Неправильно

      Время стало как будто статично для Алана. Бурное примирение с Мэттом, который не без сантиментов принял эмоциональное и пронизанное чувством стыда извинение; налаживающаяся связь с альфой, Фрэнком Картером, который развлекал Алана своими поисками «вечного» и идеями создания картин, будто сняли с горла давящий пришивающий ботинок. Всё постепенно налаживалось, переходило в обыкновенную стагнацию, какова была не чужда любому работающему человеку.       Он уже не вздрагивал при каждом шаге, который раздавался позади, какими бы быстрыми и настойчивыми не казались идущие ноги; не думал о том, что на оживлённой улице с ним внезапно может случиться что-то страшное, и сердце, глупое сердце уже не так сильно стучало рядом с альфами, хотя никогда в жизни Алан так страшно их не ненавидел и не боялся, как сейчас. Кроме Картера.       Они нередко виделись и разговаривали так часто, будто старые друзья. Алан не уважал навязывающихся людей, откровенно недолюбливал назойливых альф, но разговаривать с Картером так, будто он был его лучшим другом, уже не смущало и не навевало страшных воспоминаний ни о том случае, когда он буквально упал к его ногам, ни о нём.       Он лениво отвечал на сообщения Картера и даже принимал какие-то символические подарки вроде любимой книги альфы или конфет, которые, по словам Фрэнка, любили все омеги абсолютно любых возрастов. Казалось бы, прошло буквально несколько недель после того разговора, когда альфа нахально влез в жизнь омеги, и его сообщения, фотки и презенты должны быть и противны, и совсем не к месту, но Алан их принимал и благодарил — скупо, без энтузиазма, но с теплотой внутри.       Стоящий в вазе скромный букетик азалий напоминал о красивых словах, сказанных о глубине рассуждений, льстивых комментариев о мировоззрении и открытых улыбках альфы, который свободно говорил об искусстве и любви, надежде и предательствах. — Снова Картер подарил, да? — Мэтт улыбался, глядя на Алана, зависнувшего в смартфоне, — можешь не отвечать, знаю, что он.       Алан скептично посмотрел на Мэтта и продолжил листать ленту в соцсетях, неторопливо смотря фотки с выставки. — Сегодня снова на свидание? — секретарь подошёл ближе и приблизился к ароматным цветам, — не смотри так на меня! Я уже жду, когда Картер официально представит тебя в качестве своего парня. — Не выдумывай, мы просто приятели, — Алан перевёл взгляд на друга, — он мне совсем не нравится. — Не ври, Алан, я же вижу, как ты смотришь его профили во всех соцсетях, хотя он странный до жути, — Мэтт громко рассмеялся, — уж я бы точно не пялился бы в экран вместо работы, залипая на фотки парня, который мне не нравится.       Омега не стал отвечать на реплики Мэтта, сославшись на занятость и мигрень, как бы выгоняя того из кабинета. Мэтт понял всё сам и не стал настаивать на продолжении разговора, по крайней мере, сейчас. Но он точно понимал, что Алану небезразличен этот парень — взрослый, уже местами седой, привычно сложный и со своими загонами. Будучи романтичным по своей натуре, Мэтт всё сводил к любовным отношениям, шипперил всех подряд и плакал над мелодрамами. А что, может же себе позволить?! И Алан с Фрэнком казались ему идеальной парой — оба такие творческие, интересные, сильные. Как можно не желать им совместного счастья?       Честно говоря, у Мэтта уже была идея подтолкнуть Картера к серьёзным действиям, ведь видеть, чтобы Алан, его друг, на постоянной основе встречался с альфой, улыбался ему и запросто принимал цветы, ему не приходилось. Все шипперы по своей природе желают всем любовного счастья и себе, конечно, красивой истории, чтобы позже вздыхать и представлять красивую романтику понравившихся пар. И разве плохо немного помочь зарождающимся отношениям раскрыться подобно бутону в момент цветения? Мэтт готов был подождать, но уже недолго, представляя, как красиво Алан будет смотреться в свадебном костюме, влюблённо глядя на Картера.       