240

Как только голос из колонок утих, я почувствовал, как каждый вжался в пол, который совсем недавно обжигал кожу холодом и обрамлял грязью. Сознание понемногу начало возвращаться, мы все приходим в себя, ощущая всепоглощающий мандраж. Липкое ощущение, от которого невозможно избавиться, оно с тяжестью осело на стенках легких, не давая возможности ни откашляться, ни привыкнуть к смеси пыли и крови. Мы все оказались под впечатлением от этого спектакля, но показываем это по-своему. Я не знаю, как выгляжу со стороны, насколько кажусь отдаленным от напарников и как долго смогу держать холодность лица, если она все же есть. Меня удивляют эти лица: от непонимания до насмешки — две крайности одной цепочки, которые мы с легкостью представили в этом спектакле. Теперь все мои догадки о похищении, линии убийств и сумасшедшем психе по ту сторону темноты не кажутся мне неправдивыми. Теперь. Может, это лишь сон? Конечно, глупое предложение, но я никогда не делал людям ничего плохого. По крайней мере я не помню этого. Кукольник толком не объяснил причины нашего присутствия в этом месте. Не думаю, что мы серийные убийцы, жестокие насильники или воры — многие из нас достаточно хорошо одеты, периодически неосознанно показывая свою напыщенность и нарциссизм или же слабость и шок.       Должен признать, я отношусь ко вторым. Без памяти мои слова не будут иметь ни малейшего смысла, тем более наряду с остальными. И я снова возвращаюсь к исходному — память. Такая хрупкая штука, оказывается… Ее можно потерять при сильном ушибе головной «коробки передач», но, смотря на нас семерых, и не скажешь, что кто-то был или остается впечатанным в стену или приложенным к столу. Такие, как «Второй», «Седьмая» и «Пятая». Кукольник любезно сказал нам наши имена, поэтому цифры можно выкинуть и забыть, но терять что-то еще, кроме своей жизни, я не горю желанием и не искрюсь от этого ярким пламенем. Кажется, их зовут Дерек, Ким и Келли. В какой-нибудь другой ситуации я бы с легкостью сказал, что эти имена очень красивые, но здесь и сейчас, все, что имею права донести — это несуразность их поведения. Ди не ошибся, когда назвал первую букву своего имени, и только сейчас меня ввело это в легкое замешательство. Он так резко остановил речь, когда я спросил его об этом, с такой невинностью и ужасом посмотрел на меня, что его слова больше не кажутся мне правдой. Кукольник сказал, что похитителем может быть кто-то из нас. Точнее, он сказал, что кто-то из нас может быть причастен похищениям. Но даже если и так, то зачем ему выдавать себя и подвергать свою жизнь риску? Раззадорить наше воображение и нарушить дружественную связь? Ну да, так ведь действительно интереснее наблюдать за своими куклами. Именно поэтому верить его словам нельзя. Точно так же нельзя называть его убийцей и устраивать панику. Пока я думаю и отстраненно слушаю разговорившихся между собой ребят, последнее кажется чем-то невероятным. В группе сейчас важна сплоченность и слепое доверие, но я не смогу проронить и одного стоящего слова, пока не соберусь с мыслями, не разберусь с собственными догадками. Такими темпами можно сойти с ума. Нет, я не сойду, по крайней мере не в ближайшие несколько часов. Кукольник пытается добиться чего-то другого… Эврика! Он сказал, что мы все связаны, но чем? Я и Алиса — брат и сестра. Хорошо, пусть и не от похитителя я желал бы это услышать… Если генетический фактор и объединяет, то лишь нас с ней. Другие оказаться родственниками не могут — я не вижу в них ничего схожего, ни в голосе, ни в поведении.       