыпается на помятых простынях один, ведь Ли ушел на работу, оставив аспирин и завтрак. А Хенджин даже не знает — где он работает, куда уходит по утрам? Иногда чувство вины такое острое, что застревает гноящей занозой в сердце, после этого Минхо залечивает порезы и ожоги на запястьях, пытаясь заглянуть в стыдливо опущенные глаза. Он пытается понять «зачем» и «почему», но мальчишка молчит, закусывая губу и отрывая подсохшую кожу зубами. Не говорит, а после отчаянного «пожалуйста, чем я могу тебе помочь?», утягивает старшего в поцелуй, подпуская ближе к телу, но держа на расстоянии вытянутой руки от своей души. Он его любит, кажется, и не должен нагружать его голову своими тараканами. Целует отчаянно, с надеждой, что Ли забудет об инциденте, но Минхо все запоминает, потому что каждая рана отзывается в его собственном сердце колью, а после сотого раза в месяц уже не так уж больно. Минхо хочется, чтобы было по-другому. Хочется, чтобы теплые объятия, заботливый шепот, чтобы слова любви, чтобы помнить даты рождения друг друга и первый день, когда начали встречаться, но какие тут теперь слова, цветы, не посыпайте раны солью… И все меняется в тот вечер, когда в дверь стучится кто-то прямо в тот момент, когда Хенджин собирается идти в душ, отчитавшись в личном закрытом твиттер-аккаунте об отличном сексе и повышении зарплаты. Хван открывает, не заглядывая в глазок, встречается с рассерженным взглядом из-под сведенных к переносице бровей, что заставляет нервно натянуть широкую белую футболку чуть ниже. — Что –то хо… — Ничего важного, просто ебитесь потише! Я живу тут всего неделю и мне уже хочется подарить Вам кляп. Никто не мешает вам — долбаебам отсыпаться по утрам, а кто-то встает на работу в четыре, что ты глазами хлопаешь? Ты меня понял? — Да, — непривычно тихо для себя отвечает Хван, слыша, как затихает вода в душе, что значит скоро выйдет старший и вряд ли обрадуется радушию своего соседа. Не хотелось скандалить с новым знакомым, — я вас понял, извините, — он хлопает дверью прямо перед носом невысокого парня, а тот лишь ругается последними словами и идет в квартиру напротив, также зло в ответ хлопая дверью. Штукатурка на стенах осыпается. Также медленно и неумолимо начинают рушиться отношения Минхо и Хенджина, когда в соседней квартире поселяются Со Чанбин со своим дружком. У них было все, была любовь, если вообще это можно было так назвать, особенно когда младший садится за стол напротив, отпивает остывший чай, который терпеть не может и Минхо об этом помнит. А еще помнит тихо, но решительно произнесенные слова. — Минхо…кажется, я не люблю тебя больше… На стене напротив у двери соседней квартиры давно образовалась уродливая трещина из обсыпавшейся штукатурки, оголившая кирпичную кладку, на этаже давно нужен был косметический ремонт, а сейчас, кажется, уже поздно…