Неправильно

      Фрэнк никогда не знал, что делать с плачущими омегами. Он вспомнил того Алана, почти восемь лет назад, который бился в истерике. Он чувствовал себя таким беспомощным только с ним — даже с бывшим мужем, который побрезговал им после пары лет брака, можно было совладать. С Аланом — никогда.       Этот омега не желал быть спасённым. А если и мечтал когда-то о спасителе, то сейчас точно не о таком, как Фрэнк. Предлагать избить обидчика бесполезно. Поздно было играть в рыцаря. Да и Картер им не был. И не выстоял бы в драке против молодого альфы, уж не в его-то сорок два года.       Алану в его тридцать четыре не нужен был бойфренд, защитник, да и альфа, чёрт возьми, был не нужен. Всё с самого начала пошло не так. Начиная с этого дурацкого страха подбирать омег после других альф и залечивать их раны и заканчивая встречами по чужим квартирам с Тедди, который появился из ниоткуда со своей любовью к искусству, беспорядочным связям и удивительной способностью ничего от него не требовать.        Картер чувствовал себя таким беспомощным только с ним — даже с бывшим мужем, который побрезговал им после пары лет брака, можно было совладать. С Аланом — никогда.       Алан был таким красивым в своём голубом свитере, с потёкшей тушью и покрасневшими глазами, что Фрэнку становилось только хуже. Но эти слёзы — не его ответственность. И это одновременно приносило облегчение и било по самому больному — по тому упрямому альфьему самолюбию, которое всё ещё считало, что он должен защищать омегу. Он ничего не мог ему предложить — даже поддержку. Не имел права. После всего.       А пальцы всё равно непроизвольно сжимались в кулаки, а дыхание становилось тяжелее. Вся его сущность требовала действия. Совершенно некстати вспомнились слова почти уже бывшего мужа: «Будь мужиком… хоть когда-нибудь».       Поэтому Фрэнк, почти как подросток, скатился по стенке рядом с Аланом и просто сел рядом. Так близко, что между ними почти не осталось места, но всё ещё достаточно далеко, чтобы омега мог отодвинуться, если захочет. — Не умею я это.       Алан некрасиво растёр ладонями слёзы по щекам. Если бы Фрэнк был моложе, он бы уже закатил глаза и выдал что-нибудь о ревущих омегах, гормонах и собственной тяжёлой судьбе. Но Фрэнку уже было сорок два. И он просто сидел рядом. — Что? — Когда ты плачешь.       Алан фыркнул и сморщил нос, неприлично громко шмыгая. — Ещё скажи, что это оттого, что я омега.       Фрэнк покачал головой. — Я не такой, как раньше.       Омега уткнулся глазами в пол и рассмеялся чему-то своему. — Да? — Я бы давно начал нести какую-то чушь про то, что нам снова надо держаться вместе, — Фрэнк остановился и посмотрел на Алана, — даже если тебе это не надо. — А сейчас?       Фрэнк задумался и сильнее вжался спиной в стену. — Тебя не надо спасать, — альфа глубоко вздохнул, — и не надо было никогда.       Алан молчал. Фрэнк рассматривал его не жадно, как альфа, который хочет доказать себе, что омеги в беде — его профиль, а наоборот — устало и немного обречённо.       Словно видел не только Алана, но и все свои ошибки: страх отпустить мужа навсегда, привычку плеваться ядом во всех омег вокруг, навязчивость, желание спрятаться от мира за одним-единственным омегой, страх чужого ребёнка, поцелуи незнакомых омег, которых он не хотел, восемь лет нерешительности, Тедди, разговоры о семье и, в конце концов, собственную трусость. — Я не знаю, что сказать, — Фрэнк хмыкнул, — тебе это не нужно.        — Филипп давно уснул? — Да, около часа назад, — пауза, — он всегда быстро отключается.       Алан улыбнулся. Искренне. Без дрожи в голосе, без слёз. — Хочешь, я чай заварю? — Фрэнк поднялся, протягивая Алану руку, — поверь, сейчас он мне нужнее, чем тебе.       Алан нахмурился, уставившись на поданную руку. Фрэнк неловко убрал ладонь в задний карман, отводя взгляд. — Льюис звонил.       Омега поднялся сам и первый прошёл на кухню. Он всегда был таким: быстро собирался и неизбежно тащил за собой Картера.       Алан даже не пошёл в ванную, чтобы смыть растёкшуюся тушь. Просто расставил две кружки напротив друг друга и нажал кнопку на чайнике.       Фрэнк молча наблюдал за ним. Любой другой омега после такой истерики наверняка продолжил бы плакать или хотя бы позволил себя пожалеть. Алан просто поставил чайник. — Что он хотел? — будто между делом спросил Алан, отодвигая стул.       