Ебитесь громче...

Это все сводит Минхо с ума. Он не помнит уже, когда всё в их жизни пошло по пизде, когда он оказался парализован эмоциональным потоком в собственной груди — коктейлем Молотова из страха, стыда, возбуждения и злости. Ли смотрит в потолок, на котором чернеет влажное пятно, старый матрац скрипит под ним, когда парень тянется за наушниками, лежащими на прикроватной тумбочке. Он не может вспомнить, когда слышать родные стоны, разносящиеся по квартире, стало так до тошноты тяжело. Чанбин всегда был тихим в сексе, еле слышно матерился себе под нос, говорил пошлости на ухо Хенджина, пока грубо брал его сзади, заставляя смотреть в глаза отражению напротив. Вообще — то Минхо даже не надо фантазировать, чтобы об этом знать, он не раз становился свидетелем их беспорядочных сношений в его собственной квартире. В его ванной комнате, к слову, ахуительная акустика, жаль, что узнал Ли об этом именно так. Почему бы не послать Хвана нахуй из этой квартиры, чтобы не мучиться постоянными напоминаниями о том, что этот мальчишка больше не принадлежит ему, но Минхо не мог. Эгоистично не находил в себе сил отпустить, делал вид, что снисходительно делает одолжение подруге своей матери, но, на самом деле, получает почти что мазохистское удовольствие от такой незначительной зависимости его маленького Джинни. Еще бы выпроводить отсюда хамоватого соседа, заставить их трахаться в квартире напротив, но, все же… Теперь он слушает надрывные стоны Хенджина и тянется к резинке домашних штанов, проглатывая унизительное чувство вины с привкусом зависти и отравляющей надежды. Минхо сжимает себя через белье, давя в мятой подушке тоскливый скулеж, и смаргивает непрошенную влагу, осевшую росой на ресницах. Ли уверенно двигает рукой, закусывая губу, пытаясь не зажмуриваться, чтобы не вспыхивал под закрытыми веками слишком живой образ поблескивающей от влаги золотой кожи. Стонать не хочется — хочется кричать, надрывно орать, сдирая глотку в кровь, чтобы не слышать выстраданное, заполошное «я люблю тебя» из-за стены. — Люблю тебя, люблю тебя, люблю, — болезненно нашептывает Минхо в подушку, наскоро двигая рукой, поджимая пальцы ног от мученического удовольствия, словно бы в бреду, в агонии. Звонок в дверь ушатом ледяной воды окатывает парня, возбуждение отступило. Неудовлетворенность осела желчным комом где-то под ребрами, хотелось выскрести ее короткими, поломанными ногтями. Новый звонок в дверь заставляет Ли выругаться, нервно вытереть уже засохшие дорожки слез на щеках и выбраться из своего убежища. Проходя мимо ванной комнаты, за незакрытой наглухо дверью, Минхо улавливает обнаженную изящную спину, но не задерживаясь идет открывать входную дверь. — Привет, я…принес плейлист, — Хан, как всегда, немного неловкий, парень переминается неуверенно с ноги на ногу и протягивает Минхо флэшку с брелоком-белкой, — можешь вернуть, когда…когда не нужен будет… — Хватит трястись, Джисон, я тебя не сожру, проходи, — Ли не забирает из рук парня флэшку, потому что он снова убежит. Мальчишка вообще-то забавляет Минхо, такой очевидно влюбленный и неловкий. Не такой как Хенджин, в нем нет ни капли того изящества, той грации и соблазнительности, что есть у его ровесника. Он весь такой нескладный и искренний. А Ли эгоистично подпитывается этим блестящим в глазах восхищением, оно лечит раны, которые он расковырял собственными руками. Хан проходит внутрь нерешительно и снимает обувь при входе. — Я просто думал, что ты занят, дверь долго не открывал, — парень немного заикается, боится сболтнуть лишнего, потому что, вообще-то, он сосед Со Чанбина и Ли был с ним не очень дружелюбен первое время, а потом нашел в нем утешение. Эти двое пишут музыку, а Минхо музыку любит, потому что — это часть его работы: он слышит и чувствует ее. — Прости, эти двое ебались так громко, что я не сразу услышал, — небрежно бросает Ли, даже не глядя на наспех одетых парней позади себя. — Привет, Хани, — как-то уж больно елейно здоровается Хенджин с парнем, оценивающе оглядывая того сверху вниз. — Уже примеряешься, Джинни? Где ноги еще перед одним соседом раздвинешь? Может, в моей комнате уже? Минхо не смотрит на Хвана, знает, что его не заденет, что ему, в целом, все равно, что о нем думают. Знает, что не прав, что живет не с бездушной шлюхой, знает про его принципы и догадывается, что у парня могут быть реальные чувства, но верить в это не хочется, потому что это значило бы