Без шансов

Гермиона почувствовала крепкую хватку на руке. Тонкие кости на запястье почти хрустнули под силой чужой ладони. Она застонала от боли и попыталась вырвать руку, но некто был гораздо сильнее, сдерживая её подобно железным тискам. Гермиону прошиб озноб от неожиданно зародившегося страха. Она не хотела сдаваться, просто отказывалась это делать. Призвав остатки здравомыслия, затуманенного ужасом от происходящего, она закрутила головой, в попытке рассмотреть хоть что-то вокруг, но её окутывала непроглядная тьма. Был только образ человека напротив, но он размывался и рябил, не оставляя даже шанса на понимание кто это и что происходит. Гермиону бросило в озноб. Она ненавидела темноту с детства. Сейчас же она находилась фактически в плену у незнакомца, что разгоняло страх по венам подобно яду. Неожиданно крепкая хватка немного ослабла, переставая быть болезненной. Гермиона замерла в ожидании. Большим пальцем некто прошёлся по внутренней части её локтя. Неожиданно страх отступил, заменяясь чем-то новым. Чем-то незнакомым. Чем-то, сравнимым с предвкушением. Это не поддавалось никакой логике, но Гермиона охнула, окончательно расслабляясь. Ощущение было будто его прикосновение без шприца запустило по венам успокоительное. Вперемешку с адреналином. Сердце Гермионы никак не могло определиться — биться ему быстрее или остановиться вовсе. Девушка задержала дыхание, всеми силами стараясь унять работу взбесившегося органа. От повторного поглаживания сердце заколотилось, порываясь пробить грудную клетку, совершенно не обращая внимание на приказы хозяйки. Гермиона буквально задыхалась от непривычных ощущений. Она предприняла ещё одну попытку унять непонятное волнение и зажмурилась до белых пятен в глазах. Он почувствовал её невольное сопротивление. Его рука разжалась и покинула запястье Гермионы. И она почувствовала холод. Только теперь не от страха перед ним, а от страха быть покинутой в этой непроглядной мгле. Покинутой им. Вдруг она ощутила, как что-то, подобное касанию крыльев бабочек, пробежалось по позвоночнику. И Гермиона вновь задыхалась, втянутая новой бурей ощущений. Он читал её как открытую книгу. Руками он прошёлся вниз по её телу. По-хозяйски, но совсем невесомо. Оставляя ожоги, но почти не касаясь. И в груди девушки вспыхнул пожар такой силы, словно его руки были объяты огнём и дотягивались до самого сердца. Гермиона невольно выгнулась, не выдерживая жара под рёбрами. Происходящее походило на тот самый вид снов, где невозможно прочитать сюжет. Лица и образы размыты, как акварельные картины. Сон соткан из ощущений. И тело движется само, вне зависимости от желания. — Пожалуйста… — сорвалось с губ Гермионы непроизвольно. Она не успела смутиться собственному порыву. Никогда прежде Гермионе не давались так легко слова, заключавшие в себе просьбу о продолжении… Продолжении нечто подобного. Но сейчас это казалось таким до невозможности правильным. До невозможности желанным. — Раз ты так просишь, Грейнджер… — протянул голос из темноты. Голос, что был до боли знаком. Тягучие гласные, низкие тона. Такой бархатный, но одновременно холодный, будто порыв снежной вьюги. Тот голос, которым до этого момента не произносились такие вещи. Мысли путались. Буквально рассыпались в пыль от каждого следующего прикосновения. Просто не успевали формироваться, ускальзывая из голова Гермионы, подобно склизким змеям. Следующее ощущение противоречило предыдущему. Мерлин, да в ней разразилась целая вселенная чувств. Некто будто специально не оставлял ей шанса на рассудительность. Он всё продолжал дразнить и одаривать игривыми невесомыми поглаживаниями своими тонкими длинными пальцами. Она чувствовала, что его руки именно такие. А он играл как хищник с добычей перед её смертью. Гермиона более была не в состоянии продолжать никакие мыслительные