240

Шум батареи, прогоняющей по своим искусственным венам, что странно, холодную воду, разносится по комнате и является единственным источником звуков во всем помещении. Будь она чуть теплее, то может быть я не мерз от мороза в зимнюю стужу. Иногда, вдобавок к батарее слышится зов ветра снаружи. К сожалению, источника я так и не нашел, как бы внимательно не осматривал эту небольшую комнату. По большей части мои движения сковывали самые настоящие кандалы — первая причина, почему я просто не встал и не ушел. Вторая же — темнота. С детства ее ненавижу, стараясь оставлять на ночь светильник даже в моем достаточно взрослом возрасте. Собственно, это меня и пугало — неизвестность, непонятное помещение, звуки и полная… кромешное молчание. Я как будто здесь совсем один, как школьник, оставшийся на продленку из-за хулиганства. Правда, в наше время вместо темной комнаты нас оставляли в кабинете учителя по математике и заставляли смотреть обучающее видео на большом мониторе — единственной новой вещи в нашей школе. Но детство давно прошло и позабылось, оставив после себя лишь точеные воспоминания с каких-либо уроков и мероприятий. Например, первая влюбленность, задирства и разговоры с родителями. Последнее пугает даже сейчас, несмотря на то, что мне, как я понимаю, двадцать семь лет. Надо же, я не уверен даже в собственном возрасте… Это так влияет конфузная ситуация, стресс или напряжение? Наверное, все сразу. Сказать честно, я не помню своего имени, как бы странно это не звучало. После того, как я очнулся, я вообще многое не помню. Но, пока я здесь нахожусь совершенно один, я смог вспомнить о том, сколько мне лет и как я боялся темноты в детстве — очень важная информация, должен сказать! Это какой-то дурацкий эксперимент или я действительно сошел с ума? Нервничать я также уже перестал. Я подумал, что если бы кто-то хотел меня навестить или убить — уже давно бы это сделал. По наручным часам, к слову, которые уже были на мне после моего пробуждения, показывали четверть одиннадцатого ночи, а сейчас уже половина двенадцатого с лишним. Этого времени казалось достаточно для саморазрушения и самопознания одновременно. Несколько раз я пытался встать с места. Видите ли, на холодном полу лежать совсем не удобно, учитывая факт, что он бетонный и пыльный. Такое чувство, что здесь никто не живет и жить не может! Даже врагу таких апартаментов не пожелаешь. И все же, я смог разглядеть лампочку, висящую над моей головой в метрах трех от пола. Она была подвешена на проводе и была еще одним подтверждением, что комната находилась либо в очень новом, либо в слишком старом состоянии. Все, что было освещено — это я сам и лишь сантиметров двадцать, максимум двадцать пять от моей фигуры. Я не мог понять размеры комнаты, но то, что я нахожусь в ней один почему-то меня успокаивало. Кто знает, может сейчас начнется русская рулетка с соседом по кандалам! Спасибо, но я еще хотел бы пожить. Отморозив себе всю задницу, я упираюсь рукой в бетонный пол и тут же отдергиваю ее от него, ощущая острую боль в плече. Это можно сопоставить с тем, что ты чувствуешь, когда проходит отек той или иной части тела — сотни иголочек вонзаются в него и также быстро вытаскиваются — только раз в шесть, а то и все семь больнее. Не знаю, почему я не обращал внимания на свою боль раньше. Согнув руку, я заметил багровое пятно на своей болотной футболке. Почему-то только сейчас я начал чувствовать металлический запах крови на ней и ощущать, как темная промокшая в поте и крови одежда липнет к телу. В этот момент мое сердце вновь забилось в ускоренном темпе, как будто кобыле приказали ускоряться прямиком на скачках. Я не могу это контролировать и что самое страшное — я совсем не помню, откуда взялась эта рана. Ну вот почему я не мог вспомнить ни о школе, ни об институте, ни о работе, ни о том, почему и как я здесь оказался? Кто меня бил? Не мог же я сам себя ударить, связать и выбросить ключ! А если и мог, то я рад, что я это не помню. С таким же успехом я мог встать на краю пропасти при желании сброситься, но привязать себя веревкой к ближайшему столбу, чтобы не разбиться. «Похоже, меня все же били», — подумал я, поднимая майку и смотря на свой сине-фиолетовый живот. На нем не было пресса, как у мужчин с глянцевых обложек, зато похвастаться травмами я точно мог. Уже представляю заголовок газет: «Неизвестный мужчина с синим животом привязал себя в доме и отказывался выходить из своего подвала». Нет, это уже слишком даже для меня, я почему-то уверен. Да и почему я взял, что нахожусь в подвале? Судя по ветру, я сижу как минимум на шестом этаже достаточно высокого здания. Да и в подвалах всегда сыро… А тут даже влаги не чувствуется, воздух сухой и иногда мне кажется, что его дефицит. Я