Самолет

      Агата так и стояла посреди комнаты, пока в голове крутилась брошенная Алексом фраза. Они, конечно, ссорились и часто между парой случались недомолвки по поводу работы мисс Харрис, но подобных слов в свой адрес ей получать еще не приходилось. И это сильно выбивало почву из-под ног, потому что теперь она даже представить не могла, на сколько серьезно говорил швед.       Пальцы судорожно тряслись, и Агата ничего не могла с этим сделать, ощущая, как по щекам стекали бесшумные слезы. Она оступилась, задев ногой пуфик, и чуть не полетела вниз, но вовремя удержалась за край комода. Ей бы догнать Алекса и пообещать, что останется дома, но противный телефон снова трезвонил, и Агата просто не нашла в себе силы сказать мистеру Линдргену «нет». Хотелось взвыть от собственной никчемности, ведь именно так себя чувствовала девушка, снова поставив в приоритет работу.       Зайдя в гардеробную, Харрис выкатила свой ручной чемоданчик, который всегда брала с собой в командировки, и уже начала было собирать нужные вещи, когда заметила сбоку большую трещину. С такой поломкой нельзя было ехать, и устало закатив глаза, Агата вытащила из шкафа обычную сумку. Через полчаса со сбором вещей был покончено, но выходить из комнаты было страшно. Она не знала, где находился Алекс, что ему сказать, и как вообще смотреть в глаза.       Собравшись с силами, Харрис приоткрыла дверцу, прислушиваясь к звукам в доме, но выйдя в холл, столкнулась лишь с давящей тишиной. Она зашла на кухню, прошла через гостиную, и выглянув в окно на парковку, окончательно убедилась, что Александр уехал.       Агата схватила телефон и уже набрала его номер, но так и не смогла нажать на кнопку вызова. Что бы она ему сказала? Извинилась бы? Попыталась бы оправдаться? Это имело бы смысл, если бы не собранная сумка в коридоре, ждущая своего часа.       До отправления самолета оставалось чуть больше восьми часов, и это время Харрис потратила на сборы нужных бумаг и документов. Она проверила все по нескольку раз, чтобы наверняка убедиться в слаженности, изучила всю необходимую информацию. Но из головы не выходила фраза Александра, и Агата каждые пять минут одергивала себя, чтобы не набрать Лиама и не послать его к чертовой матери.       Тишина пугала.       Алекс не возвращался больше пяти часов, и все это время девушка заставляла себя не смотреть на парковку, в надежде увидеть там его машину. Знала, что нечего ожидать, и все равно смотрела. Часы отсчитывали минуты до ее отъезда, а все, чего хотелось Агате — увидеть Нильсена.       Все, на что хватило ей смелости — оставить короткую записку на обеденном столе рядом с вазой цветов. Пробежав глазами по ровным строчкам, выведенным на бумаге, Агата прикрыла глаза, чтобы справиться с нарастающим волнением, и не оглядываясь покинула дом.       На дороге остались лужи после вчерашнего дождя и ярко сверкали на солнце. День перевалил далеко за полдень, и Агата не имела ни малейшего представления, чем мог бы быть занят Александр все это время. Она лишь надеялась, что он смягчится, когда по приезде девушка покажет ему подписанное заявление об увольнении. Чего греха таить, Харрис хоть и любила работу и была готова сорваться с места в любую минуту, все же она понимала, что стала уставать и непозволительно мало времени проводить с Алом.       Единственное, на что решилась Агата — позвонить Рейчел уже из аэропорта.       — Алекс не с тобой? — после всех формальностей спросила она у подруги.       — Вообще-то я удивлена, что ты спрашиваешь, разве вы не должны были поехать сегодня… — Рейчел замолчала, будто только что выдала ужасную тайну.       — Видимо поэтому он так разозлился. Нет, Рейч, я снова еду в Нью-Йорк, и сама понимаешь, как он отреагировал.       — Все плохо?       — Надеюсь, что нет.

