Cyclone

      Зло — это не один человек и не один клан. Люди часто забывают, что зло живёт в них самих, и что однажды именно они могут стать следующими злодеями.       Лань Ванцзи помнил Вэнь Цин.       Он помнил прекрасную женщину в красных одеждах. Помнил её свирепый взгляд и вспыльчивый нрав. Помнил гордую осанку и уверенные движения. Помнил резкие слова и удивительно мягкие руки. Помнил сестру, готовую бросить что угодно ради своего младшего брата.       Он помнил Вэнь Цин…       И почти не узнал женщину, которая сейчас стояла перед ним на коленях, судорожно сжимая край его голубых рукавов и склоняя голову, умоляя о помощи ребёнка, который был куда младше её самой.       Лань Ванцзи помнил Вэнь Цин. Помнил доброту, которую она когда-то оказала ему без всякой выгоды, хотя её могли казнить, если бы стало известно, что она укрывает ученика ордена Лань. Лань Ванцзи помнил это. Поэтому он опустил погремушку-барабанчик, который держал в руках, и осторожно высвободил пальцы Вэнь Цин из складок своей одежды.       — Дева Вэнь, — сказал он, опускаясь перед ней на колени, не обращая внимания ни на грязную дорогу, ни на любопытные взгляды прохожих. — Прошу, не кланяйтесь. Чем я могу вам помочь?       И Вэнь Цин — гордая Вэнь Цин, способная встретить направленный на неё меч, даже не моргнув — разрыдалась.