Сам Алан же не питал таких сильных надежд в отношении Картера, который уже редко, но говорил про бывшего мужа. Он будто принадлежал другому, и омега буквально ощущал, что на альфе, с которым он нехотя сближался, чувствовались запах, прикосновения, поцелуи другого омеги. Флорес не желал развивать отношения — не сейчас, когда ещё живы все те воспоминания, тревоги и обиды, и жив был тот, кто сделал это с ним.       Омега терпеть не мог вспоминать всё это, но каждый раз, когда он чувствовал, будто отношения с Картером, движутся «не туда», мысли невольно возвращались к любви, отношениям, поддержке — всему того, что теперь ему было недоступно — помеченному альфой и искалеченному омеге. Но Фрэнк… Он будто давал ему надежду на что-то хорошее — был мужчиной, был альфой, на которого хотелось опереться, которому хотелось верить и, может, в итоге даже полюбить?.. Омега рассуждал об этом только гипотетически, не рассматривая такой вариант всерьёз, но где-то глубоко-глубоко внутри надеялся, что это произойдёт, и в конце концов его будет ждать счастье.       Дурацкие, дурацкие мысли! Алан был готов рассмеяться себе в лицо, если бы увидел сейчас своё отражение в зеркале. Действительно типичный омега с банальными мечтами о любви с красивым, умным и богатым альфой. Особенно глупо об этом думать, когда тот самый красивый, умный и богатый альфа зовёт тебя на собственную выставку в галерею.       Флорес не отказывал Картеру ни разу с того дня, как они начали общаться. Как же убого звучит это «не отказывал». Алану до сих пор коробили двусмысленные выражения, которые возможно было истолковать как-то иначе и старался подбирать более нейтральные фразы при общении, отчего его стиль повествования казался ещё более скупым на эмоции и чопорным. — Алан, вы сегодня идёте с нами на выставку к Картеру? — Лиам, подчинённый Флореса, заглянул в кабинет, — говорят, что в этот раз будут представлены новые картины, обязательно опубликуем статью, и мы решили, что… — Спасибо, меня уже пригласили сегодня, — Алан скупо улыбнулся сияющему омежке, который не желал уходить, — что-то ещё? — Алан, вы же идёте с Фрэнком, да? — парень приятно улыбнулся, подмигнув Флоресу. — Да-да, — невзначай бросил Флорес, — как протекает твоя беременность? Всё хорошо? — О, Алан! Спасибо, что спросили. Всё хорошо, срок, конечно, маленький, но, — Лиам погладил низ живота, — я надеюсь, что всё будет хорошо, Мы с Коллином давно его ждём, правда. — Рад за вас, — Флорес искренне приподнял уголки губ. — Очень надеюсь, что у вас тоже будет ребёночек, Фрэнку же уже столько лет… — Лиам, я не думаю, что это твоё дело. — Да, простите, Алан, я стал слишком разговорчивым в последнее время и сентиментальным. Простите, всё порчу постоянно, — омега засуетился и начал пятиться подальше от стола Алана, — Мэтт! Мэтт! Распечатай, пожалуйста, расписание на следующую неделю, я постараюсь уговорить Даниэля Джойса поговорить со мной.       Алан не обижался на подчинённых за постоянное сватовство с Картером. Для них, видевших постоянно эти букеты, слушавших звонки и активно следящих за статусом «онлайн» и Алана, и Фрэнка, было почти очевидно скорое объявление о начале отношений.       Может, так оно и нужно? Быстро нырнуть в отношения, забыть всё с хорошим парнем и жить дальше? Алану даже становилось стыдно, что так быстро он забывает, что происходило, что у него уже есть потенциальный парень. Он вновь чувствовал себя грязным. Быть может, Уилфред был прав, когда называл его шлюхой? Омега невольно провёл по метке, нежеланно для него оставленной этим ублюдком. Ему уже не видать хороших отношений, любящей семьи и уважения от альфы — здорового и не искалеченного судьбой. Так может, они с Фрэнком так подходят друг другу потому, что?.. Что?       