только одно — Хван Хенджин его больше не любит. Это осознание царапает ребра изнутри когтистыми лапами ревности, но Ли успешно убеждает, что это не так. — Закрой свой поганый рот, Ли, — рычит Чанбин, а Минхо и смотреть в их сторону не надо, чтобы понимать, что Хенджин держит своего цепного пса за руку. — А что, я уже не могу возмутиться этим блядством в своей квартире? Или хочешь сказать, что у вас с ним любовь? Минхо поворачивается к парочке, окидывая их презрительным взглядом. — Я тебя умоляю, Бинни, — парень иронично вздергивает бровь, глядя на играющие желваки Чанбина, — не покупайся на этот спектакль, эта блядь и меня любила. На всех поверхностях, — Ли многозначительно оттягивает щеку языком, глядя прямо в глаза высокому парню позади Чанбина, который неодобрительно кривит губы, отводя взгляд в сторону. — Какие мы гордые, а в первую же неделю, не долго думая, прямо тут на колени встал, — поток ядовитой желчи, комом застрявшей в сердце, останавливает прилетевший в челюсть увесистый кулак. — Я сказал тебе заткнуть рот, уебок, — Со держит его за грудки, прижимая к стене позади, в макушку упирается гардеробный крючок, давит настойчиво, как и чувство вины. — Воу — воу, полегче. Я забираю свои слова обратно, — под жалобные уговоры Хенджина его новоиспеченный ебырь отпускает наконец-то Ли, — ебитесь громче, только думай про меня, как когда-то я также натягивал тебя на той же кровати, — бесстрашно бросает парень вслед парочке, скрывающейся за дверью. Джисон виновато вжимает голову в плечи, не поднимая глаз. — Чего жмешься? Пошли в комнату.

_______________________________

Минхо встречает Хенджина ядовитой усмешкой, допивая стакан ледяной воды. Джинни еле стоит на ногах, когда заваливается на их кухню, освещаемую лишь полоской света, ползущей из хозяйской комнаты. Ли ожидал такого, он даже готов был поспорить, что это случится сразу после их громкого скандала с Чанбином, но Джисон отказался спорить, потому что он хороший мальчик. Вообще-то хозяин квартиры был неоднократным свидетелем выяснения отношений между этими двумя, что приносило некоторое удовольствие. Минхо и Хенджин никогда не ругались, потому что Ли было проще уступить, проще не требовать ответов на вопросы, не лезть в то личное, которое для него закрыто. В то время, как Чанбин устраивает своему парню головомойку за любую лишнюю царапину на теле, за любой самоуничижительный твитт, за каждую чертову двойку в школе. Он вообще ему парень или мамаша? Джисон говорит, что Бинни волнуется за будущее Хвана, но Ли такого подхода не разделяет. Хенджин достаточно взрослый для того, чтобы сознательно своим решением похоронить свое будущее, а с его решениями нужно считаться. Джисон на это лишь загадочно хмурится, записывая что-то в свой замусоленный блокнот. И вот он — результат всех этих скандалов — Хван Хенджин снова шатается неизвестно где и с кем, пытаясь залить свои одиночество, тоску и таблетки дешевой выпивкой. Минхо следит как парень на заплетающихся ногах пытается пройти в свою комнату, по его щекам размазалась потекшая подводка, рукава задраны до локтей, на руках красуются новые царапины. Ли никогда не понимал этой привычки Хенджина, а теперь это и вовсе кажется подростковой блажью. — Что бы на такое сказала мамочка, Джинни? Хван останавливается, устало поднимая взгляд к потолку и вздыхает как-то шумно и обреченно. Он решительно пересекает расстояние между ними, встает совсем близко, так что легко можно обжечься о тяжелое дыхание. Сердце старшего отбивает какой-то ему одному известный ритм, к парню напротив хочется прикоснуться, но Ли давит в себе это желание на корню, скрещивая руки на груди, с вызовом глядя в заплаканные глаза. — Чего ты хочешь от меня, Минхо? Я уже устал чувствовать свою вину, — голос парня был бесцветным, каким-то безжизненным, это режет слух, — да, я шлюха. Да, я раздвинул ноги перед тобой, подставил задницу. Да, я со всем этим согласен, я признаю вину. Что еще мне нужно сделать, чтобы ты остановился? Ли замечает только сейчас, что в глубине расширенных зрачков больше не плещется ни грусти, ни веселья. Там даже не звенит пустота, только вакуум. Минхо становится не по себе. Что сделал с этим ребенком Чанбин? — Да, я тварь, которая пользовалась твоими чувствами. Но что ты хочешь от меня теперь? Я не люблю тебя, я люблю Бинни, — сказано так легко и правильно, словно бы является неоспоримым фактом, данностью, словно и не было никого и