***

      Цзинь Цзысюнь расхаживал по главному залу Нечистой Юдоли так, будто находился у себя дома. Не Минцзюэ обычно не обращал внимания на подобные вещи (он был слишком занят тем, что прожигал взглядом Цзинь Гуаншаня — так же, как раньше смотрел только на Вэнь Жоханя), но Не Хуайсан замечал всё и каждый раз воспринимал это как личное оскорбление. Из-под веера он внимательно наблюдал за кузеном Цзинь Цзысюаня.       Цзинь Цзысюнь… дурные вести в человеческом облике.       Этот человек поклонялся Цзинь Цзысюаню почти как божеству и мечтал быть таким же, стать ему полезным. И потому ненавидел Вэй Усяня и Цзян Ваньиня лишь за то, что они недолюбливали Цзинь Цзысюаня. К тому же он был отвратительным пьяницей с чувством превосходства, высоким, как гора Тайшань. После Цзинь Цзысюаня именно он получал командование и потому считал себя сильнее всех — будто орден Цзинь и впрямь был самым могущественным среди всех.       Перед Цзинь Цзысюанем и другими наследниками орденов Цзинь Цзысюнь старался вести себя образцово. Но сейчас, когда дагэ и остальные заперлись в зале совещаний, чтобы снова спорить о какой-то бессмысленной мелочи, он больше не разгуливал павлином. На его лице появилась неприятная гримаса, пока он направлялся к Вэй Усяню, который в этот момент заигрывал с совершенно невпечатлённой Ло Цинъян. Цзинь Цзысюнь явно искал повод для ссоры.       Не Хуайсан сделал вид, что ничего не слышит. Брошенные обвинения. Колкие оскорбления. Пусть хоть перегрызут друг другу глотки — это не его дело. Но когда стало ясно, что дело вот-вот дойдёт до драки, ему всё же пришлось подняться со своего места.       И именно тогда у главного входа появился знакомый силуэт в бело-голубых одеждах, с чёрным гуцинем за спиной и серебряным мечом у бедра. С его появлением зал мгновенно погрузился в тишину, и все взгляды обратились к нему.       Фигура вошла уверенной, ровной походкой. Золотые глаза были устремлены прямо на дверь в противоположном конце зала — туда, где заперлись главы и наследники великих орденов. Пока всё внимание было приковано к нему, Лань Ванцзи ни на кого не смотрел и, пересёкши зал, постучал в дверь.       — Дагэ, — его голос, чистый и мягкий, уже на грани того, чтобы стать глубже, разнёсся по большому притихшему залу. — Это Ванцзи. У Ванцзи срочное дело.       Для человека, который только что заявил о срочности, мальчик выглядел совершенно невозмутимым. И всё же в его словах было столько веса, что дверь открылась прежде, чем кто-то успел моргнуть. На пороге показалась внушительная фигура Лань Сичэня.       — Ванцзи, — мягко сказал наследник ордена Лань, протягивая руку, чтобы остановить брата, уже начавшего кланяться. — Что случилось?       Вэй Усянь, который всего мгновение назад находился на другом конце зала, вдруг оказался рядом с Лань Ванцзи. Не Хуайсан готов был поклясться, что за столь короткое время невозможно пересечь весь зал. Но если речь шла о Вэй Усяне, то невозможное вполне могло стать возможным — особенно если нужно было оказаться рядом со своим маленьким божеством.       Вэй Усянь — тот самый человек, о котором говорили, будто он садист, наслаждающийся чужими страданиями, — на деле оказался всего лишь пленником внимания одного юноши.       — Ванцзи просит прощения за вторжение, — сказал Лань Ванцзи, сложив руки перед собой. — Прошу позволить Ванцзи встретиться с главой ордена Цзинь.       Не Хуайсан невольно ахнул от удивления. Лань Ванцзи всегда казался человеком, стоящим выше мирских вещей вроде симпатий или ненависти. Но, как оказалось, любимые люди у него всё же были (его сюнчжан и Вэй Ин). А вот Цзинь Гуаншань был тем, кого Лань Ванцзи искренне презирал и старательно избегал — ведь тот являлся полнейшей противоположностью принципам ордена Лань. Поэтому то, что Лань Ванцзи сам решил искать встречи с главой ордена Цзинь… неудивительно, что и дагэ, и Цзян-сюн тут же вышли из комнаты.       — Что случилось? — резко спросил Цзян Чэн, как раз в тот момент, когда к двери подошли Не Хуайсан и Цзинь Цзысюнь.       — Тц, опять эта барышня устроила переполох, — пробормотал Цзинь Цзысюнь себе под нос, но тут же мрачно нахмурился, заметив, что Вэй Усянь сверлит его убийственным взглядом.       Теперь Вэй Усянь обнял Лань Ванцзи за плечи и переводил взгляд то на Цзинь Цзысюня, то на Цзинь Гуаншаня, который наконец появился. Затем он наклонился и тихо прошептал что-то Лань Ванцзи. Юный Лань слегка покачал головой, хотя и не убрал руки Вэй Усяня со своих плеч.       — Глава ордена Цзинь, — произнёс Лань Ванцзи — и каким-то образом даже его безупречно правильный поклон выглядел почти как оскорбление.       — Юный Ванцзи, — ответил тот, о ком шла речь, приподняв бровь и растянув губы в улыбке. — Чем я могу тебе помочь? Надеюсь, дело достаточно важное, чтобы оправдать твою дерзость — прерывать собрание глав орденов.       Лань Ванцзи даже не извинился (что же происходит?! Неужели небо и земля наконец перевернулись местами?), когда посмотрел прямо в глаза Цзинь Гуаншаню.       — Военные пленники, остатки клана Вэнь — они находятся под опекой вашего ордена, глава ордена Цзинь?       Лань Ванцзи, тот самый маленький Лань Не Хуайсана, смотрел на Цзинь Гуаншаня холодным взглядом. Его руки опустились, и одна из них легла на рукоять меча — дерзость, совершенно несвойственная обычно спокойному и сдержанному ребёнку.       — И что с того? — ответил Цзинь Цзысюнь. — Какое тебе до этого дело?       Лань Ванцзи даже не взглянул на другого представителя ордена Цзинь, словно вовсе не заметил его присутствия. Его взгляд не отрывался от Цзинь Гуаншаня.       — Где они, глава?       Цзинь Цзысюнь захлебнулся от возмущения, явно задетый таким пренебрежением. Тогда в разговор наконец вмешался Цзинь Гуанъяо — посредник и официальный представитель ордена Цзинь. Он поклонился Лань Ванцзи — поклон, который тот проигнорировал, отчего его старший брат слегка нахмурился — и мягко произнёс:       — Второй молодой господин, в чём проблема?       — Ханьгуан-цзюнь.       Улыбка Цзинь Гуанъяо не дрогнула, когда он повернулся к Вэй Усяню.       — Прошу прощения, молодой господин Вэй?       Вэй Усянь наконец убрал руку с плеча Лань Ванцзи и скрестил руки на груди, лениво постукивая по ним чёрным бамбуковым флейтой Чэньцин.       — Ханьгуан-цзюнь, — повторил он, высокомерно подняв голову, будто оскорбили именно его. — Это его титул. Вам следует обращаться к нему именно так, молодой господин Цзинь.       Улыбка Цзинь Гуанъяо на мгновение исчезла, но тут же вернулась ещё шире. Однако прежде чем он успел ответить, Лань Ванцзи поднял руку, ясно требуя тишины.       — Где они? — снова спросил он.       Золотые глаза пылали, и на кончике пальцев Лань Ванцзи на мгновение вспыхнула тёмная тень энергии, прежде чем исчезнуть.       Цзинь Цзысюнь, разъярённый и униженный тем, что его проигнорировал ребёнок, выхватил меч и направил его на Лань Ванцзи.       — Лань Ванцзи! Какое тебе дело, а? Ты нас допрашиваешь?       — Цзысюнь! — резко сказал Цзинь Гуанъяо. — Опусти меч…       — Заткнись, сын шлюхи!       — Господа! — голос Лань Сичэня прозвучал громко, и все мгновенно замолчали.       Никто никогда не видел Лань Сичэня по-настоящему сердитым — кроме того единственного раза, когда он столкнулся с Вэнь Чао. И никто не хотел проверять его терпение снова и испытать на себе тот холодный гнев.       — Ванцзи, — Лань Сичэнь опустился перед братом на колено и осторожно снял его руку с рукояти меча, крепко сжав её. — Что случилось?       — У нас остался неоплаченный долг перед Вэнь Цин, — ответил младший Лань брату, так же крепко сжав его руку. — Ванцзи намерен вернуть его.       — Понимаю, — тихо произнёс Лань Сичэнь и кивнул. Затем он повернулся к главе ордена Цзинь, который наполовину скрывал лицо за веером. — Глава ордена Цзинь. Когда вам было поручено заботиться о военных пленниках, мы ясно попросили: люди Вэнь Цин должны остаться нетронутыми. Старики, дети, обычные люди, не владеющие духовной силой, те, кто не участвовал в войне, — их следовало оставить в покое. Вы сдержали своё обещание?       — Разумеется, молодой господин Лань, — ответил Цзинь Гуаншань с улыбкой, которая, как прекрасно понимал Не Хуайсан, не достигала его глаз. — И к чему этот вопрос?       — Вэнь Цин обратилась ко мне за помощью, — произнёс Лань Ванцзи. И под одинаково холодными взглядами двух братьев из Гусу глава ордена Цзинь невольно сделал шаг назад. — Она сказала, что её младшего брата забрал Цзинь Цзысюнь. Покажите, где они.       Это был не вопрос. Это был приказ.       Лань Ванцзи был в ярости. А Вэй Усянь направил флейту Чэньцин прямо в лицо Цзинь Цзысюню, и в его глазах вспыхнул алый отблеск.       — Скажи ему, — холодно произнёс он. — Скажи Лань Чжаню всё, что он хочет знать. Иначе я прямо здесь призову свирепые трупы, и они разорвут тебя так же, как я когда-то разорвал Вэнь Чао.