Он не мог дать себе ответ на этот вопрос. Будто для него это было и так понятно. Два урода, израненные души — кто браком и изменой, кто изнасилованием, которым суждено быть вместе. Да, видимо, так и есть. Калеки должны держаться вместе, потому что мир жесток и крайне несправедлив. Если они не будут друг с другом, такими понимающими и жалкими, то кто, кто будет готов также слушать слезливые истории и безнадёжные сопли? Ни один здоровый и взрослый человек.       Алан понимал, что он всё для себя решил. Если ему и нужно держаться кого-то, то это должен быть Фрэнк — ангел с обрезанными крыльями, который ещё пытается биться с этой жизнью. Вот только если он предложит… Флорес был не то, что готов броситься ему в объятия, но сжать руку нежно и без колебаний, выражая ласку и поддержку. Раз все считают, что они подходят друг другу, значит, так оно и есть?       Флорес бесшумно собрал самое важное, уходя из офиса вечером — телефон, сумка, ключи от новой машины, которую он сменил за те две с половиной недели, как они начали сближаться с Фрэнком — новые друзья, новая жизнь… так ведь?       Приближаясь к галерее, ему внезапно захотелось стать чуть опрятнее, и он поправил прядки волос, расчесал брови и даже проверил пальцы рук на наличие заусенцев. Выйдя из машины, омега стал оглядываться по сторонам, ища Фрэнка глазами. Тот шёл своим неизменно твёрдым шагом навстречу Алану, засунув руки в карманы и открыто улыбаясь омеге, будто никого и не видел, кроме него самого. — Привет, — он подошёл к омеге почти вплотную, — я надеюсь, тебе понравились азалии. Я думал, что лучше тебе подойдёт и решил, что это самый оптимальный вариант. — Да-да, спасибо.              Алан по обыкновению не был разговорчив, и просто смотрел на Фрэнка, который, казалось, был готов поделиться с ним тревогами и волнениями относительно предстоящей выставки. Но альфа просто нежно улыбался и даже подал ему руку. Алан потянул дрожащие пальцы к сгибу локтя альфы и аккуратно дотронулся, еле выдыхая. Было тяжело касаться альфы, даже если этот альфа не он. — Всё хорошо, Алан, — Фрэнк тепло взглянул на пальцы Алана, — если хочешь, я уберу руку, просто ты сам знаешь, если мы идём вместе, то… — Не беспокойся, я… в порядке, — он перебил альфу, понимая, к чему тот клонит, — я уже привык к тебе.       Они вместе двинулись к дверям галерее, не как Алан и Фрэнк, а как альфа и омега. Высокий и худощавый, Фрэнк производил хорошее впечатление, несмотря на чудаковатость и суровый взгляд, а романтично печальный и потерянный Алан смотрелся с ним так «правильно».       Внутри уже собрались журналисты из разных агенств, тихо перешептывающихся перед определённой картиной, где были изображены два тела, сливающихся в одно — не секс, не страстные порывы, а именно слияние душ. Два белых тела, без конкретных очертаний, будто прикреплённых друг к другу в районе груди, имеющих одно сердце на двоих. Алан будто застыл на месте. — Тебе нравится картина? Ты знаешь, Алан, я… — Фрэнк, Фрэнк Картер! Расскажите, пожалуйста, кто сегодня с вами? Ваша выставка просто потрясающая! Мы с коллегами всё гадаем, что стало вашим вдохновением для новой картины? Новая любовь? — пара коллег уже подошли к альфе и омеге. — Жанр для меня нов, и я буквально делаю первый вдох, поэтому точно ответить на вопрос, что именно побудило меня на такие перемены пока не могу, — он внезапно остановился, — думаю, представлять Алана не имеет смысла, он брал у меня интервью некоторое время назад. Знаете, горы сближают даже журналистов и медиаперсон, как я, — Фрэнк хрипло рассмеялся, всё ещё чувствуя пальцы Алана на плече. — Мистер Картер, «Слияние душ» кажется чем-то личным и интимным, — обратился другой журналист, специализирующийся на художественной критике, — одновременно