***

      Все это время Алекс разъезжал по Стокгольму, прокручивая в голове программу сегодняшнего дня, который должен был начаться, по его подсчетам, в десять утра, как минимум. Он приготовил бы завтрак, и принес бы в постель на деревянном подносе ванильные сырники с малиновым джемом и латте, которым Агата могла заправляться каждые пять минут своей жизни. Потом, держась за руки, пара бы вышла на прогулку по Ольстену — району Стокгольма на берегу озера Меларен. Приехав в это место в первый раз, когда они с Алексом выбирали свой будущий дом, Агата с первого взгляда влюбилась в пейзаж, открывшийся с набережной. Сомнений не оставалось, что именно в Ольстене они останутся еще на долгое время.       В планах Нильсена была прогулка по озеру на яхте от лодочной станции до Старого города, где они бы провели целый день, бродя по улочкам острова с разноцветными домами невероятной красоты. К вечеру, когда солнце начало бы опускаться к линии горизонта, Александр привел бы девушку в тот самый ресторан, бронь которого пришлось перенести с субботы на воскресенье. Столик на отдельной террасе, скрытый от лишних глаз, дорогое вино, и на фоне красного заката мужчина бы достал заветную бархатную коробочку, чтобы просить у его мисс Харрис руку и сердце. Это была бы лишь формальность, ведь за три года совместной жизни они и были, как муж и жена. Но где-то глубоко внутри им обоим не хватало той самой маленькой детали, которая стала бы завершением картины.       Всем этим планам не суждено было свершиться из-за очередной и уже ожидаемой командировки Агаты. Поэтому остаток дня Александр провел дома у Сэма, выливая на бедного мужчину весь поток обиды и негодования. Хотел бы он знать, насколько серьезными были слова, брошенные утром в порыве гнева, и хватит ли Харрис ума остаться дома. Но она не звонила, сколько бы Алекс не буравил взглядом экран телефона, борясь с желанием позвонить самому. Хотелось плюнуть, вернуться и запереть все двери и окна, но не пустить никуда девушку. Потому что достало. Потому что нужна рядом, как воздух, без которого жить невозможно.       Но Нильсен так и сидел, слушая болтовню Сэма и заставляя себя отвлечься от неприятных мыслей.       Он вернулся уже ближе к вечеру, проехав весь путь домой в кратчайшие сроки и нарушив все возможные правила. Агата не могла уехать, слишком рано. Алекс невероятно хотел успеть застать ее, даже смирился с тем, что она снова убегает. Внезапная потребность заглянуть в ее глаза, услышать родной голос, да черт возьми, просто увидеть, заставила мужчину выжать педаль газа в пол, лишь бы успеть.       Но в доме было пусто, Алекс это понял по закрытой на все замки двери. Свет нигде не горел, и не было слышно копошений и сборов. Последняя надежда покинула Нильсена, когда он зашел в спальню, но наткнулся лишь на аккуратно убранную постель.       Время будто остановилось. Даже звук часов казался замедленным во всей этой тишине.       Стоило мужчине зайти на кухню, как внимание Александра привлекла небольшая записка, оставленная Агатой на столе. Он усмехнулся про себя, но внутри все заныло от тоски. У них была негласная традиция писать записки друг другу, если после ссоры не клеился разговор и им приходилось расходиться по разным комнатам, чтобы успокоиться. Долго обижаться они не могли, и уже через час смеялись над очередным корявым рисунком, оставленным на кусочке бумаги с извинениями.

«Любовь моя, прости, что снова покидаю тебя в такой важный для нас день. Надеюсь, те слова не были правдой, и ты дождешься меня. Ты — моя жизнь, Алекс, куда же мне еще возвращаться, кроме как к тебе? Я обещаю, слышишь? Клянусь, что это последняя поездка. Дождись меня, прошу… P.S. Привезу тебе американский ананас»

      «Шантажистка», — подумал про себя Алекс, и улыбка коснулась его губ, когда он представил Агату с чемоданом в одной руке и ананасом в другой.