***

      Вэнь Цин смотрела, как юный заклинатель исчезает в толпе, не сказав ни слова. Небольшая фигура с высокой качающейся косой быстро растворилась среди людей.       — Ванцзи знает, что старшая Вэнь спешит, — сказал он ей после того, как выслушал её рассказ. В его глазах читались ужас и гнев, но ни капли обвинения в её сторону — и Вэнь Цин невольно задавалась вопросом, кто вообще посмел назвать этого ребёнка бесчувственным. — Я узнаю всё, что смогу, и постараюсь помочь. Но Ванцзи лишь один человек.       — Но ты Ханьгуан-цзюнь…       Младший Лань кивнул.       — Да. Но орден Цзинь не проявляет ко мне уважения, — спокойно ответил он. — Для них я всего лишь ребёнок. Старшая Вэнь, я смогу отвезти вас туда на Бичэне, когда узнаю место. Но прошу позволить мне взять с собой старшего брата и главу ордена Не.       Вэнь Цин солгала бы, если бы сказала, что не содрогнулась от этих слов.       — …Они ненавидят меня. Я подвела их. Подвела вас.       — Ванцзи не ненавидит вас, — сказал юноша из Гусу — тот самый светлый заклинатель, Лань Чжань, мальчик, который когда-то без колебаний пачкал руки, помогая ей в беззаботные дни в Илине, — словно только его мнение и имело значение.       И когда эта бело-голубая фигура окончательно исчезла из виду, оставив её одну среди толпы, Вэнь Цин вдруг поняла: это правда. Лань Сичэнь легко уступает просьбам младшего брата. Не Минцзюэ склоняется перед его упрямством. Цзян Ваньинь не способен отказать второму молодому господину ордена Лань. А Вэй Усянь, повелитель свирепых трупов, сам находится под властью одного-единственного человека — Лань Чжаня.       В конечном счёте значение имеет только мнение Лань Ванцзи.

***

      Когда Вэй Усянь впервые за много лет увидел Вэнь Цин, он не сразу узнал её. Конечно, память у него всегда была не самой надёжной, но в этот раз дело было не только в этом. Женщина перед ним слишком отличалась от той Вэнь Цин, которую он помнил смутно — в красных одеждах, с гордостью, словно плащом, наброшенной на плечи.       Он прекрасно понимал, пока они мчались туда, где орден Цзинь держал военных пленников — Вэнь Цин, не имея меча, летела на Бичэне вместе с Лань Сичэнем, — что они обязаны этой женщине. Когда-то она предала собственный клан ради них. Именно благодаря её помощи в самом начале кампании «Аннигиляция Солнца» среди их людей было так мало потерь, несмотря на огромную разницу в численности между союзными орденами и Цишань Вэнь. Но в то же время именно из-за одного её необдуманного поступка Лань Ванцзи до сих пор носил рану, скрытую глубоко под холодной, как лёд, и гладкой, как нефрит, внешностью.       Вэй Усянь также знал: больше всего на свете Не Минцзюэ ненавидит клан Вэнь. Для ордена Не они всегда были занозой в сердце. Из-за них погиб отец главы. Из-за них орден долгие годы жил в постоянной борьбе. А однажды по неосторожности Вэнь Цин пострадал и Лань Ванцзи — тот самый юноша, которого Не Минцзюэ почти любил как младшего брата. Сейчас они лишь делают уступку ради просьбы Ванцзи. Или… возможно, за этим скрывается что-то более глубокое, более тёмное.       Вэй Усянь знал. Знал это слишком хорошо.       Но долг нужно было вернуть. Его мать всегда говорила: если кто-то проявил к тебе доброту, отплати за неё в десятикратном размере. А Лань Чжань сказал, что этот долг должен быть погашен.       Если ради этого придётся снова развязать войну между орденами — значит, так тому и быть.

***

      У Цзинь Гуанъяо начинала раскалываться голова.       Содержать уцелевших из клана Вэнь было идеей и обязанностью Цзинь Цзысюня. Сам Цзинь Гуаншань мало заботился о судьбе военных пленников — лишь бы они оставались подальше от глаз и не доставляли хлопот. Конечно, он предпочёл бы просто уничтожить их всех, но в нынешней ситуации сделать это открыто было невозможно.       Поэтому их приходилось держать в живых. Людей без дома, без клана, без главы. Держать их в живых до тех пор, пока о них не забудут… а потом тихо устранить — без следов и без шума.       Но Цзинь Цзысюнь был глупцом. Цзинь Гуаншань стремился стать Верховным заклинателем и либо заполучить Вэй Усяня на свою сторону, либо хотя бы завладеть Печатью Тигра Инь. А для этого ордену Цзинь необходимо было выглядеть благородным, справедливым, безупречным — таким, за которым захотят последовать остальные.       Судьба уцелевших Вэней была Цзинь Гуанъяо прекрасно известна. Именно поэтому всё происходящее казалось ему особенно тревожным. Тем более что Цзинь Цзысюнь не чувствовал ни малейшего раскаяния — он был искренне уверен, что не сделал ничего дурного.       Поэтому представители ордена Цзинь поспешно покинули Нечистую Юдоль. В памяти Цзинь Гуанъяо всё ещё стояло выражение лица Лань Сичэня, а праведный гнев Не Минцзюэ вызывал у него почти насмешку — иронию, от которой хотелось смеяться. Ведь глава ордена Не ненавидел клан Вэнь куда сильнее, чем даже Цзинь Гуаншань и Цзинь Цзысюнь вместе взятые.       — Где мой сын? — внезапно спросил Цзинь Гуаншань, и Цзинь Гуанъяо уже почти открыл рот, чтобы ответить. — Где А-Сюань?       Ага, этого следовало ожидать.