нервно почесал затылок. Этим движением я также убедился, что травмы головы у меня нет. По крайней мере физической уж точно. Кровь шла лишь по локтю к ладони с новым потоком, как будто я сковырнул коросту. Странное чувство — перед глазами мутнеет, свет, что освещал мои кандалы, также пропадает и расплывается. Я сейчас упаду в обморок, если не сосредоточусь на чем-то одном! Но на чем? Тут так темно! Поджав под себя свободную от оков ногу, я устремляю свой взгляд на джинсы, залитые черной жижей. Нужно думать о чем угодно, только не о головокружении. Возможно, поэтому под эту участь пали именно штаны. Чем я вообще мог так испачкаться? Прикоснувшись к ткани, я потер ее о пальцы. Это что-то скользкое, но оно почти застыло и стало липким не меньше, чем моя майка. Нефть? И почему я сразу подумал о нефти? Может быть это просто грязь, которую я не смог стереть или такой особый элемент джинс. Ну, конечно, вряд ли это украшение, ведь располагалось по большей части либо на икрах, либо на бедрах. Я решил остановиться на втором варианте, вновь ругая себя за эту глупость и наивность. Я всегда был таким глупым? С этими мыслями о грязи я смог отвлечься от головокружения, что почти прошло, оставляющего после себя лишь небольшую боль в глазных яблоках. Тяжелое дыхание тоже удалось привести в норму, но вот сердцебиение так и скакало от гор до бездны. Меня все еще сковывал страх и иллюзии, что в эту комнату кто-то может прийти. Наконец таки я решаюсь собраться с силами и подобраться ближе к месту, куда вела не очень длинная цепь. Странно было не только наличие кандалов, но еще и их новизна. Почти идеальные, без единой ржавчины. Как будто их купили специально для меня. От такой мысли я снова нервно сглатываю подступившую слюну. Даже так я могу чувствовать, как сердце, которое только прошло, бегает марафон от ног до головы. Перевернувшись с задней точки на колени — наверное, единственное место, что совсем не ныло от неприятных ощущений — я сделал шаг в сторону цепи. Специально перед этим я тяну ее на себя со всей силы, в очередной раз убеждаясь, что на ней все же поставлен какой-то замок. Вот и третья причина, почему я никуда не смог уйти. Конструкция не поддается, а значит остается два варианта: сидеть на месте и ждать, пока кто-то не придет (а это скорее всего будет последнее, что я сделаю) или же на ощупь пробраться к замку. Сказать честно, ни тот, ни другой вариант меня не радует. Но мне нужно это. Кто еще сделает это, как не я? Я с уверенностью делаю шаг вперед, все также стоя на коленях и игнорируя боль в локте и животе. Она кажется мне вторичной проблемой после темноты, за которой может скрываться все, что угодно, начиная с ловушек и заканчивая… Лучше даже не задумываться об этом. Свет одной лампочки все также светит на меня, я все еще нахожусь под ее влиянием, я зависим от нее. — Ерунда какая-то… — фыркаю я себе под нос, стиснув зубы. Лишь сейчас я осознал, что комната на самом деле не такая уж маленькая, как я думал раньше. Мои слова эхом донеслись до стен и впитались в них. Наверное, видь меня кто-то из моих знакомых, не узнал бы. Хоть я и не помнил о себе практически ничего, я как будто знаю, что я должен быть харизматичным и уверенным в себе. А сейчас кто стоит перед ними? Слабак и нервотреп, боящийся темноты. Ну нет, нужно идти и отговорок больше быть не может! Я вновь останавливаюсь, не делая следующего шага в темноту. В этот раз моим действиям было достаточно серьезное объяснение — в метрах четырех от меня загорелся такой же яркий свет лампочки-прожектора, как моя, что горит над головой, только другого цвета — синего. Моя была холодного белого цвета. Я думал, что я здесь один. И до этих пор меня это радовало в какой-то степени. Кажется, мои шутки про русскую рулетку уже не кажутся такими смешными. Я сел обратно под свой свет, хмуря глаза, как щенок, только что увидевший мир. Кажется, это был еще один мужчина. Внешне сказать о нем что-то сложно, единственное, что видно сразу — ужасающий вид. Наверное, я выгляжу не лучше — в крови и с грязью на джинсах. Издалека достаточно сложно разглядеть его, в особенности учитывая, что я отодвинулся от него подальше. Мы сидим друг напротив друга. Точнее я сижу, а он пытался сесть. Его темные волнистые волосы торчали, как солома в разные стороны. На лице виднеется красивый красно-сине-фиолетовый фингал, а взгляд испуган и насторожен. Я представляю его чувства, ведь сам испытал их около часа назад. Страх — это то, что не покинет его еще достаточно долгое время. — Ты кто такой? — брюнет явно выбрал стратегию нападения. — Знал бы — сказал бы, когда увидел, что ты проснулся. И вправду, мы сидели и смотрели друг на друга целую минуту, в ожидании, когда кто-то начнет задавать следующие вопросы. — Я