обнадёживает и трогает до глубины души. Такое невозможно написать без личных потрясений, не находите? — Пожалуй, я не буду отвечать на такие вопросы, — альфа скучающе рассуждал уставшим голосом, — мы же договаривались, что моей личной жизни я не хотел бы касаться ни при каких обстоятельствах. — Но Фрэнк, это же… искусство! Мы должны понимать, что толкает творца на смену композиции, цветовой гаммы и сюжета? Вы же специализировались на рассветах и изредка закатах, и мы просто удивлены, что вы вот так просто взялись за такие работы! — Предлагаю поговорить с мистером Картером об этом тоже, иначе его очаровательный спутник быстро заскучает, да, мистер Флорес? Я думаю, что все ответы на поставленные вопросы мы увидим в следующем выпуске о выставке Фрэнка у вас. Не так ли? Неловкая пауза настигла собеседников внезапно. Все знали, что Флорес не любил говорить о работе, хоть и вполне прилично разбирался и в моде, и в современном искусстве, иначе, конечно, не стал бы владельцем журнала об искусстве. — Поверьте, для меня самого был удивителен подход Фрэнка. Завораживающе, драматично и с оттенком лёгкой грусти. Такие перемены следует воспринимать как профессиональный подъём автора, и строить догадки самим, не задавая вопросов. Иначе какой шарм в интимности, если она становится публичной? — Алан ухмыльнулся, глядя на Фрэнка, — думаю, Фрэнк хотел именно этого, увлекая нас душещипательными сюжетами. — Я думаю, что мистеру Флоресу можно верить, или же мы просто так видим их идущими под руку? — непримечательный Джон Браун, до этого не раз пересекавшийся с Аланом, решил отвести внимание от омеги, — спасибо, мистер Картер, за новые идеи, я предлагаю коллегам ещё раз осмотреть всё. Официант, шампанского!       Неудовлетворённые беседой журналисты вполне непринуждённо поблагодарили Картера за приглашение и очень приятную беседу и ретировались, переключившись на привычные глазу пейзажи с видом на город и леса. — Знаешь, Алан, никогда ещё не любил Брауна больше, чем сейчас, — Фрэнк проводил взглядом щебечущих журналистов, — смотрю, твои подчинённые тоже здесь? Очень уж подозрительно они на тебя смотрят. — Брось, Фрэнк, — Алан немного засмущался, снимая пальцы с руки Фрэнка, — они просто ведут себя как дети. Иногда, когда людям нечего делать, такое бывает. Стоит давать им побольше заданий, а то свободного времени слишком много. — Так значит, они решили, что мы с тобой вместе? Хихикают и смотрят на образовавшуюся парочку? — Фрэнк тепло улыбнулся, — как будто эти слухи не так уж неприятны, правда?       Алан понимал, что Фрэнк откровенно флиртует, впервые флиртует с ним, но это не делало его кокетливым или смешливым. Наоборот, Алан просто смотрел на Фрэнка и не мог выразить ничего. Ничего? Неприятное чувство расползалось внутри и заметно охлаждало его и так не самое тёплое сердце.       Альфа не должен флиртовать с ним. Не после всего, что произошло. И с ним, и между ними. Открытый, ранимый и сломленный — он шёл навстречу Фрэнку, пока тот был безопасен. Сейчас, как и в первую встречу, он видел в Картере альфу — с феромонами, твердостью и узлом. Фрэнк не был опасен для него, он чувствовал это, но… безопасным он не был тоже. — Вот чёрт! Это было лишним, — Фрэнк заметил паническое состояние омеги, — прости, Алан, я повёл себя некорректно. Мы вернёмся к этому разговору, когда ты будешь готов. Правда, я обещаю, что больше не буду настаивать.       Алан лишь кивнул и предложил вместе обсудить картины Фрэнка, всё ещё ощущая некий дискомфорт рядом с ним. Они молча ходили по залу, будто и не видя остальных, иногда лишь омега давал дельные комментарии к работам, не касаясь холста указывал на недочёты.       