процессы. Тело отзывалось приятным покалыванием в местах, где её касались его руки, совершенно лишая возможности здраво мыслить. Она блаженно прикрыла глаза и подалась ближе. Кто ты?. — Кто же я? Скажи это, Грейнджер… — промурлыкал голос на ухо, прикусывая мочку. У Гермионы закружилась голова от переполнявших её чувств. Рукой некто требовательно провёл по её подбородку, приподнимая. Кто? — Ну же, Грейнджер… — уже настойчивее прошептал голос. Щёку обдало горячим дыханием. Лёгкие наполнились запахом зимнего леса. Гермиона потянулась навстречу губам, но некто не был намерен отдавать ей желаемое так просто. Ей было просто необходимо узнать, кто он. Гермионе просто необходим он. Где я слышала тебя? — Где, Грейнджер?.. — вторил ей голос. Он был повсюду. Голос окутывал её с ног до головы, проникая под самую кожу. В её кровь, в её лёгкие. Перед закрытыми веками бежали калейдоскопом картины. Люди, события, места. Гермиона всеми силами старалась уцепиться за ускользающие образы. Ей просто необходимо узнать, кто он. Среди тысячи кадров то и дело мелькала кривая усмешка и презрительный прищур серых глаз. Гермиона сосредоточилась, цепляясь за эти воспоминания. И её резко осенило. Окатило ушатом ледяной воды. Буквально выбило землю из-под ног собственным осознанием. От удивления она распахнула глаза. Образ прояснился. Два серых насмешливых огонька теперь горели в темноте ярче Адского пламени. — Ты… — она задыхалась. Этого не может быть. Это не может быть он. — Правильно, — с довольной улыбкой в голосе протянул он, и Гермиона почувствовала удовлетворённый выдох на своих губах. Гермиона подскочила на кровати так, что слетела с неё вместе с одеялом. Она тяжело дышала. Всё тело было липкое от пота и от… — Чёрт, — не сдержавшись, выругалась Гермиона и тут же закрыла рот ладонью, боясь разбудить кого-то. Началось. Из-под подушки она вытащила палочку и аккуратно заткнула за край пижамы. Стараясь красться как можно бесшумнее, Гермиона покинула общую комнату, аккуратно прикрыв дверь. И тут же сорвалась с места, уже не пытаясь скрыться. Поворот. Ещё поворот. Сердце быстро стучало, выдавая страх быть пойманной и раскрытой. Но скорость была важнее. — Где же оно, — беспокойно зашептала себе под нос Гермиона. — Ага! Под раковиной, в скрытой нише под дезиллюминационными чарами находилась неприметная корзинка. Гермиона выудила её и беспокойно зашуршала рукой в поисках нужных препаратов. — Люмос! — тихо, но чётко произнесла Гермиона и взмахнула над головой палочкой. Из кончика вылетел маленький тёплый шар и завис над её головой. Не особо разбирая в полумраке, сколько и каких лекарств она высыпала себе на ладонь, Гермиона закинула их в рот и запила водой из-под крана. «Чёрт-чёрт-чёрт». Девушка зажмурилась, только сейчас окончательно осознавая опасность своего положения. И только сейчас Гермиона смогла позволить себе выдохнуть и тяжело привалиться к стене. Баночки с таблетками скатились с её колен. Розовые, голубые, круглые, овальные — беспорядочное число таблеток от фертильности рассыпались по полу общей ванны факультета. Обычно Гермиона не позволяла себе такого беспорядка. Её могли увидеть. Могли сопоставить факты — таблетки и Гермиона в центре этого хаоса — и понять, что она далеко не среднее звено, не бета. Этого нельзя было допустить. Тайна, так тщательно скрываемая уже долгие годы, не могла быть раскрыта по её неосторожности. Но сейчас Гермионе было глубоко плевать. Адреналин распространился по крови, не давая здраво мыслить. Этот цикл, начавшийся раньше положенного, этот сон… Всё это, что так внезапно упало грузом на хрупкие плечи девушки, буквально пригвоздило Гермиону к месту и заставляло считать выдохи в предрассветных сумерках. Ей просто необходимо было успокоиться. Этого не должно было произойти. Гермиона всегда ответственно подходила к вопросу