Где-то на Закате.

Рассвет озарял помещение, прощаясь с его Морфеевым пленом, своей настойчивостью и отвагой. В ход вступали золотистые лучи, которые разъедали окружение, касаясь темных занавесок. Добираясь до металлического кувшина сквозь них, стоявшего на поверхности стола. Поодаль, дотянулись до стебельков растений, которые уподобились маленьким детям, желая внимания и свободы. Воздух свеж и чист, благодаря этим росткам в коричневых горшках. Темная комната, оживляясь в стенах, поддатливо прекращала существование. Пылинок след простыл: паркетный пол, дощатая кровать и рабочий стол, который усыпан кучей важных бумаг, опрятны. — Черт, - неслышно произнес мужчина, приоткрывая сонные глаза. На нем синеватая сорочка, открывающая вид на крепкую шею, короткие пряди волос, свисшие на лицо. Приподнявшись с постели, он зачесывает их пятерней и сонливо протирает глаза, но беспорядочные пряди вновь повторяют историю, попадая уже прямиком в них. Он щупает их, но хмурится в лице и все безоговорочно становится ясно: руки выглядят крупнее обычного, волосы светлеют, ночная рубаха оказывается мала, но не абы как, а рвется в плечах. Тот становится на ноги, неспешными шагами бредет к столу, и ловким движением рук хватает чистое зеркальце, крупные голубые глаза впиваются в него, разглядывая каждую мелочь на белой коже. На подбородке виднелась светлая щетина, острые скулы, да густые черные брови. Развернувшись боком, он замечает и горбатый нос, который лишь дополняет его светлый облик и придает ему мужественности. — Черт те что, - осознанно произносит глубокий мужской голос, - вот это да... С произнесенными словами, вновь воцарилась мертвая тишина, как и пару мгновений назад. В силу этого, блондин щурится, трёт переносицу, в непривычной ему форме и разглядывает плотно прилигающий занавес. Руки тянутся и льнут к ним, сдвигая их в сторону, позволив солнечному свету врываться в комнату. – Видно, ветер надул, - снова говорит голубоглазый, касаясь пыльного подоконника пальцами. Кустистые брови напрягаются и мигом нависают над глазами. Руки требовательно вынимают из под стола кусок ткани, принимаются протирать ею изъян, на что он безмолвно исчезает, переходя на клочок.