***

      Не Минцзюэ ненавидел клан Вэнь. Ненавидел всей душой, каждой клеткой своего тела. Эта Вэнь когда-то помогла им… но именно из-за неё — из-за той роковой неосторожности — Ванцзи… был…       Дождь начался, когда они уже приближались к Тропе Цюнци — месту, которое Цзинь Цзысюнь указал им. Цзян Ваньинь выругался, когда особенно сильный порыв ветра качнул его меч. Вэй Усянь был в не лучшем положении — всё-таки мечи гордости Юньмэна создавались для скорости и манёвренности, а не для борьбы с такой бурей. Удивительно, но Лань Ванцзи держался устойчивее их обоих, хотя опыта у него было меньше. И всё же им нужно было добраться как можно скорее — ветер и дождь становились всё сильнее. Хорошо ещё, что он не взял с собой Не Хуайсана, иначе пришлось бы всё время переживать, не сорвётся ли младший брат с меча.       Поэтому Не Минцзюэ испытал облегчение, когда наконец увидел саму тропу. Когда-то это было одно из древних исторических мест клана Вэнь, но он никогда особенно не интересовался такими вещами. Он лишь знал, что орден Цзинь получил власть над этой территорией как военный трофей. И на этом его знания заканчивались.       И потому Не Минцзюэ по-настоящему опешил, когда, приземлившись, увидел около полусотни людей — стариков, старух, обычных людей без духовных сил, детей. Они были закованы в цепи: кого-то приковали друг к другу, кого-то — к столбам, чтобы не сбежали. И ещё сильнее его поразил их вид — измождённые, истощённые, словно их заставляли работать как рабов… но ради чего? И неужели это трупы, небрежно зарытые в землю и теперь вымытые дождём наружу?       Лань Сичэнь, приземлившись, невольно ахнул. Вэнь Цин сразу бросилась вперёд, выкрикивая имя младшего брата. Вэй Усянь и Цзян Чэн опустились на землю почти одновременно и мгновенно схватили ближайшего стражника за ворот, требуя сказать, где находится Вэнь Нин.       Лань Ванцзи приземлился последним. Он оглядел всё вокруг широко раскрытыми глазами, и на его лице отразилась болезненная бледность. Нижняя губа едва заметно дрожала — знак, который ясно говорил Не Минцзюэ, насколько сильно потрясён этот обычно невозмутимый ребёнок.       И вдруг его взгляд остановился на старой женщине. В золотых глазах вспыхнуло узнавание. Не Минцзюэ заметил, как они сначала расширились от изумления, а затем похолодели от гнева, когда юноша увидел состояние хрупкой старухи. Особенно когда стало ясно, что та прижимает к себе маленького ребёнка.       — Вэнь попо!       Лань Ванцзи бросился к ней. Одним движением он разрубил цепь, которой женщину приковали к столбу, на котором когда-то были вырезаны летописи их собственного ордена. Скинув верхний халат, юный Лань укутал им промокшую и ошеломлённую старушку. Его золотые глаза расширились, когда он осторожно коснулся тёмной макушки ребёнка, спрятавшегося в её объятиях.       Не Минцзюэ ненавидел клан Вэнь.       — Вэнь Цин! — крикнул Вэй Усянь. Не Минцзюэ видел, как он и Цзян Чэн начали лихорадочно раскапывать неглубокую могилу, на которую указал один из перепуганных стражников дрожащим пальцем. — Вэнь Цин! Он здесь — он… ВЭНЬ ЦИН, ОН НЕ ДЫШИТ!       Женщина вскрикнула и бросилась к брату. Без единого слова она опустилась на колени и сразу начала действовать: потоки ци, иглы для акупунктуры… Лань Сичэнь опустился рядом и стал передавать ей свою духовную силу. Она приняла её без колебаний, вся в слезах, сосредоточившись лишь на одном — вернуть младшего брата к жизни.       И Не Минцзюэ прекрасно понимал: окажись он на её месте… если бы пострадал Не Хуайсан… он бы уничтожил богов и убил Будду.       Не Минцзюэ ненавидел клан Вэнь.       Но эти люди не были Вэнь Жоханем. Это были старики. Старухи. Дети. Обычные люди без духовной силы. И хотя он не раз желал, чтобы весь клан Вэнь сдох как собаки, он никогда бы не опустился до того, чтобы самому стать таким же, как они — чтобы издеваться над теми, кто даже не способен защитить себя.       Нет. Не Минцзюэ ненавидел не самих Вэней.       Он ненавидел зло, которое стояло за ними.       И теперь это зло снова показало своё лицо — на этот раз в облике ордена Цзинь.       — И вы ещё называете себя заклинателями?! — взревел глава ордена Не, перекрывая шум дождя. — Немедленно скажите, кто здесь главный!