собственной защиты и заранее начинала принимать лекарства за три дня до цикла. Прямо как её учила мама, когда узнала, что дочери придётся проходить этапы взросления не среди обычных людей, а среди волшебников, что определённо повышало градус опасности. Но сегодня что-то пошло не так. Гермиона поморщилась и попыталась перевести мысли на что-то более положительное. Ей определенно повезло в том, что в Хогвартсе её распределили в комнату с бетами. Да, они могли её чувствовать, но с той защитой, которой обеспечила себя Гермиона, это было практически невозможно. По сути, в её тайне не было ничего страшного. Так живёт тридцать процентов всего населения. Но Гермиона так долго скрывалась, что её секрет оброс множеством «но», которые останавливали её рассказать даже близким друзьям. Да и незачем им было это знать. С самого первого дня цикла Гермиона успешно скрывала свою принадлежность к расе омег. Она травила организм немыслимым количеством таблеток и зелий. Это тяжело сказывалось на её самочувствии, но по-другому Гермиона просто не могла. Уже не могла. Слова мамы про опасность протекания цикла среди альф-волшебников крепко засели в голове ещё маленькой Гермионы. Она была до невозможности послушным ребёнком. Но шли годы и Гермиона больше узнала волшебный мир и тонкости взаимодействия рас в нём, авторитетность родительского слова уже не влияла так сильно. Всё казалось уже не таким критичным. Однажды она даже порывалась рассказать Джинни в момент вечерних откровений, но что-то остановило её. Что-то внутри заставляло огораживать свой секрет колючими заборами. Гермиона так ничего и не сказала в тот вечер. Повзрослев, она оправдывала своё молчание тем, что недельное «веселье» с возможными последствиями в виде беременности сильно скажется на её успеваемости в учёбе. И это были отчасти правдивые мысли. Но на самом деле Гермиона боялась не этого. Она боялась, что её не примут. Омеги — раса слабых, раса тех, кого подчиняют. Гермиона Грейнджер не могла быть среди них. Просто не имела права. Гермиона тяжело вздохнула. Голова кружилась от потока мыслей. Если у неё не получается не думать о тяжелых вещах, то пусть это происходит хотя бы параллельно с полезными делами. Гермиона встала с намерениями принять душ и выстирать одежду. Под взмахом её палочки таблетки застучали по полу, запрыгивая обратно в открытые баночки. Гермиона решительно вывернула кран и залезла под горячую воду, не раздеваясь. В голове вновь, против её воли, всплыл образ человека из её сна. Гермиону будто прошибло током. Она медленно опустила глаза на место захвата, буквально физически ощущая растущую гематому. На локте медленно, подобно проявлению плёнки, проступал синяк в форме мужской руки. — Ты…

***

Второй раз Гермиона проснулась под весёлое щебетание соседок. Она не помнила, как добралась до спальни. Беспокойство на секунду охватило гриффиндорку, и она заозиралась в поисках чего-то, что выдало бы её ночную прогулку. Но вокруг не было ничего необычного. Кажется, соседки не заметили её ночной вылазки и сейчас замолчали, приметив странное поведение подруги. Гермиона мысленно облегчённо выдохнула и, чтобы как-то оправдать своё странное поведение, схватила будильник с тумбочки, будто тот и был предметом её внезапного беспокойства. Как оказалось, это было недалеко от правды. Гермиона Грейнджер впервые в жизни опаздывала! Гриффиндорка подскочила с кровати. — Да что ты так носишься, — засмеялась Лаванда, — до занятий ещё полчаса. — Ты не понимаешь, — перебила её Парвати, — для Гермионы опаздывать — это не прийти первой! Гермиона кинула суровый взгляд на соседок, вызвав только ещё один взрыв смеха. Это было просто чудесно, что они ничего не заметили, но радоваться этому просто не было времени. Воспользовавшись их весельем, девушка выскользнула из комнаты и понеслась в общую ванную.