Неизвестный также говорил о Винсенте. Мозг компании. Неплохое описание на вид двадцатипятилетнему студенту, но сам он кажется не особо впечатлен. Может, институт? Старые друзья, разделенные теми или иными причинами, последствия которых не избежать и не загладить? Больше похоже на реальность. И все равно, гадать без должных фактов не имеет смысла. Остановлюсь на том, что мы все знакомы с детства. А может работа?.. Стоп, это уже перебор. Стоит только на руки соседа посмотреть, как становится тошно: одни явно работают допоздна и трудятся не покладая рук, пока другие относятся в тем, кто пропивает и прогуливает мамины и папины денежки. Глупо думать по внешности, но и запрещать никто мне не запрещал. Если мы как-то и связаны работой, то только официально, и явно не пересекаемся друг с другом. Будет очень забавно, если наш похититель окажется обычным фанатиком из того же места, как и мы.       Нет… Вру… не забавно.       Черт, и вот я снова все отрицаю. Сколько раз я отказался от собственных догадок за последние несколько минут? Даже противно от того, что я ничего не понимаю. Только бы получить еще одну, лишнюю подсказку, которая поможет мне разобраться в непринципиальном ужасе этого зловещего места. С другой стороны, я теперь знаю свое имя… Диксон. Да, звучит так, будто имя у матери спрашивали еще во время ужасно больных родов. В голове тут же возникают два варианта его написания: сын Дика — он же Ричард — и сын… полового мужского органа. Классно, согласитесь ведь? Я уверен, что на работе насчет моих прозвищ никто долго не думал. Конечно, родители явно бы выбрали первый вариант, но своим действием поставили клеймо на всю оставшуюся жизнь. Даже забавно. Кто бы мог подумать, что эта абстракционная мысль сможет заставить меня улыбнуться сквозь столько лет в такой ситуации.       А Алиса? Я бросаю на нее мимолетный взгляд, пытаясь составить свой собственный портрет, но терплю унизительную неудачу. Ее волосы, заделанные в пучок, в данный момент выбиваются и волнистыми прядями падают на лицо, прилипают к нему из-за пота и крови. Черты ее лица не слишком острые: подбородок имеет овальную форму, лоб в меру пропорционален овалу лица, но я могу с уверенностью сказать, что на это никто не обращает внимания из-за пухлых губ и темных, действительно красивых и глубоких глаз. Они бегают по кандалам, перемещаются на ногу и зацикливаются на торчащей железке. Опять она… Кажется, девушка всеми способами пытается достать ее, прижимая к бедру тряпку полотна, которое укрывало ее совсем недавно. Ей помогает Винсент, но Алиса отчаянно говорит о том, что и сама может справиться. Честно, я не слышу всех их слов из-за собственных мыслей, но прекрасно понимаю, как и чем отнекивается моя сестра. Я уже успел забыть о том, что ходить Алиса вряд ли сможет. Кукольник сказал, что нам придется пройти огонь и воду, чтобы выбраться. Крайне надеюсь, что он просто пошутил, и все наши действия ограничатся этой комнатой. К слову о ней… До того, как Кукольник начал говорить, можно было выкалывать глаза — настолько темно вокруг. Сейчас же я могу без особых усилий вглядеться в пространство, заметить предметы, помогающие выбраться из оков. Отворачиваюсь от всех, разглядывая, что находится позади. Не люблю смотреть назад, как в прямом, так и в переносном смысле. Я хочу знать, что за мной не находится никакой опасности и ничто не может помешать ходьбе. Нет, и вправду ничего — обычная серая стена, сыплющаяся от своей старости, пару плакатов и рулоны-рулоны однотонных бежевых обоев, не переживших поклейку. Я удивлен тому, что мы не находимся в центре комнаты, как любят делать во многих фильмах. Нам сместили в углу, поэтому некоторым достаточно было бы лишь протянуть руку или облокотиться назад для того, чтобы достать до нее. На самом деле, я не вижу опасных вещей, комната так и пылает дружелюбием: наше место в первом ряду занял Г-образный широкий диван, на которым при желании мы все смогли бы поместиться, перед ним стоит стеклянный кофейный столик, удерживаемый цилиндрическими ножками из того же