О чём молчит твоё сердце?

Нота Ля — Принятие

Он говорит, что нужно тебя слушать. Ты говоришь, что мне нужно слушать своё сердце. Моё сердце в страхе трепещет, ведь сухожильные нити, что плотной паутиной его оплетают, пребывают в полном хаосе. Как в тот первый день, когда я в твоих руках увидел эту проклятую гитару со ржавыми и порванными струнами. Страх в твоих глазах, что в один момент сменился такой решительностью. В ту первую встречу, заменив и настроив струны на твоей гитаре, я утратил контроль над струнами собственного сердца. Что я чувствовал в тот момент: страх и смятение, а ещё неуверенность и не буду скрывать раздражение. Твоя настойчивость и горящие глаза заставили вспомнить. Вспомнить почему, я та так люблю музыку. Познать, почему я так люблю тебя.

      Когда брюнет вышел на улицу, солнце поднялось высоко над небосводом. Его невидимые лучи окрашивали свинцовых барашков, меняя их оттенок с грязно серого на небесно лазурный. «Утро было таким хмурым, а сейчас…» — Рицка прижал руку к груди. Пульсация сердца была такой ощутимой, что в районе солнечного сплетения давно сформированный комок готов был вот-вот протолкнуться и выплеснуться. — «Наверное, так правильно. Всё это время, я то и дело копался в себе. Нормально ли любить парня? Ничего, что мы больше не друзья? Он не обиделся, ведь я, кажется, опять не сдержался и накричал на него? Он такой милый, но я так боюсь к нему прикоснуться. Мы столько времени вместе, не пора ли нам перейти на новый уровень? Всё ли хорошо прошло, справился ли я?»       Юноша тяжело вздыхает, вскидывая голову вверх. Акихико советовал быть честным с собой и Сато, но на деле это звучит куда сложнее. — С каких пор ты замираешь посреди дороги? Ты, вообще-то, мешаешь. — Сато Мафую не был уверен, но что, скорее всего, Рицка точно пойдёт к Кадзи-сану. После того, что между ними произошло ему понадобиться с кем-то посоветоваться. Так что рано или поздно, но он точно будет искать, с кем бы поговорить. «Так и думал, но вот не рассчитывал, что так быстро». — Сато до боли прикусил щеку. В первый раз с тех пор, как он стал встречаться с Рицкой ему так гадко. — «То есть надеяться, что пришёл бы ко мне, чтобы поделиться тем, что его беспокоит, не стоит? Он же пытался со мной поговорить о Юки. Я думал, он хочет быть ближе. Но что касается его, так ему нужен совет кого угодно кроме своего парня».       Странное чувство, которое вокалист не особо понимал, вызывало тошноту. Мафую никогда не испытывал желания с кем-то делиться своими чувствами, но сейчас очень хотел, чтобы кто-то поделился с ним своими. — Мафую, я… — Слова застряли в горле брюнета. — Нам нужно поговорить.       Вокалист содрогнулся, именно этих слов он больше всего боялся и вот это произошло. Всего один раз и этого хватило, чтобы Рицка понял, что всё, что произошло между ними одна большая ошибка. — Не сейчас, я занят… — Слова сорвались быстрее, чем Сато понял их смысл.       Рицка сделал несколько шагов, чтобы догнать любимого, но остановился. В этом был весь Сато, если его что-то тревожило, он сбегал. После на несколько дней пропадал: игнорировал звонки, порой даже не читал присланные сообщения. Даже догадываться не нужно было, что он делает. Мафую предпочитал лежать в своей комнате, без света и с плотно зашторенными окнами. Он укрывался с головой, прячась от звуков окружающего мира. Эта маленькая привычка прятаться от всего мира помогала Сато собраться с мыслями и принять решение. Но правда в том, что так он просто сбегал. Человек, который мог прямо в глаза сказать, то что ты больше всего слышать не желаешь каждый раз сбегал, когда эту самую правду нужно было услышать самому.       Уэнояма и понятия не имел, о том, как его любимый на самом деле спасается от стресса. Почему так? Да просто, кто-то Рицке посоветовал: не мешать ему, позволяя переварить свои переживания. Да-да какой-то умник посоветовал гитаристу не лезть к растерянному парню и не предлагать ему помощь. Жаль, что совет прислушиваться к нему и разговаривать, когда их обоих что-то волнует, Рицка получил только сегодня утром. И ещё до конца не понял его смысл или не так, он просто ещё не до конца представляет, как именно можно ненавязчиво обсудить произошедшее. «В этот раз. Только в этот раз я, наверное, не стану его догонять. И в последний позволю ему избежать разговора». — Гитарист втянул в плечи голову, ему столько всего нужно было осмыслить.       