Несколько шумно было лишь у «Слияния душ». Все почти с замиранием следили за Фрэнком, которого откровенно недолюбливали за эксцентричность, и за Аланом, который при всём своём профессионализме не был журналистом — бойким и разговорчивым, а скорее меланхоличным скептиком, которому подошла бы более «отстранённая» профессия.       Странности всегда притягивали внимание, и липкие взоры, хоть и не такие навязчивые, вызывали неприятные ощущения у пары. Они стойко старались не замечать того, что все смотрят и шепчутся, будто привыкли к тому, что внимание фокусируется на них, но всё же беседа не клеилась, и добрые отношения сейчас они поддерживали для вида, хотя обоим было неуютно и хотелось отойти друг от друга хотя бы на минуту. — Эй, Алан, Фрэнк! Уже не первый раз вижу вас вместе, ребята! Вы встречаетесь? — Алекс Гибсон, кто бы мог подумать? — Фрэнк нарочито добродушно пожал руку альфе, — давно не виделись. Как жизнь? — Ну как, Фрэнк, жизнь бурлит, не все же «отшельничают». Вот Алана с месяц назад видел в нашем клубе, мило пообщались, да? — Да, Алекс, ты как всегда был душкой, — Алан без эмоций ответил на смешливые выпады Гибсона, припоминая, что он был там перед встречей с Фрэнком. — Да, я тогда как джентльмен предлагал тебе помощь, потому что выглядел ты, мягко говоря, неважно… а ты, как и всегда, стоически противился моему обаянию и своему желанию поплакать у меня на плече, — Гибсон усмехнулся, — ладно, ребят, неудачная шутка. Понял.       Почувствовав совершенно неблагоприятную ауру для продолжения беседы, Алекс покинул Фрэнка и Алана, кинув еще пару дежурных фраз для приличия. Ему совершенно не хотелось смотреть на едва ли эмоционального Алана, который как и всегда не кокетничал и не проявлял банального дружелюбия, как вовсе не грел душу скептический взгляд Картера, который, казалось, знал многим больше, чем сам Гибсон. Определенно что-то мелькало между этими двумя, и Алексу хотелось бы знать, что именно, но буря негативных эмоций, исходивших от них вместе, сносила любопытность любого проходящего мимо, хоть и каждый первый завтра же настрочит в своем журнале пару заметок о том, как Картер привёл омегу на собственную выставку. — Прости его, Алан, ты же знаешь, что этот бездельник обладает длинным языком, хоть и без яда, — Фрэнк аккуратно положил руку на плечо омеги, — я в любом случае рядом.       Омега только вяло улыбнулся и предложил съесть по брускетте, ведь фуршет манил его больше, чем стайки неприятных знакомых.       Поедая безвкусные тарталетки, Алан смотрел на Фрэнка и удивлялся, каким альфа может быть неловким и исключительно ранимым. Его удивляло, как Картер смотрел на него — мягко, ласково, но всё же осторожно, видел, как появляются при малейшей улыбке паутинки морщинок вокруг глаз и как поднимается кадык, когда тот нервничал и что-то говорил невпопад. Вокруг стояли люди, не пялясь на них так откровенно, и мало кто хотел к ним подходить, прекрасно зная, что ни один из них не готов к нормальному общению. — Знаешь, настолько дрянных закусок я ещё не пробовал, — пробормотал Фрэнк, разглядывая содержимое тарталетки, — надо было самому проверять кейтеринговую организацию, а то всё доверяю другим, — альфа вздохнул, понимая, что выставляет себя не в лучшем свете. — Хочешь куда-нибудь уехать? — спросил Алан, даже не доедая закуску, от которой подозрительно мутило, — я знаю неплохой ресторан за чертой города.       Фрэнк усмехнулся, потому что прекрасно знал, что предложит Алан. Он уже знал об омеге практически всё, что было можно: о его детстве, юности, и более зрелых годах. Обо всем, кроме альф в его жизни, хотя именно эта часть интересовала его больше всего. Было в этом что-то эгоистичное, праздное мужское любопытство, которое всё больше заполняло ум альфы, когда он смотрел на губы омеги, на его шею, которая показывалась ему лишь изредка, когда Алан почёсывал плохо заживающую метку, потому что хотел знать, кто это был. Какой альфа целовал его, касался и, конечно, поставил метку.              