материала, по периметру расстелен ковер, кажется он сшит из других, более маленьких разных размеров. Нам просто не повезло отмораживать задницы на голой шершавой поверхности. Если взглянуть за диван, можно увидеть телевизор. Уж не знаю, работает он или нет, но развлекаться мы здесь точно не будем, хотя я уже успел услышать несколько глупых шуток по этому поводу от своей соседки под старым-добрым номером пять. Куча картин разной местности, природы и содержания в целом: на одной запечатлены дети, на другой море и неизвестная мне личность, повернутая к камере спиной, море и суша, горы и равнины — одна за одной, в ряд, мне кажется это бессмысленным. Бархатные шторы лежат на полу, карниз отвалился от стены и свисает под острым углом. На кофейном столике явно что-то лежит? Телефон, ноутбук, под ним расставлены книги и журналы. Вдобавок ко всему я вижу шахматную доску с недоигранной партией. Кто-то здесь развлекался как мог, но только я понять не могу, почему все так красиво и невзрачно успокаивает нас?       Я поднимаю свой взгляд на потолок, усыпанный ленточным фонарем, придающему этой комнате теплоту. Приклеены они наспех и совсем не подходят атмосфере места, но похитителю, видно, было не до красоты. Вот только панорамные окна, которые должны добавлять свет, сейчас закрыты толстой тканью снаружи полуразбитых окон. Может нам попробовать докричаться до помощи? Нет, сначала кандалы, потом все остальное. — Сколько раз можно тебе повторять, что ты не вытащишь ногу? — Дерек нервно цокнул языком, пытаясь достучаться до Эвелин. Я с легким раздражением сдерживаю себя, чтобы не начать ругаться с ними. — Если у тебя есть идеи получше — можешь с легкостью мне их рассказать, я выслушаю. У нас правда нет другого выхода. — Ломай себе все кости, мне не жалко, только вот потом на нас обрушится гнев свыше. — Уже считаешь этого психа Богом? — я наконец выдавливаю из себя слово, но в карман за ним не лезу. — Ты туда же? — гневный рокот обрушился на меня волной. — Нет, не считаю, и ты это знаешь. Просто думаю, что лучше сделать, как он хочет, пока не стало поздно. — Ты прав, прости, — я тру свой лоб и мысленно проклинаю тот день, когда мы все встретились. Дерек начал остывать. — У тебя есть идеи, чем мы можем быть связаны? Я всю голову вдоль и поперек обрыл, и ничего не нашел. — Физически — цепями, дурень, — пытается раззадорить эту обстановку Ди. — Но если честно, то я тоже не знаю. Не помню ни одной личности, которая хоть как-то контактировала со мной. Даже семью. Тебе, вероятно, еще хуже, — я смотрю на него с непониманием. — Ну, как же, твоя сестра в этом месте. Даже Кукольник подтвердил. Не боишься, что она пострадает? — Я ее совсем не помню, даже семейное шестое чувство не включается, когда я смотрю на эту девицу. — Да уж, характерами вы совсем не породнились, — усмехнулся парень. Между нами повисла недолгая, но затянутая пауза. Никто из нас не знал, что еще можно спросить. — Надеюсь, ты вспомнишь ее. Между нами сложились странные отношения. Мы как будто давно знакомы, много друг о друге знаем, но уже давно не друзья и даже не приятели. Может быть это складывается из-за памяти, может, мы с Дереком действительно находились в нейтральных отношениях. От этого камень с души упал. — Итак, — напряжение вновь достигло небес. Голос из небольших колонок, расставленных по углам, заставляет вздрагивать и терпеть стук зубов. — Я несомненно рад вашему знакомству. Мне кажется, я дал вам достаточно времени на отдых, нормализацию разговоров и даже сон. Всем этим вы могли воспользоваться, но упустили свой шанс. К вашему же сожалению. Но время идет, — он усмехнулся. — Тик-так, тик-так, тик-так. Ох, оно беспощадно. Таким же буду и я. Мои дорогие, не желаете… размяться? — я точно услышал щелчок. Он нажал на какую-то кнопку. Что это? Для