***

      Долгие три дня разлуки, постоянные встречи и переговоры, натянутые улыбки потенциальных партнеров, комплименты, от которых хотелось сквозь землю провалиться. Бешеный ритм города завлекал Агату в свои сети, заставляя ее вливаться в эту бесконечную жизнь. В Нью-Йорке сон для слабаков, и если раньше для девушки это было изюминкой, то сейчас, сидя на пятьдесят втором этаже одного из многочисленных небоскребов Манхеттена, она всячески старалась держать лицо и не клевать носом. Последний день на подписание всех бумаг, и мистер Линдгрен будет встречать мисс Харрис на лимузине.       Агата выдохлась. Стоило улететь за океан, чтобы понять, что сил на эту работу больше не осталось. Она перестала получать то удовольствие, как когда-то в самом начале. И хотя прошло все снова успешно, Харрис не могла не отметить, что тот самый огонек, который светился еще год назад, сейчас безвозвратно потух.       Нью-Йорк всегда восхищал своей масштабностью, своим стилем жизни, людьми, постоянно спешащими по делам. Но если раньше она могла дышать легко и полной грудью, то сейчас Агата задыхалась от этого города, мечтая только об одном — скорее сесть на обратный самолет. Три дня прошли как в тумане, прерываемые лишь коротким и неспокойным сном.       И вот Агата снова в аэропорту, каждый уголок которого она знала, как свои пять пальцев, побывав в Нью-Йорке за три года не меньше десяти раз. Душный город с душными людьми, наконец, отпускал ее домой с выполненной задачей. Дело оставалось за небольшим — уговорить мистера Линдгрена подписать заявление.       Женский голос объявил по всему аэропорту о начале посадки на рейс Нью-Йорк — Копенгаген. За окном постепенно садилось красное солнце, показавшееся Агате каким-то зловещим, но она тут же отбросила плохие мысли. Взявшись за ручку сумки, она прошла к своим воротам, приветливо улыбнувшись веснушчатому парню на пропускном пункте. Но стоило ей сделать первый шаг на борт самолета, как сердце пропустило удар, запустив волну неприятных мурашек по телу.       «Скорее бы долететь», — пронеслась навязчиво крутившаяся в голове фраза.       Солнце спускалось к горизонту, пропуская лучи сквозь иллюминатор так, что Агате пришлось прищуриться, чтобы окинуть взглядом город. Он должен был остаться позади совсем скоро, чтобы Харрис со спокойной душой могла выдохнуть и больше не возвращаться в Нью-Йорк по рабочим вопросам. Стюардессы начали свой обычный инструктаж, за которым девушка любила наблюдать, сколько бы раз ей ни приходилось летать. Спустя еще несколько минут самолет, наконец, вырулил на взлетную полосу, но его пассажиров ждал еще долгий полет через океан.       Хотелось уснуть, чтобы ближайшие часы не проводить в скучном ожидании скорейшей посадки. Настроения не то, что бы не было, но мысли постоянно крутились вокруг последнего разговора с Александром и его слов. И тем не менее, сон не шел, и даже не было аппетита, чтобы заказать что-то из меню.       Пейзаж за окном не менялся, только редкие облака сменяли друг друга, и солнце окончательно скрылось за линией океана. Прошел первый час, второй, освещение в самолете потушили, и большинство пассажиров погрузилось в сон. А Агата смотрела в окно иллюминатора, пытаясь хоть что-то разглядеть в беспросветной тьме.       Она задумалась и уже начала было засыпать, откинув назад сиденье. Но внезапный толчок заставил ее чуть ли не подпрыгнуть на месте. Многие пассажиры от неожиданности вскочили со своих мест, пытаясь понять, что стало причиной, но стюардессы тут же начали всех успокаивать и просить занять свои места.       Самолет трясло все сильнее, по салону женский голос просил сохранять спокойствие и дождаться, когда закончится зона турбулентности.       — Молния! — вскрикнул какой-то мужчина. — Молния совсем близко!       Агате было понятно, что они влетели в бурю, но почему пилоты заранее не предусмотрели возможность обойти ее стороной, оставалось вопросом. По иллюминаторам били капли дождя, а в тучах постоянно сверкали молнии, теперь заметные каждому человеку в салоне.       Стюардессы начали проводить инструктаж на случай крайней необходимости, но их практически никто не слушал. Все внимание было приковано к грозовым тучами, а паника начала разрастаться среди пассажиров с огромной скоростью. Даже второму пилоту пришлось отвлечься от своей работы, чтобы обратиться к людям.       В салоне сработал сигнал тревоги, а самолет уже качало в воздухе в разные стороны. Вокруг слышались крики, кто-то начал плакать.       Все это время Агата покорно сидела в кресле, ее волнение выдавали лишь пальцы, которым она вжалась в подлокотник, даже не замечая боли. Мысли роились в голове, а на глазах вдруг начали наворачиваются слезы.       Время шло, а буря не заканчивалась. Самолет все также трясло, пока в один прекрасный момент в салоне не погас свет. Люди, уже достаточно взволнованные, перестали держать себя в руках. Сверху начали вылетать кислородные маски, герметичность самолета была под угрозой.       Непонятно, от чего было трудно дышать — от нехватки кислорода, или от слез, застилавших глаза. В голове у Агаты всплывали воспоминания об Алексе, но она понимала, что в этот самый момент боялась не смерти.       Агата отключилась. Организм перестал реагировать, паника взяла верх. Паника и страх. Она не боялась умереть. Страшнее казалась возможность больше никогда не увидеть Александра. Не взглянуть в эти голубые глаза, в которых читалась безмерная любовь. Не зарыться пальцами в аккуратно уложенные волосы, а потом выслушивать недовольное фырканье Нильсена. Не прикоснуться к его губам, слившись в сладком поцелуе, и не почувствовать его руки на своей талии, нежно обнимающие девушку. Не уткнуться в шею, вдыхая любимый аромат и забывая о всех проблемах на свете.       Сквозь пелену сознания, Харрис вдруг почувствовала легкое касание на своей спине, и легкая дрожь пробила тело. Чьи-то пальцы нежно провели по холодной коже, и Агата, казалось, подалась вперед, падая в объятия Александра. В том, что это был он, сомнений не оставалось — даже аромат его парфюма ощущался куда сильнее, чем обычно. Девушка расслабилась, согреваемая любимыми руками, словно они покачивали ее, убаюкивая. Сразу стало спокойно и уже совсем не страшно, ведь он рядом, здесь, и никогда не даст в обиду.       «Только вернись».       Агата коснулась руки Алекса, переплетая их пальцы, и окончательно расслабилась, проваливаясь в сон. Нильсен что-то шептал ей на ухо, но было не разобрать, да и не особо это было важно, лишь бы слышать его бархатный голос.        — Спи, каттен. Я всегда буду рядом, мин лилия.