***

      Цзинь Цзысюань следовал за ними молча.       Именно его присутствие заставило стражников сразу отступить и пропустить их без лишних вопросов. Внутри у него всё сжималось. К горлу подступала горечь. Хотелось вырвать. Даже сквозь дождь и сумерки он видел, в каких чудовищных условиях держат пленников. Видел, насколько бесчеловечно с ними обращаются. Вокруг валялись тела — и он почти боялся, что Вэй Усянь поднимет их из мёртвых.       О чём вообще думали эти стражники? Разве они не заклинатели? Разве им неизвестно, к чему приводит несправедливая смерть и неправильное погребение?       Всю жизнь он слепо верил отцу. Шёл за ним без вопросов.       Тот тщательно скрывал от него подобные вещи, уводил в сторону и показывал лишь блеск и величие ордена Цзинь.       И он оказался настолько слепым… настолько глупым, что ни разу не усомнился.       Люди клана Вэнь, находившиеся здесь, совсем не были такими, какими их описывал отец. Это были обычные люди. Слишком старые. Слишком юные. Слишком слабые, чтобы участвовать в кампании «Аннигиляция Солнца». Он представил, что сказала бы Цзян Яньли, если бы увидела всё это.       И от этой мысли ему стало ещё хуже.       Его мать была права.       Она всегда была права.       А его отец…       был настоящим мерзавцем.

***

      Вэнь Цин разрыдалась, когда почувствовала под пальцами слабый, но всё же вернувшийся пульс брата.       Она плакала, ощущая, как жизнь — пусть едва заметная — снова теплится в теле Вэнь Нина.       Вэнь Нин.       Её Вэнь Нин.       Ради него Вэнь Цин была готова разрушить весь мир.       Ради него — бросить вызов небесам и встать против всего света.       Без младшего брата, без своей второй половины, она просто не смогла бы жить.       И потому она плакала. Плакала без остановки.

***

      Лань Ванцзи держал на руках маленького ребёнка, а другой рукой поддерживал знакомую старушку. Его обычно безупречно чистые одежды были испачканы кровью и грязью, а дождь промочил их насквозь. Вэй Усянь стоял рядом, держа над ними зонт — укрывая троих от ливня и позволяя холодным каплям свободно стекать по собственной одежде.       — Вэй Ин, — тихо произнёс Лань Ванцзи, не отрывая взгляда от спящего ребёнка. — Я должен был понять раньше.       — Лань Чжань, — мягко ответил тот, — это не твоя обязанность — всё предвидеть.       — Я…       — Лань Чжань. Всё в порядке.

***

      На следующий день Вэй Усянь ворвался в Цзиньлин-тай.       Но за его спиной шла не армия свирепых трупов, как любили шептаться в слухах, — а ученики ордена Цзян в знакомых фиолетовых одеждах.       Серебряный колокольчик на его поясе ярко сверкал под осенним солнцем.