чего? Столько вопросов, что тошнота подкрадывается со спины. Шум слышится над потолком — в вентиляции, точно! Что-то летит через трубы, прямиком в нашу сторону. Еда? Нет, она вместе с аптечкой лежит на диване. Неужто ключ? — Уж извините, я не мог допустить, чтобы вы шарахались по комнате без моего разрешения. В конце концов эта игра должна быть командной. К слову о команде, Дерек, ты подружился с Диксоном? Это неплохо, ты всегда умел быстро находить общение с людьми. Не смотри на меня так, я ведь всегда буду говорить про вас правду, тем более, что сейчас я не сказал ничего плохого. Ты становишься настоящим лидером этой группы, это умно. Только вот сможешь ли ты или кто-либо другой справиться с тяжестью ответственности, наложенной на предводителя? В любом случае, сейчас это не имеет никакого значения. Я лишь хотел дать вам напутственное божье слово перед тем, как вы отправитесь за пределы комнаты. Вы должны быть готовы к тому, что стоит на кону. Я не буду скрывать, опасностей будет много. Как стимул для движения — я самолично поприветствую вас у выхода из здания, как только вы выйдите. Хочу видеть вас всех. Сможете сказать мне все в лицо, договорились? — он снова смеется. Псих… — Ну а пока… — Козел… — Алиса сказала это слишком громко. Смело, но глупо… В предыдущий раз, когда она смеялась, я заметил обреченность в ее глазах. — Неужто ты правда думаешь, что я, как остальные, поверю, что мы в такой ситуации собрались умирать? Твои игры — ничто. Детский лепет, а не ад, как ты говорил. Мы все выживем, пройдем до конца и я лично врежу тебе по морде. — Ох, бедная Алиса… Почему же я слышу в твоих словах столько горечи и уныния? Неужто ты пытаешься уверить саму себя в наилучшем исходе? — здесь я даже не могу поспорить. Алиса смотрится, как девочка, усердно верующая в те или иные слова о красочном будущем. — Давайте посмотрим, как вы умеете работать в команде. Ключ вылетает из трубы и скользит по полу все дальше и дальше от угла нашей «клетки». Винсент первый успевает среагировать, хватаясь за него со всей возможной силой, почему кости в его теле угрожающе хрустнули. — Поймал, — облегченно сказал он и вернулся на место. Мужской голос из колонок утих почти сразу же. Мы снова расслабились. — Хорошая реакция, — невзначай сказал Дерек, поправляя волосы. Винсент же благодарно кивнул. — Надеюсь, к нам всем подойдет эта вещица. — И я надеюсь, — с усердием юноша вставляет ключ в скважину и пытается повернуть его сначала в одну, затем в другую сторону. Напрасно. К его кандалам он не подходит. Передавая ключ по кругу, мы начали заводиться в отрицательном смысле этого слова. Винсент, Келли, Дерек, я, Эвелин — все мы провалились. Очередь дошла до двух оставшихся, и, о боже, я никогда не чувствовал себя так счастливо. Наверное… Замки отперлись. Только вот проблема, что делать нам? Мы так и будем сидеть в этом месте? Хоть Кукольник и сказал нам, что это место безопасное, я не могу ему верить. — Эй, сможете осмотреться? Может найдете еще ключи? — Винсент ерзает на месте и вертит головой в разные стороны, пытаясь понять, где могут находиться остальные. — Судя по размерам, мы сможем легко их найти. — А почему бы нам не оставить вас тут? Видите ли, мороки будет больше, даже сейчас вы — помеха. Зря тратить время на никчемных людишек вроде вас… — Алиса, ты самая настоящая стерва, — Ким тяжело вздыхает, и ее тут же подхватывают оставшиеся. Из ее уст эти слова звучат максимально безобидно. — Ты не подумала, что дальше могут быть загадки, с которыми ты одна не справишься? Где мозгов, в конце концов не хватит? Вместе будет легче: как в продвижении по комнатам, так и в физических нагрузках. Если там нам предстоит убегать… — С чего ты решила, что мне, — Алиса подчеркнула, — придется убегать? — Согласись, хотя бы потому что, это может быть