Отчасти Фрэнк этому завидовал. Бывший муж редко позволял прикасаться к своей шее и визжал, когда понимал, что альфа близок к тому, чтобы снова поцеловать поставленную по молодости метку. Альфа понимал, что им руководило не самое благородное желание подчинить омегу, и когда он видел метку на Алане, ему становилось тоскливо, причем, не столько оттого, что эта метка есть на Алане, сколько оттого, что ему этого уже не сделать, он всей душой принадлежал Льюису. Он завидовал альфе, который смог это сделать для такого омеги, и чувствовал свою неполноценность относительно того, что для Алана он не сможет сделать такого никогда. Этот омега не принадлежал ему, как и парадоксально не принадлежал собственный муж. Метка не давала гарантий, но давала надежду. Поэтому сейчас, когда Алан смотрел на него своими чистыми, преданными глазами, становилось тошно от себя самого, потому что он не его, и надежды не было. Не на уровне чувств, какой-то платонической любви или даже обычных прикосновений, ведь альфа чувствовал, что между ними определённо что-то есть: Алан уже не вздрагивал от каждого прикосновения, и несмотря на постоянное использование подавителей, чувствовал, что омега волнуется, когда к нему прикасается он.       Осознавать это было до одури приятно, тепло разливалось не в груди, а где-то в подсознании, ведь альфа понимал, что может интересовать омегу, который отличался своими деловыми качествами, был сдержан и самодостаточен настолько, чтобы видеть в нём не только омегу, но и человека. И Фрэнк даже не знал, с какой стороны ему больше симпатичен Алан, но когда он смотрел, как тепло улыбается ему омега, он не мог чувствовать себя другом, он был альфой, хотя и боялся в этом признаться не только Алану, но и себе. Ведь какие отношения могут быть у альфы с мужем-изменником и чужого омеги? Правильно — никаких. Фрэнк должен был признаться сам себе — он боялся ошибиться снова. И вялые попытки ухаживания за Аланом, который сам себя считал плохим омегу, очевидно неспособным удовлетворить альфу и физически, и эмоционально, Картер понимал, что так просто удобно. Это не была любовь, и он знал это, и Алан знал на самом деле.       Поэтому глядя на то, как мило Алан разглядывает недоеденную тарталетку, как заправляет за ухо прядку светлых волос, альфа чувствовал только жалость и вину за то, что не считал это ни привлекательным, ни кокетливым, хотя на его месте любой другой был бы уже расплавлен тем теплом, которое робко разливалось в нём при взгляде на омегу.              Два одиночества, нашедших друг друга — не самый лучший союз, но, чёрт его побери, Фрэнка Картера, если он собирался отказываться от тех благ, которые ему даровала судьба. И пусть омега был чужим, искалеченным и недоступным, он был живым, рядом и ждал с ним связи. И они были вместе. Это было правильно. Поэтому Фрэнк не отказался попрощаться со всем местным бомондом, напоследок поднимая бокал за всех присутствующих и под немногочисленные аплодисменты удалиться с Аланом.       До ресторана они ехали молча. Каждый рассуждал по-разному, но думали об одном — о боязни одиночества, вдыхая природные ароматы друг друга: кто глубже вдыхал еле слышный аромат, пробивавшийся сквозь химозу, кто просто дышал сквозь фильтр, отдалённо слыша нотки тоски и тёплого весеннего луга.       