Фрэнк сел напротив омеги. Сейчас ему как никогда хотелось посмотреть Алану в глаза. В груди неприятно смешались облегчение, тревога и какое-то почти постыдное ожидание. — Развестись, — Картер безэмоционально отряхнул стол от невидимой пыли, — он выходит замуж.       Алан подскочил сразу же, услышав характерный щелчок чайника. Молча он разлил кипяток по кружкам и спокойно вернулся на место.       Некоторое время слышно было только, как ложка стучит о стенки кружки. — Что ж, — громко размешивая сахар ложкой, начал Алан, — этого следовало ожидать. — Думаешь?       Неаккуратная фраза колко вырвалась у Фрэнка. Он почти сразу об этом пожалел. — Кто-то должен был закончить этот порочный круг, — Алан поправил уже лежащую на столе ложку, — у твоего мужа хватило смелости. — Похоже, да.        Они смотрели друг на друга, не отводя взглядов. Это не было битвой. Никто не пытался победить или оказаться правым. Они словно впервые за восемь лет заново изучали человека напротив, которого, казалось, знали уже слишком хорошо. — Я почему-то думал, что будет сложнее, — Фрэнк неловко почесал затылок, — столько воды уже утекло, даже не узнал его сначала. — Люди меняются. — Только не ты, — почти с нежностью протягивает Фрэнк.       Алан только покачал головой и не ответил. Только ретировался в ванную, чтобы всё-таки смыть неудачный макияж и переодеться наконец во что-то более домашнее.              Фрэнк вновь почувствовал, будто сказал что-то неуместное, что-то совсем не то. Впрочем, он уже привык. Он вообще редко попадал в нужные слова. Может быть, поэтому Льюис когда-то устал его ждать, а Алан так и не смог ему поверить. — Уже поздно, — Алан вернулся с мокрыми волосами и в огромной пижаме, буквально висевшей на нём. — Я скоро пойду. — Диван раскладывается, — Алан не обратил на него внимания, — плед найдёшь в шкафу в прихожей.       Омега сразу же ушёл, не желая слушать ни вопросы, ни благодарности, и громко хлопнул дверью в спальню. Он не принимал отказов. Никогда.       Фрэнк усмехнулся. Всё-таки кое-что в Алане действительно не менялось.       Утро встретило Картера детскими руками, которые трясли его за плечи, понуждая проснуться. Альфа открыл глаза и увидел прямо перед собой взъерошенного Филиппа. — Фрэнк! Ты правда тут?!       Будто за ночь он мог куда-то исчезнуть. — Вставай скорее! — ребёнок пытался поднять его за руку, — папа готовит оладьи с джемом! — Оладьи? — хрипло переспросил Фрэнк.       Всё это веяло семьёй. Было до одури приятно и до невозможного неправильно.       Когда-то Фрэнк был уверен, что именно так и будет выглядеть его жизнь: образцовый омега, ребёнок — обязательно с его глазами, — и чёртовы оладьи по утрам.       А теперь ему оставалось только делать вид, что всё это не принадлежит другому человеку. Иногда ему казалось, что где-то по свету ходит альфа, для которого всё это и было задумано: Алан, ребёнок и чёртовы оладьи по утрам. — Папа их всегда для меня готовит! — продолжал тараторить Филипп, — я их люблю почти так же, как и вафли!       Фрэнк гладит ребёнка по кудрявой голове, и тело затапливает тепло. Пусть это была не его жизнь, но никто не запретит ему наслаждаться ею. — А тебе папа что готовил, когда ты был, как я? — Папы не всегда были такими добрыми, — усмехнулся Фрэнк, — Обычно кашу. Иногда омлет.       Ребёнок уставился на Фрэнка во все глаза. — А дедушка Филипп готовил оладьи папе, — разочарованно протянул он.       Фрэнк рассмеялся. Его папа, выросший в армейской семье, уж точно не баловал сына оладьями перед школой. Не та закалка. — Дедушка Филипп наверняка был добрым омегой. — Очень! — мальчик теребил край футболки, — поэтому папа меня назвал в честь него.       Алан почти всё время разбирался с горой оладий, успевших образоваться на тарелке. — Филипп! — Алан поставил еду на стол, — хватит болтать, садись за стол.       Ребёнок мигом оказался у стола, подначивая Фрэнка вставать быстрее. — Завтрак? — Алан внезапно обратился к альфе, — или не будешь? — Буду, — тихо буркнул Фрэнк и поплёлся в ванную.       Аккуратно лежащая на краю раковины щётка в упаковке и чистое полотенце защемили грудь. Омега был заботливым. Очень. И, кажется, всегда оставлял место для других людей, даже если сам этого не замечал.       