Домой Уэнояма Рицка пришёл только через несколько часов, он где-то забыл свой проездной и ему пришлось идти домой пешком. Носки промокли, в кроссовках противно чавкало, увы, и погода не улучшилась, а значит, ноги не только вымокли, но и замёрзли.       В свою комнату он завалился уставший, замёрзший и злой. Голова раскалывалась из-за растущей лихорадки. Он с трудом стянул с себя одежду и смог заползти на кровать. Хотело спать. Брюнет откинул назад голову и плотно зажмурил глаза. Сато. В тот момент вокалист выглядел таким расстроенным. «Нужно было его догнать. Нет. Нужно было его не отпускать». — Юноша устало потёр глаза, как тотчас резко сел. — А что Мафую там вообще делал? Он же не мог знать, что я приду к Кадзи-сану. — Брюнет схватился за телефон, но он издал жалобный писк и отключился. Голова гудела, ещё и это.       Яой видела, как брат влетел в комнату. С того самого, провального разговора, прошло несколько дней. Брат игнорировал сестру, он стал рассеянным, агрессивным. Это, конечно же, ничего не значило, юноша проходил довольно сложный для его возраста период и подобные перепады настроения скорее норма, чем хоть какой-то повод для тревоги. Да так родители себя успокаивают, но не Яой. После той ссоры она не раз пыталась поговорить, но запертая дверь… Это даже не намёк… Да она понимала, что пробиться сквозь стену его упрямства будет невероятно сложно. «Он такой же, как мать. Мы оба этим упрямством пошли в неё». — Художница остановилась у двери брата, она занесла руку, но ей так и не хватило сил постучать. Костяшки пальцев коснулись шершавой поверхности дверного полотна. Она тяжело вздохнула. Закусив губу, художница колебалась. Ей нужно поговорить с братом, она много думала, ради того, чтобы понять чувства брат даже поговорила с Накаямой, но это ничего не дало. Девушке трудно было понять, как? За что? Да, в конце концов, почему, если брат из тех кто… Даже мысли об этом вызывали во рте горечь. Но если брат предпочитает парней и считает эти чувства нормальными, как он мог полюбить этого тыквоголового? Что в нём такого особенного?       В первые руки художницы казались ей чужими, пальцы не слушались, чувство онемения прокатывалось от фаланги выше по кисти. Постепенно ладони стали тяжёлыми, а потому они безвольно опустились. Зубы сильнее впились в розовую кайму. Художница сама себя не понимала, с каких пор её так пугает холодность и безразличие этого мальчишки? А ведь этот мальчишка не один из ненадоедливых сокурсников на территории кампуса. Этот несносный мальчишка её младший братик. Единственный младший и любимый братик. Рука коснулась дверной ручки, и решительность придала сил художнице. И она открыла дверь, что столько дней оттягивала время этого момента. — Рицка, ты не ужинал. Спускайся. — Яой чувствовала себя немного неуютно, их отношения с братом никогда нельзя было назвать тёплыми. Но сейчас и вовсе она понимает, что брат отдаляется от семьи. — Рицка. Я хочу поговорить. — Не хочу. Яой, оставь меня в покое, мне и так плохо. — Брюнет сильнее подтянул одеяло, тело знобило, отчего зубы противно клацали. — Нет. Мы поговорим Рицка, и хватит меня отталкивать. Я признаю, что нельзя было оскорблять твои чувства, но у меня были причины. — Сестра подошла ближе, аккуратно присаживаясь на самый край кровати. Она едва заметно коснулась одеяла, стягивая его за край. — Яой, оставь меня в покое. Мне плохо, болит голова, у меня температура. Я не желаю разговаривать с тобой сейчас. Твоё мнение я услышал: я странный и неправильный. Я не могу и не хочу сейчас слушать твои рассуждения и доводы. — Гитарист вспылил и в очередной раз попытался отделаться от сестры. — А извинения? Я хочу извиниться. — Она с такой силой вцепилась в одеяло, что едва не сломала ногти, когда брат дёрнул ткань на себя. — Я много думала, над тем, что сказала и это неправильно с моей стороны. Это твоя жизнь и твои чувства, я не вправе их судить и уж подавно осуждать. Но Рицка, ты же мой братик и я волнуюсь. — Не стоит. Я всё решил, и это не изменится. — Юноше не нравилась, что сестра изменила своё мнение. Его ранили её слова, но так было проще. Так