Когда Алан остановился около модного ресторана, на террасе которого открывался вид бесконечного девственного леса, Фрэнк подумал, атмосфера бескрайнего и свободного пространства подходит омеге, который неспеша шёл лёгкой поступью к двери, где уже поджидал улыбчивый администратор, приветствуя омегу по имени. — Тебя здесь знают, — простая констатация факта, но Фрэнк сам понял, что сказал это с упрёком, — часто приходишь? — Бывал пару раз, когда ещё работал редактором. — Не хочешь рассказывать? — Фрэнк, да здесь нечего и говорить. Пару раз проводили встречи, иногда заезжал поужинать после работы или на выходных, — омега пространно разглядывал меню, в котором пробовал все позиции, — ты же знаешь, что я не фанат общества. — Это точно, — усмехнулся альфа, — не хочешь спросить о выставке? — Ты намекаешь на «Слияние душ»? Фрэнк, я и не знаю, что тебе говорить… — Алан запнулся, как будто подбирая слова, — мне лестно, что ты видишь наши отношения так, но я бы… не хотел торопить события, ты сам понимаешь. — Ты его любишь? — слишком резко для того, кто хотел быть мягким и последовательным. — Фрэнк, ты серьёзно? Я тебе говорил, что со мной произошло, сказал, как это всё было… Неужели тебе мало? — омега поморщился от воспоминаний. — Я знаю омег, Алан, знаю, что вы можете и придумывать, и обманывать, и манипулировать, — как будто оправдываясь, затараторил Фрэнк, — я не хочу говорить, что ты такой и понимаю, как это обидно звучит, но… — Я — такой для тебя, Фрэнк, не обманывай ни меня, ни себя.       Наступило неловкое молчание, и официант, наблюдавший, как и альфа, и омега находятся уже в напряжении и нарочито с интересом разглядывают меню, быстро подошёл и принял заказ, несколько удивляясь, что насколько они смотрелись гармонично, настолько и неуютно и как-то неправильно что ли. — Я не хотел такого говорить, Алан, — прерывая паузу, Фрэнк сцепил руки на столе, — просто ты сам понимаешь, что мне хочется это знать. — Просто ты сексист, Фрэнк, и ты не можешь принять, что такое бывает, потому что сам боготворил мужа, — Алан говорил чётко, и даже голос не дрожал, — но мир не состоит из сказок, как бы ты не пытался доказать обратное. Ты художник, романтичный и преданный, как щенок с ошейником, которого оставили на обочине, но продолжающий верить, что за ним вернуться. — Ты же понимаешь, что это жестоко, Алан? — Фрэнк не отводил взгляда от глаз омеги, — разве я это заслужил? — А я заслужил того, что ты спросил? Ты же помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты поднимал эту тему, — Алан заёрзал на диване, — хочешь повторения? — Раз у нас с тобой зарождаются отношения, я бы хотел знать, что тогда произошло и с чем мне придётся столкнуться, — альфа видел, как омега начинал сердиться, — пойми, Алан, я не хотел тебя обидеть, но мне важно знать, что с тобой было. — Тебе не кажется, что ты спешишь, Фрэнк? Если бы я был готов, я бы рассказал тебе сам, — пауза. — Или ты так хочешь заткнуть свою рану мною? Я тоже человек, Фрэнк, и не должен «чинить» тебя, мне бы самому кто помог. В этом нет романтики, Фрэнк, ты знал, на чём строилось наше общение. — Поэтому ты мне и нравишься, Алан, — неловко заулыбался альфа, попивая незаметно принесённое официантом вино. — Я не нравлюсь тебе, Картер, — омега вздохнул, — от тебя прямо веет желанием быть спасённым, но я не тот, кто сможет это сделать. Ты хочешь, чтобы тебя обожали, чтобы тебе подчинялись и ставили на пьедестал, потому что не дождался от мужа того, чего хотел бы любой альфа, но не хочешь делать этого в ответ, потому что уже делал.       Картеру нечего было на это ответить. Он просто смотрел на омегу жалко, что Алану самому хотелось вернуть свои слова, которые били по больному, которые были правдой, которую никто не хочет слышать. — Прости, Фрэнк, я не хотел, — омеге хотелось выйти на улицу, — я погорячился, не должен был всё это говорить. Я выйду, скоро вернусь.       Внезапно хотелось разрыдаться. Хоть альфа был неправ, нельзя было так говорить. Правда, мерзкое человеческое снова взяло своё. Никто не хочет, чтобы бередили его раны, и готов разодрать глотку тому, кто покушается на святое. Инстинкт самосохранения, так ведь это называют? Ребяческое, абсолютно импульсивное желание быть резким и ранить присуще всему живому, кого надо собирать по кускам, кому хочется быть сильным, но получается быть только слабым.       