Оладьи и правда оказались самым уютным завтраком, который Фрэнк помнил за последние годы. Филипп всё норовил измазаться джемом, Алан без конца отодвигал от него банку, а сам Фрэнк то и дело изображал кашель, чтобы не рассмеяться в голос.       Трель телефона раздалась так же неожиданно, как и неприятно. Звонил Тедди. — Да, Тедди?       Алан напрягся. Фрэнк видел это даже по его руке, которая слишком крепко сжимала банку с джемом — пальцы покраснели.       Тедди звонил поболтать. Бывший муж забрал детей, и Тедди был сегодня свободен. Альфа ещё не дожидаясь самого предложения встретиться у него, уже знал ответ. Только по глазам Алана он уже понял, что должен ответить. — Я не приеду.       Тедди поздравил Фрэнка и бросил трубку. Альфа знал, что не был у него единственным.       Алан не улыбнулся и не стрелял глазами в сторону Картера. Он разжал банку с джемом и подвинул к Филиппу, который уже испачкал в нём всю тарелку.       За столом ненадолго воцарилась тишина. Только ребёнок продолжал увлечённо возить вилкой по тарелке, будто ничего и не произошло.       Уходить не хотелось. Но Филиппа надо было вести в школу, а уже обеспокоенному из-за тайминга Алану уезжать на работу. — Фрэнк! — ещё в кухонном фартуке, Алан окликнул его, — Спасибо.       Фрэнк кивнул и, взяв Филиппа под руку, зашагал к машине. Времени на взаимные благодарности совсем не оставалось. Да и нужны ли они?

***

      Офис встретил Алана привычным шумом принтеров, телефонными звонками и бесконечными чужими вопросами. Его подчинённые что-то обсуждали возле кофемашины, кто-то уже спорил из-за того, кого следующим позвать на интервью, а сам омега никак не мог сосредоточиться на своей работе, даже при закрытой двери.       Мысли были совсем о другом.       О Нём. О Его голосе, руках, опасной уверенности в том, что Алан всё равно выслушает Его. О том, что Он никуда не делся.       Алан не переживал за себя. Он был готов умереть тогда, почти восемь лет назад, в своей ванной, утопившись в собственной крови.       Филипп. Потерять его было хуже мысли о самоубийстве.       Ему не был важен Алан. Он сам начал говорить о ребёнке.       И это было страшно.       Потому что каждый раз, когда Филипп смеялся, когда поправлял волосы или хмурился, Алан видел знакомые черты. И сейчас ненавидел себя за то, что давно перестал их замечать.       Затошнило от мысли, что это неудивительно. Он же отец.       Алан не рассчитывал, что Он когда-нибудь вернётся. И будет говорить о ребёнке, по воле судьбы — их общем ребёнке.       Омега не думал о метке, не думал о себе.       Только о Филиппе, который не был ни в чём виноват. Дети же не отвечают за грехи родителей, ведь так?       Он был готов перегрызть глотку любому, кто думает иначе — даже Ему. — Если ты ещё минуту будешь смотреть в одну точку — я за себя не отвечаю.       Мэтт проторчал в кабинете босса около пяти минут без внимания. — Прости, — пробормотал Алан, — задумался. — Значит, свидание было неудачным? — Мэтт присел в кресло напротив омеги в ожидании ответа. — Нет, — прыснул Алан, отвлекаясь от мыслей, — меня обхаживали весь вечер и подарили букет. — И поэтому ты такой кислый?       Мэтт неверяще уставился на омегу. — Стив тут вообще не причём, — Алан покрутил ручку в пальцах, — просто не моё. — А что твоё? — Мэтт нахмурил лоб в недоумении, — Картер что ли?       Алан тяжело вздохнул. — Он разводится, — омега скучающего посмотрел в окно, — и ночевал у меня на диване.        — К-к-к-артер?! — Мэтт хлопнул себя по лбу, — вот же сукин сын!       Мэтт успел перечислить все недостатки и достоинства Картера, разве что не записал их на отдельном листке и не составил уравнение, где слева стояли его грехи, а справа — благотворительные дома и подаренные картины. — Ты закончил? — Нет, у меня ещё три пункта, — Мэтт всерьёз взялся за дело, будто составлял подробную инструкцию по эксплуатации Фрэнка Картера.       Алан отказался от идеи заставить Картера переписать на него права на все картины, продать их и купить спорткар. Судя по энтузиазму Мэтта, тот бы ещё помог выбрать цвет.       Выпроводить бету удаётся только в полураздражённом состоянии, когда от Фрэнка Картера остался только прах в урне, и то завещанный Алану по наследству.       Работа сегодня не клеилась. Было страшно за Филиппа и за себя.       