***

Коридоры Хогвартса медленно наполнялся учениками. Первокурсники весело носились из стороны в сторону. Кто-то, не торопясь, шествовал по коридору, лениво перебрасываясь фразами. Картины вертели глазами и пытались выцепить из толпы собеседника на пару минут. Всё было как всегда. Почти… В воздухе висело немое напряжение, особенно заметное только двум расам. Одно и то же каждые полгода. Гермиона просто ненавидела это время. Альфы выглядели хищно и буквально источали опасность. Они высматривали себе добычу. Омеги чувствовали это и старались не выказывать страха, особенно сторона Гриффиндора, но нет-нет, а прижимались к стенам с приближением альф. Гермионе всегда казался бессмысленным этот уклад мира. Почему процессы в организме превращали всю ситуацию в охоту. В бессмысленную игру, которая так или иначе вела к одному итогу. В конце концов, исключительно с научной точки зрения, это надо было обеим расам. Но, несмотря на всю свою природную рассудительность, Гермиона тоже чувствовала это. Гермиона не обращала внимания ни на что вокруг. Почти инстинктивно защищалась от воздействия чужих гормонов. Она глубоко ушла в себя и непроизвольно ускорила шаг, желая покинуть неуютный коридор как можно скорее. «Спокойно, никто не чувствует тебя, всё хорошо, всё нормально, — она почти перешла на бег, успокаивая себя внутренним речитативом бессмысленных слов. — Это всего лишь реакция организма, рядом нет никакой опасности.» — Эй, Гермиона! — От неожиданности девушка резко остановилась и повернулась в сторону звука знакомого голоса. Толпа в коридоре загораживала обзор. Гермиона привстала на цыпочки и прищурилась. Среди снующих в разные стороны голов показалась ярко-рыжая макушка друга. Гермиона ощутила внутреннее расслабление. Рядом со своими мальчишками ей всегда было спокойнее, в любых ситуациях. Но не успела она ступить и шага в направлении Рона, как почувствовала ощутимый удар. Мир на секунду померк, книжки из её рук разлетелись в стороны. Копчик Гермионы пронзила резкая боль. — Грейнджер, — прошипел голос над головой, — смотри куда прёшь. И опять этот знакомый голос. Но не будет она Гермионой Грейнджер, если покажет своё замешательство. Если хоть чем-то выдаст свои воспоминания о злосчастном сне. — Малфой, — Гермиона тут же вскочила на ноги и дерзко вздёрнула подбородок, — неужели истинных аристократов не учат манерам? Это было не в характере Гермионы — прилюдно огрызаться. Обычно она бы схватила свои вещи и, не одарив хорька ни крупицей своего драгоценного внимания, прошла бы мимо. Она знала, насколько могло задеть Малфоя игнорирование его раздутого эго. Порой казалось, что он специально при ней бросал колкости в сторону Гарри и Рона, чтобы Гермиона отреагировала, ведь она гриффиндорка и не могла не вступиться за друзей. И она вступалась, бросая своё «Не смей, Малфой!» раз за разом ему в лицо. А Малфою будто только это и было надо. Он наслаждался, буквально упивался её злостью каждый раз. И сегодня Гермиона сама дала ему повод. Она ответила, за что бесконечно себя ругала. Но она просто не могла сдержаться. Просто не сегодня. И слизеринец это явно почувствовал. Мерлин, кто её за язык тянул. Малфой прищурился и сжал челюсти. Казалось, злость в серых холодных глазах прожигала до самого черепа. — О каких манерах идёт речь, Грейнджер? Про что бы ты ни говорила, мои, как ты говоришь, манеры на грязнокровок не распространяются, — процедил он сквозь зубы. За спиной слизеринца послышался грубый смех в поддержку его слов. Гермиона удивлённо моргнула, будто не веря, что это сказал