Алану стало плохо от себя самого. Кое-как добежав до уборной, его тошнило. Буквально выворачивало наизнанку, пока он сгорбился над унитазом. Его организм чувствительно реагировал на любые мерзости, даже если они исходили не от того самого, а не от него. Было неприятно осознавать, что тело реагирует острее, чем душа.       Еле отдышавшись и хаотично умывшись, он поднялся и вышел на террасу. Дыша полной грудью и глядя в пространные дали, безумно хотелось курить. Он дошёл до машины, открывая дверцу, в которой всегда лежала одна-другая сигарета, и закурил, закрыв глаза. — Алан, стой! — Фрэнк вышел из ресторана, держа в руке портмоне, которое не успел положить в карман, — тебя долго не было, — пауза, — решил уехать? — Мне стало плохо, — омега смотрел на ногу, перекатывая камушек ботинком, — извини. Я не должен был так делать. — Не волнуйся, Алан, — альфа усмехнулся, — омеге можно быть чувствительным и слабым.       Алан саркастически улыбнулся, думая о своём. Он выдыхал плотные клубки дыма, в которых смотрелся почти очаровательно, по мнению Фрэнка. — Мне всегда нравились такие, как ты, — начал альфа, — красивые, дерзкие и самодостаточные суки, наверное, потому, что я как раз не такой. — Это абъюз, Фрэнк, ты и сам понимаешь, что это нездорово. Хорошего из этого не выйдет. — Я сам решу, омега, — Фрэнка уже подвешивало снисходительность омеги, — когда свет озаряет больную душу, хочется нарушить покой. — Меня сейчас снова стошнит, Фрэнк, — омега быстро потушил сигарету подошвой и кинулся к кусту за рестораном, у которого снова опорожнил желудок. Альфа придерживал его голову, пока омегу тошнило, и заботливо убирал бисеринки пота, — Я больше не могу так, Фрэнк. Мне нужно домой, извини, — Алану явно было неловко оттого, что альфа застал его в таком состоянии и был вынужден помочь, — такси вызовешь сам.       Алан почти бегом добрался до машины, не вслушиваясь, что говорил Картер о звонке, сожалении и их отношениях, а также быстро заведя машину и вдавив чуть ли не в пол педаль, сорвался с места, лишь бы добраться до дома.

      Телефон разрывало от звонков Фрэнка, который трезвонил с феноменальной периодичностью, но Алан не мог отвлекаться от дороги, он помнил, что было с ним в прошлый раз, стоило только усыпить бдительность. Все же не выдержав, он остановил машину на обочине и разрыдался, выключив телефон.       Было жалко Фрэнка, было жалко себя, было жалко их обоих. Он не мог так больше, не мог выдержать всё это. Надо нажраться успокоительных, а потом сходить к психиатру за рецептом для покупки антидепрессантов. Алан просто больше не вывозил.       Отдышавшись и успокоившись, он всё же заехал в аптеку по пути к дому.       Мрачный старый бета-фармацевт неприветливо встретил его у кассы, спросив, что ему нужно. Заплаканные и нервные омеги вызывали скорее отвращение, чем приязнь, особенно, если они были в хороших костюмах и предельно вежливые, как Алан. — Ты уверен, милок, что только это? — бета критически оценил его вид, — такие, как ты, бывают тут нередко. Возьми тест на беременность, что-то мне подсказывает, что лишним не будет.       В своём состоянии Алан был готов купить хоть кардиостимуляторы, поэтому даже не сопротивляясь, оплатил всё, что ему предложил фармацевт.       Уже дома, проглотив не одну таблетку успокоительного, Алан обратил внимание на коробку, которая выглядывала из полупрозрачного пакета. Он не знал, что именно побудило его распечатать упаковку и воспользоваться «заботливо» предложенным бетой тестом, но всё же сейчас дрожащими руками держал положительный тест на беременность. — Просто пиздец, — омега произнёс эти слова на одном выдохе со слезами на глазах, непроизвольно подмечая, что хуже этот день быть уже не мог.