самым первым испытанием. Будет неудобно, если ты так легко его провалишь. Это несложно, — Ким и вправду выглядит настоящей святошей. Она ругается, но делает это настолько бескорыстно и детски, что и не скажешь, что она может по-настоящему выплескивать эмоции на других. — Ладно, — раздраженно согласилась Алиса, вставая. Ее ноге явно нужны медикаменты получше, чем слюна и старый шарф, кто знает, чем это может закончится. Хоть с помощью Винсента, она и вытащила ржавую трубу, легче ей явно не стало. Девушки ищут по всей комнате: начиная с журнального столика и заканчивая выемками под ковром. Это несложное испытание — Ким права. Один ключ оказался между подушками дивана, он с легкостью отворил замок на ноге Дерека, второй — спрятан за светодиодной лентой на потолке, и ради него команде пришлось создавать лестницу: Дерек посадил Келли себе на плечи, а та достала металлический сверкающий ключик. Он мой. Оказавшись на ногах, я внезапно почувствовал, что разучился ходить. Келли радостно и легкомысленно поддержала меня добрым словом, первые несколько секунд держа под мышкой. Дальше группа решила разделиться: двое из нас ищут ключи, вторые же еду и аптечку. Я решил взять на себя ответственность за второе, с учетом, что видел их еще сидя на цепи. Аптечка оказалась тщательно упакована в пластмассовую коробку с большим красным крестом посередине конструкции. Открывается она плохо, и намного спокойнее бы мне было, если бы я знал, что внутри. По размерам она смогла бы помочь десятку легко раненных солдат — настолько там много всего. С риском я решаюсь на отчаянный поступок и со всей силы ударяю боковым ребром короба о пол, наблюдая, как по полу разлетаются маленькие бутылочки и высыпаются таблетки из баночек. Вместе с Алисой я собираю все обратно. Она даже не ждет помощи и не оказывает ее другим, берет, что нужно ей: несколько таблеток обезболивающего, бинты и антибактериальные средства. Это вряд ли надолго ей поможет, но уж действительно лучше, чем ничего. — Слушай, братец, — я перевел взгляд на нее. Если я на самом деле он, — Если ты на самом деле он, — я невольно усмехаюсь. — Не подумай, ты просто прочла мои мысли. В этой ситуации так много несовпадений, что такому грех не порадоваться. — Не думаю, что этому Клоуну есть смысл врать. — Ты о Кукольнике? — Да. Просто знай, что если бы он хотел, он бы нас уже убил. Я правда не думаю, что ему это нужно. — Давай не заикаться на этот счет. Не стоит торопить события, которые так или иначе нам не избежать. — Ты о том, что все мы рано или поздно умрем? Я промолчал. Может быть. Может и нет. Я и сам толком не понял, осознал двусмысленность слов только после того, как их сказал. — Твои часы еще ходят? — Алиса старается перевести тему. Она без особого труда разложила разноименные семь рюкзаков, находящихся под кофейным столиком. Внутри, похоже, лежало пропитание. По крайней мере в рюкзаке Алисы больше ничего не оказалось. — Да, — чтобы самому в этом убедиться, я заглядываю на циферблат. — И что показывают? — Шесть часов утра. 13 февраля. — Фантасмагарическая дата. — Мы здесь уже целый день сидим, а то и больше. С тех пор, как я проснулся, прошло много времени, но даже сейчас я не чувствую усталости. — Твое сердце в виски отдает настолько, что волосы колышутся — вот и не хочешь. Твои нервы шалят из-за постоянно поступающего в кровь адреналина, а может быть ты страдаешь ПТСР или бессонницей. Говорю, как врач, ты не сможешь справиться с этим без помощи специалиста, тем более теперь. — Ты — врач? — я удивленно поднимаю брови, смотря на такие же непонимающие глаза. — Ты только что сказала, что ты врач. И ты так качественно забинтовала себе ногу, что я еще больше в этом уверен. — Правда? — Теперь все ясно, — Винсент поднимается с места, отпинывая в сторону свои оковы. — Нас точно чем-то