Фрэнк Картер, этот «сукин сын» остался дома у Алана не потому, что омега решил разобрать его на монетки по частям, а потому, что с ним не так страшно, что Он придёт. С Фрэнком у Алана было больше шансов.       Домой хотелось ещё больше. И желательно раньше, когда Он не осмелится прийти.       Если бы Алан посмотрел на себя со стороны, омега увидел бы кролика, который прыгает по лесу днём, а не ночью, потому что не напорется на капкан.       Но ловушки не исчезают днём. Это Алан почти забыл.       Едва дождавшись трёх часов дня, Алан собрал все оставшиеся на день бумаги в дипломат и распрощался с коллегами, оставив всё на Мэтта. Бете точно не помешает поработать сегодня побольше.       Алан спешил к подземной парковке, где с недавних пор оставляет машину — надёжно и безопасно.       Подземный этаж встретил его привычной прохладой, запахом бетона и гулким эхом шагов. Где-то в дальнем ряду завёлся двигатель, мигнули фары чужой машины. Омега уже запомнил место, где оставлял автомобиль — в середине паркинга, прямо рядом с камерой, если что.       Алан слишком долго копошился в сумке. Пальцы дрожали сильнее, чем он предполагал — домой хотелось слишком сильно. Машина приветливо мигнула фарами.       И только тогда он увидел нечто, лежащее на капоте его машины. Огромный безвкусный букет алых роз — вульгарно и банально до безобразия.       Алан инстинктивно скривился.       Из-за ближайшей колонны, скрытой от взгляда омеги, вышел Фред.       Он неспешно приблизился к машине, поднял с капота букет и улыбнулся. Искренне. Почти по-доброму.       Алан попятился назад, прижав дипломат к груди. Он больше не носил привычные затычки для носа — лишь бы слышать всё, что можно. С того самого дня.       Но не помогло.       Омега задышал глубже, пытаясь почувствовать хоть что-то, но нет.       Он всегда был на несколько шагов впереди. Теперь Алан знал это точно. — Ну здравствуй, лапа. — Он улыбнулся. — В этот раз купил букет побольше, чем твой хахаль. Им ты меня уже не убьёшь. — Не подходи.       Алан попятился, торопливо вытаскивая из сумки ключи. Он выставил их перед собой, словно это действительно могло помочь. — Лапа, я и так стою на месте.       Улыбка никуда не делась.       У Алана снова задрожали руки. — Чего ты хочешь? — Для начала — чтобы ты перестал меня держать на прицеле ключами.       Взгляд Фреда скользнул по связке ключей. — Мне надо всего полчаса.       Он отложил букет и скрестил руки на груди. — Поверь, лапа, тебе тоже.       Алан начал дышать чаще. Подземная парковка внезапно показалась слишком тесной. Омега думал, что забыл это всё: непрошибаемую уверенность, нахальство и ощущение чужой силы, которая всегда заполняла собой всё пространство.             У него больше не было ванной, в которой можно было бы запереться и переждать, пока всё закончится. Бежать было некуда. — Мне нужно домой, — слова вырвались слишком быстро. — Без проблем, я отвезу.       Он открыл дверь машины, по-хозяйски закинул букет на заднее сидение и забрался на водительское кресло. — Лапа, посмотри на себя, — Он оглядел дрожащего Алана через стекло, — ты так никуда не доедешь.       Омегу проняло от злости. Никто не смеет руководить его жизнью. Никто не смеет влезать в его машину без спроса. Никто не имеет права садиться за его руль. Никто!       Если бы он так не боялся, то расцарапал бы Ему лицо и выкинул из своей машины.       Но сил хватало только на то, чтобы стоять на месте и сжимать ключи. — Я с тобой никуда не поеду. — Хорошо. — И не сяду в твою машину.       Альфа прыснул со смеху. — Это твоя машина, лапа.       Омега не отвечает. Лишь снова пятится назад.       Фред наконец перестал улыбаться. — Если я вызову для тебя такси, — он наклонил голову вправо, продолжая разглядывать Алана, — тоже будешь стрематься? — Не знаю. — Дай мне полчаса, лапа. — Альфа всё ещё стоял возле машины. — Я вызову такси. Поедем в людное место. Будешь сидеть на другом конце стола — что угодно, короче. — Зачем?       Фред потёр переносицу сильнее, чем предполагал. — Потому что ты смотришь на меня так, будто я сейчас тебя убью.       Алан захлебнулся от застрявшей в горле фразы. — Полчаса.       Альфа сделал шаг ближе. — Если захочешь — уйдёшь.       Ещё один. — Если захочешь — вызову вторую машину.       И ещё. — Если захочешь — вообще не сяду рядом.       Между ними оставалось около пяти метров. — Вызывай две.       Добыча никогда не убегает от хищника целой.