он понимал, что на его стороне больше никого. Ему не нужно искать понимания от посторонних, если этого «понимания» он не может получить от родных. — Но почему? Рицка, я же сказала, что была неправа и я это признаю. Брат, я не разобралась… я хочу понять, что именно ты чувствуешь. — Быть может, парень бы рыкнул в очередной раз на сестру, но на её лице такая боль. И он сдержался. — Яёй, тебе не нужно этого делать. — Он коснулся её пальцев и чуть более твёрдо спросил. — Так ты решила меня понять? Поддержать? А если я расскажу, родителям о том, что у меня чувства к парню? Что мы вместе? Что это не лечиться и что это не пройдёт. Тогда тоже скажешь, что понимаешь меня? Что поддерживаешь? Скажи Яёй, даже тогда ты и дальше будешь на моей стороне? — Рицка, я… — Слова застряли где-то на уровне голосовых связок. Вот почему она не любит музыку, вот почему она не верит силу звуков. — Я не думаю, что тебе стоит это делать. — Кто бы сомневался, что ты скажешь именно это. Яёй, я люблю Мафую, нравится тебе это или нет. Не нужно меня понимать. Не нужно со мной про это разговаривать. Не нужно меня поддерживать. — Он лёг набок, укрываясь с головой. — Уходи, я устал и мне всё ещё плохо. — Рицка… — Художница до крови прокусила губу. — Ты неправильно меня понял. Родителям будет сложно принять твои отношения с парнем. Ты спешишь. Ты же можешь немного подождать, проверить свои чувства и… — Яёй. — Прорычал брат. — Я уйду, но ты меня выслушаешь. Ты можешь всё рассказать родителям. Ты можешь больше никогда со мной не разговаривать. Ты можешь ради своего тыквоголового уйти из дому. Но ты не можешь игнорировать его мнение. Твой парень готов открыть ваши отношения. Может, прежде чем решать такое за вас двоих стоило бы узнать его мнение и считаться с его желаниями. Раз вы состоите в отношениях, такие вещи нужно обсуждать. — Девушка встала, разговаривать с братом не имеет смысла, но она верит, что он не станет спешить. А его такие поспешные слова только вследствие повышенной температуры. — Я принесу тебе лекарства и суп, а пока поспи.       Слов сестры парень практически не слышал, в ушах звенело от возбуждения и как не странно, но юноша вынужден был признать её правоту. «Нравится мне слова Яёй или нет, но я не могу принять такого рода решения один». — Подумал Уэнояма и желание обнять Сато стало куда сильнее. Рицка взял в руки телефон. — «Он так убежал, нужно отправить ему сообщение».       Увы телефон не заряжается сам. С трудом нащупав кабель и вставив в его гнездо, нужно было несколько минут, для того чтобы экран ожил. Гитарист желал подождать несколько минут, но случайно уснул так и сжимая в руках отключённый телефон.       А в то же время милый мальчик, с мягким медовым взглядом, устало откидывает руку. Горящий экран слепил. В комнате полумрак и только блики экрана позволяли рассмотреть боль в этом взгляде. — Он даже не написал. — Горечь собралась клубком, отчего в животе возникал дискомфорт.       Пальцы касались горячей поверхности, он так долго смотрел на дисплей в ожидании сообщения от любимого, а лучше телефонного звонка. Что бы он делал, если бы Уэнояма таки позвонил? Ответил? Кусал губу? Прятал голову под одеялом? Либо же всё-таки набрался решительности и сказал... Нет, не так. Рассказал... Ему так много всего нужно расссказать Рицке. Раздалась трель.       Пальцы скользят, но посмотреть текст сообщение Сато не спешил. Мысленно отсчитывая причины, по которым он не может посмотреть, вокалист наконец решился и, губы безвольно дрогнули. «Кадзи-сан.       Мафую, завтрашняя репетиция отменяется. Уэнояма-кун заболел. Звонила его сестра, он отказывается принимать лекарство и как итог выздоравливать. Зайди к нему завтра. Навести». — Уэнояма заболел. Потому. Потому он не позвонил… — Страх, что липкими щупальцами, обволок сердце, немного ослабил хватку. Слова «нам нужно поговорить» всё ещё пугают, но сейчас, когда вокалист знал, что любимый не позвонил из-за болезни, немного порадовали и совсем чуточку успокоили. — И правда, нужно зайти к нему. Может принести ему супа или кашу.       Сато отложил телефон, купаясь в одеяло словно в кокон, сон не шёл, но юноша очень попытался уснуть. Ему нужно о многом подумать и на многое решиться. Но это будет не сегодня. Это произойдёт не сейчас.