он. Да, они не выносили друг друга, но Гермиона всегда была уверена, что для Малфоя это просто игра. Просто метод самоутверждения. Но сейчас он был просто в ярости, будто Гермиона действительно сделала что-то ужасное. Заставила его подарить очередному эльфу носок, например. Гермиона упёрла руки в бока, в попытке придать самой себе уверенности. Она ничего такого не сделала, просто очередной заскок Малфоя. — По твоему, несомненно, ценному мнению, магглорожденные, Малфой, — Гермиона сделала особенный акцент на этом слове, — не отличаются половыми признаками? Между ними разразилось целое сражение взглядов. Злой серый и воинственный карий. Холод всех зимних вьюг и жар самого центра Земли. Как бы Гермиона ни пыталась призвать мысли к порядку, она чувствовала, как её воля слабеет под влиянием альфы. Ей это не нравилось. Вся перепалка не имела никакого смысла, и ей стоило убираться подальше, пока её подавленное состояние не стало очевидным. Но слизеринец буквально толкал её к краю, заставляя гореть и распыляться всё больше. — Не намекаешь ли, Грейнджер, на то, что ты девушка? — саркастично поднял брови Малфой. Кулаки зачесались от того, как захотелось врезать ему, как на третьем курсе. Гермиона зло вздохнула, раздувая ноздри, но приказала себе не двигаться с места. — Именно на это и намекаю, Малфой. — Ты в каком мире живёшь, Грейнджер? Если общение с твоими недоумками выбило тебе последние мозги, то позволь напомнить — здесь я альфа, а ты безликая бета. Безликая, Грейнджер. Ты даже среди рас среднее, никому не интересное звено. Гермиона чувствовала всю несправедливость мира от того, что в стенах школы запрещалось накладывать на других учеников проклятия. — Я хочу уточнить, Малфой… Но он не дал ей договорить. — Да, грязнокровная бета, премного благодарен за напоминание, Грейнджер, — Малфой изобразил пасс рукой и саркастично поклонился. За его спиной вновь раздался гогот. — А знаешь, почему это имеет значение? Конечно же, знаешь. Гермиона могла поклясться, что, если бы ей взбрело в голову убить его сейчас Непростительным, силы её ярости хватило бы на два заклинания подряд. Малфой забавлялся, резал без ножа. Гермионе уже давно было начхать на его мнение, но привычная детская обида, подпитанная самым ненавистным сновидением, заставили почувствовать соль в уголках глаз. И, Мерлин, она молилась всем богам, чтобы слизеринец не заметил этого. Не записал на свой счёт. Чтобы ей хватило сил это сдержать. — Тебе в жизни не найти покровителя для защиты, Грейнджер, потому что никому не нужны такие, как ты. Драко зло усмехнулся и прошёл мимо неё, толкнув плечом так, что Гермиона отшатнулась вбок. «Надеюсь, Люциуса никогда не оправдают и он проведёт остаток своих дней в Азкабане, — злостно подумала она. — Может, хоть это собьёт спесь с твоего чистокровного эго.» Гермиона никогда до этого момента не испытывала такую кристально чистую ярость. Сейчас она бы даже под Веритасерумом не сказала, что только что произошло и почему она вообще вступила в перепалку, вместо того, чтобы, как обычно, молча уйти. В ушах шумела кровь. Она не заметила, как к ней подошёл Рон и даже, кажется, что-то расспрашивал. Гермиона вообще ничего не слышала. Кажется, он предложил «вмазать разок мерзкому хорьку», но она не могла ручаться и за это. — Что ты сказала? — В голосе Малфоя кипела тихая ярость. — Как ты смеешь вообще хотя бы упоминать моего отца? Кажется, на слизеринца не распространялась её внезапная глухота. Но поразило её даже не это. Гермиона могла поклясться, что не говорила ничего вслух. Она просто не могла