никогда, кроме Чанбина. Эта фраза тупым ножом вонзается куда-то под сердце, задевая мешочек затаенной обиды и злобы. — А он тебя любит или, наконец-то, понял, что ты ебливая шлюха? Хенджин обессиленно трет переносицу, отводя взгляд безжизненных, потухших глаз. — Какая любовь, Джинни, кого ты пытаешься обмануть? Самого себя? Со неплохой человек, — Хван удивленно вскидывает брови, возвращая почти что заинтересованный взгляд на соседа, — он даже заботится о тебе, знаешь? Ты думаешь, что заслуживаешь этого? Парень напротив хмурится, громко сглатывая. Ладони нервно сжимают край красного свитера, который ему когда-то подарил Минхо. — Я тоже заботился о тебе, любил… Ли подходит ближе, оттесняя Хенджина к столу, в который он упирается спустя пару шагов. Минхо хмыкает как-то многозначительно и тянется к чужой щеке, чтобы невесомо прикоснуться пальцами к липкой от слез коже. — Чем ты отплатил мне? Хенджин отводит взгляд, пытается уклониться от чужих прикосновений, но цепкие пальцы словно паучьи лапы щекочут кожу на загривке и останавливаются на острых юношеских плечах, впиваясь в них до болезненного шипения. — Оставил с разбитым сердцем, Джинни, — Хван оседает на стол, даже уже не пытаясь уйти от чужих прикосновений к телу, которое и без того ощущается грязным, — разве Чанбин этого заслуживает? Хенджин отрицательно машет головой, пытаясь не смотреть в чужие изучающие глаза, но замирает, как только ощущает кожей горячее мятное дыхание. Сердце мальчишки болезненно заходится, но чувство вины успокаивает его гипнотическим нашептыванием на ухо. — Вот именно. Твоя любовь такая, Хенджин. Это не плохо и не хорошо, просто ты не умеешь по-другому. Твоя любовь такая и этого слишком мало для заботливого Чанбина… Где-то в глубине души Минхо, оставляющий соседу поцелуй где-то под челюстью, понимал, что ломает его, методично давит на болевые точки, разрушает с садистскими удовольствием и точностью. Но другая его часть, та, которая утонула в этом несуразном мальчишке напротив, хочет его таким поломанным, хочет посадить его на цепь, сделать зависимым и беззащитным. Потому что так будет лучше для них обоих. Минхо его любит, он позаботится о нем, даст ему все, чего тот захочет. Не будет чрезмерно опекать, даст свободно дышать, принимать свои собственные решения и примет его таким, какой он есть — со всеми изъянами, со всеми несовершенствами и шрамами. Хенджин послушно под настойчивым давлением чужих ладоней опускается спиной на поскрипывающий обеденный стол, поддаваясь и подпуская к себе старшего. По щекам уже не катятся слезы, потому что он не может себя жалеть, он этого не заслужил. Он не заслужил Чанбина и всех тех счастливых моментов вместе с ним, Со только потратил время. Мальчику хочется исчезнуть, раствориться, провалиться под землю. Минхо так правильно накрывает своим телом, так правильно оставляет укус на ключицах, отвлекая от мыслей о рассвете, который они встречали с Бинни с пледом и дешевой выпивкой, когда Хенджин рассказал о своем увлечении фотографией. Отвлекает от мыслей о любимой дораме Чанбина, которую они смотрели в комнате Хенджина, нежась обнаженными под ласковым сквозняком. Отвлекает от мечты о светлом будущем, которую Хван выстроил себе вместе со своим парнем — позволил себе подумать, что заслуживает всего этого. Нет, он заслуживает настойчивых поцелуев, проталкивающегося между ног колена, торопливо раздевающих рук, синяков, мокрых поцелуев. Нет, он заслуживает засаженного по самую глотку члена и слез в уголках глаз, заслуживает заполошного кашля, тошноты и болезненно давящего ребра кухонного стола под ноющей поясницей. И не о чем жалеть, Минхо его любит. Любит той любовью, которую он заслуживает. Любит единственным доступным им способом. Раньше, до встречи с Чанбином, это делало его счастливым. Хван неосознанно закрывает ладонями лицо и всхлипывает, ощущая на собственных дрожащих пальцах соленую влагу. Минхо шепчет слова любви на ухо захлебывающемуся в собственных слезах мальчишке и тоже ломается. Они оба рушатся с оглушительным грохотом, который, кажется, слышат только они вдвоем. В соседней комнате Джисон делает свой новый трек громче, чтобы хотя бы попытаться не слышать оглушительного крика двух погибающих душ. По его щеке катится одинокая слеза от того, как собственное сердце поскуливает побитой псиной, мальчишка еле слышно что-то шепчет себе под нос раз за разом, словно молитву. — Пожалуйста, ебитесь потише…