ничего не помню, — я стараюсь сохранять холодность и спокойствие, но от стресса мой голос звучит словно у пресс-секретарши на высоких каблуках и с глубоким декольте — звонкий и громкий. — Ты тоже потерял память? — я все же надеялся, что я — единственный, кто не помнит о своей жизни до этого момента, поэтому мой голос звучит даже сердито по отношении к нашей дырявой памяти. Я снова осматриваю джентльмена напротив меня оценивающим взглядом. Легко сказать, что он из достаточно богатой семьи, а может сам зарабатывает себе на жизнь состояния. Одет в брюки на подтяжках и черную рубашку в тон низа. Так что если я смотрюсь, как сбежавший из оврага, где находились пчелиные соты, он — как настоящий бизнесмен. Ярко выраженные острые скулы сопровождались мертвой бледностью. Ему она либо свойственна, как аристократу, либо он потерял достаточно много крови. И тот, и другой вариант я не отрицаю. Еще одна черта в его внешности — это яркие голубые глаза. Такое чувство, что он носит контактные линзы. По крайней мере я никогда не видел таких ярких глаз прежде. — Имя? — на такой легкий вопрос можно с лету дать ответ, но не для нас. Это молчание даже рассмешило меня, но ненадолго. — Д… — попытался начать парень, проводя языком по белоснежным зубам. Тщетно. Его попытки кончились лишь одной буквой, и то не факт, что она правильная. — Нет… — его обреченный голос казался мне очень знакомым. — Я не помню. Какого черта мы тут делаем? На самом деле меня радовало то, что Ди (назовем его так, раз он сам предложил эту букву) не начал истерить и бить кулаками по полу, как сумасшедший. И пусть я чувствую его страх, он все еще пытается найти этой ситуации логическое объяснение. Пусть даже таким способом. Я смог вспомнить обрывки моей жизни за час, но дальше воспоминаний о детстве и друзьях не сдвинулся. Может быть у этого парня в костюме двадцатого века получится лучше, чем у меня. — Я повторяю, что знаю не больше твоего, — монотонно, но с раздражением сказал я. Повторять одно и тоже по сто раз я не горю желанием. — Вообще, я думал, что я здесь совсем один. Теперь не знаю, радоваться мне или грустить. — Определенно грустить, — снова фыркнул себе под нос Ди, закатывая глаза. Эта фраза не на шутку меня напрягла. — Ты застрял в этом месте со мной. Я уже хотел было высказаться в опровержение слов моего собеседника, как буквально в метре от меня снова загорелась лампочка. На этот раз она была желтого цвета и под ее светом лежала девушка, прикрытая тонким платком. Он явно ее, об этом говорят брызги крови на нем. Не могу утверждать, но кажется из ее бедра что-то торчит… Черт, это самая настоящая железка… У меня даже мурашки по коже пробежали. Уверяю, тоже самое случилось и с моим собеседником, внимательно осматривающий лежащую. Она, похоже, в сознании. Тонкие руки — она явно не работала с чем-то тяжелым — оказались согнуты под странным углом, как будто суставы оказались вывернуты. Ладони ее упираются в бетонный пол, пачкаясь в собственной крови. Если до нас с Ди крови почти не было, этой девушке повезло меньше нашего. Сквозь сотни попыток она смогла сесть, кряхтя от боли. Рука ее потянулась к железке, которая не сразу удосужилась вниманием. В эту же секунду я подпрыгиваю на месте от крика Ди: — Стой! — в его голосе звучал и совет, и наставление. — Не стоит этого делать. Эта штука могла врезаться тебе прямо в артерию. Если так, то ты потеряешь слишком много крови, если попробуешь ее вытащить и уж тем более куда-то идти. — Если бы она поранила артерию — я бы давно умерла от заражения крови! — да, а наглости ей не занимать. Только проснулась, а уже начинает командовать. — Нужно наложить шину… — сказала девушка намного тише. — Конечно! — с едким сарказмом сказал Ди. — Подожди секунду, у меня под задницей завалялась еще дощечка для твоего жгута, осталось только достать ее, — вот чего-чего, а разногласий с самого начала пути нам не нужно было. Прежде, чем незнакомка успела что-то ответить на замечание второго проснувшегося, я вставил свое слово: — Ты хоть. что-то понимаешь? В смысле, где мы и почему мы тут? — я задал достаточно логичный вопрос, ставший в этом угрюмом месте уже традицией. — Да, конечно. Я воодушевленно поднял голову, хоть все еще не смотрю на то, как она ковыряется со своей раной. — Нас похитил маньяк или какой-то потрошитель, и теперь устроит для нас тупую игру в выживание, а потом трупы наши начнет жрать, как Ганнибал Лектор. А, еще, это сто процентов старик какой-нибудь, — она говорила с таким спокойствием и хладнокровностью, как будто ежедневно попадает в такие ситуации. — Каждый день в такие ситуации попадаю, — а вот теперь я уже стиснул зубы. Главное — не поддаться на искушение встать и со всей дури выдернуть эту затычку из ее бедра.