такого сказать. Бить словами в спину — стиль Слизерина, а никак не Гриффиндора. — Эй! — Рон попытался загородить собой Гермиону. — Прочь с дороги, Вислый. — Малфой сделал шаг по направлению к Уизли. — Рон, всё нормально, — Гермиона остановила друга мягким касанием за плечо. Голос её был спокойным, но взгляд метал молнии в сторону Малфоя. Как бы там ни было, Гермиона не могла позволить, чтобы её друг тоже был втянут в скандал. Вряд ли Рон Уизли обойдётся только колкими фразами. — Иди, я догоню. Рон фыркнул на её слова, но покорно отошёл немного в сторону, однако всем своим видом показывая, что это максимум, который можно от него ожидать. Малфой тут же подлетел к Грейнджер. — Я повторюсь, какого Салазара, ты себе позволяешь, грязнокровка? — Я не должна было этого говорить. — Гермиона ненавидела Малфоя, но даже так, произносить такое вслух было слишком. — О, определённо не должна. — И резко схватил её под локоть. — Если ты ещё хоть раз... Свет померк. Дальше Гермиона просто не слышала. Может Малфой вообще замолчал, она этого не знала. У Гермионы перехватило дыхание. В её поле зрения осталась только рука, что держала её под локоть. Всё начало повторяться как в дурацком сне. Пальцы были крепко сцеплены вокруг её худого предплечья, в точности повторяя контур гематомы. Будто на этом месте осталась идеальная выемка для хватки Малфоя. В голове вихрем закрутились воспоминания из сна. По телу пронеслось то самое странное и новое чувство предвкушения. Она провела взглядом вверх по его пальцам, ладони, локте и остановилась, лишь когда достигла лица. Два серых горящих огонька. Он пристально следил за каждым её движением. Будто заворожённая, Гермиона протянула руку к его щеке. На секунду взгляд стал почти звериным, и девушке почудилось, что он качнулся в сторону её ладони. Неожиданно прояснилось, будто кто-то опустил рубильник с прожекторами. Гермиона почувствовала, как её за шиворот вырвали из омута. Она пошатнулась и осознала, что слух вернулся. По ушам больно резануло от шума коридора. Гермиона заморгала, чувствуя себя несколько потерянной и не особо понимая, что происходит. — Малфой, придурок, отцепись от неё, — крикнул Рон и повторно его толкнул. — Даже пальцем не смей её касаться, урод! По виду Малфоя было похоже, что он готов располосовать Уизли прямо тут, посреди людного коридора. Почему-то у Гермионы не оставалось сомнений, что ещё секунда и это точно произойдёт. Она вцепилась в плечо Рона и попыталась дёрнуть в противоположную сторону, но он не сдвинулся с места. Рон прожигал Малфоя не менее взбешённым взглядом. — Достаточно, друг. — Забини опустил руку на плечо Драко. — Нам не нужны проблемы, помнишь? Драко резко отступил назад, сбрасывая руку приятеля. — Ещё хоть раз, Грейнджер. — Малфой развернулся на каблуках и понёсся куда-то вглубь коридора. Забини ещё раз кинул взгляд на Гермиону, но, ничего не сказав, отправился следом. — Этот хорёк совсем оборзел, Гермиона! Зря ты меня остановила. Надо было прописать ему пару раз. — Только сейчас Рон повернулся к Гермионе. Резко его запал утих и во взгляде поселилось беспокойство. — Хэй. — Рон попытался заглянуть в глаза девушки. — Ты как? — Я? — Гермиона наконец подняла затуманенный взгляд. — Всё нормально. Нормально. Она машинально отряхнула мантию и, забыв про учебники на полу, направилась в противоположную от Малфоя сторону. Рон пытался что-то про них сказать, но Гермиона вновь будто лишилась слуха. Кажется, друг их всё-таки собрал. Наверное.

***

Драко Малфой яростно нёсся по коридору. Он зло втянул воздух… Он почуял…