напичкали. Это не физическое домогательство заставило нас потерять память, а препараты. Вы не заметили? Легкий транс, потеря воспоминаний, недомогание — все это жестоко сказывается на нашем самочувствии. Некоторые действия или невзрачные разговоры могут помочь нам понять, кто есть кто, кто есть мы. Если мы с вами связаны, то просто обязаны фигурировать рядом хоть однажды. Может, есть та личность, которая хочет нам навредить, и мы ее знаем. В этом случае память — наш лучший союзник. В какой-то мере Винс прав. Мы обязаны вспомнить нашу жизнь от корки до корки, цепляться за самые важные и моменты прошлого и следовать за тоненькой ниточкой надежды шаг за шагом, медленно, чтобы не спугнуть ее и не потеряться самим. Если нам удастся придерживаться этого, то мы с легкостью сможем выиграть несколько очков в первом турнире. Слова Алисы о наигранном сценарии, Дерека о командной работе и Винсента о воспоминаниях крайне подбадривают ребят, а, в то же время, меня самого. Смерть здесь веет лишь по нашей собственной прихоти, и лишь мы можем и обязаны от нее избавиться. Залатав свои раны, перекусив, передохнув и вновь обсудив план действий, мы обращаем внимание на единственный выход из этой комнаты. Келли оказывается первой, кто смог встать и направиться за нее, не ожидая, когда ее остановят. В ней даже нет этого желания, лишь уверенность и храбрость, что наполняют даже Ким. Такие маленькие речи действительно направляют на светлый путь и лишают способности ошибаться. Не могу не порадоваться, мы обхитрили этого негодяя Кукольника. — Эй, вы идете? — Келли ласково позвала нас за собой, и только после мы ринулись в путь. Комната за нашими спинами кажется ярче и гостеприимнее, чем коридоры с облезающими обоями под стиль девятнадцатого века и единственной желтой линией на полу, являющейся путеводителем по лабиринту в четырех стенах. С каждой стороны находятся двери — десяток дверей, таблички у каждой указывают на определенные цифры, походящие на номера в отелях. Я тут же вспоминаю про свои цифры на шее. «240». Может это номер, в который нам нужно войти? — Рад снова увидеть вас, куколки. Уже разобрались с кандалами? Волшебно, просто потрясающе. И мы все в сборе, вот так волшебство! Алиса, ты все же решила помочь своим друзьям, какой благородный поступок. Может, я в тебе ошибался? — ирония так и соскакивает с его языка. — А вы уже догадались, что это за место? — Ким находит табличку у старого и уже неработающего лифта, поднимая ее словами вверх. — «Добро пожаловать в отель «Селестия», мы рады Вашему визиту», — зачитали они одновременно. — Отель «Селестия» — славное место. Открылся он в 1924 году и, что странно, является местом чего-то паранормального и неизвестного. Люди в нем кончали жизнь самоубийствами: выпрыгивали из окон и отравлялись ядами. Также здесь скрывались больше десятка убийц, такие как Ричард Рамирес и Джек Гаррисон. — О господи… — И в 2015 году его закрыли под предлогом невозможности содержания этого места, отдавая на попечительство государству, часть которого желали сделать из этого места музей, а другие настаивали на сносе. За столько лет его так и не отреставрировали и не снесли, хотя пытались сделать это незаконно и устраивали пожары, так что он быстро потерял свое состояние среди туристов и общественности. Теперь это аварийное здание, куда даже сталкеры боятся залезать. К чему это я: любые звонки, сообщения и ярые крики не помогут вам выбраться. Стоит запомнить, что в этом здании я многое поменял. Ваши действия будут оценены как попытка самоубийства, если вы все же выберетесь целыми, — нас не запугать этими словами, не теперь. — Прошу, проходите, не стесняйтесь. Стрелка закончилась прямо около широкой двери, ожидающей прихода новых постояльцев. Идеальное место для совершения преступления. Его никто подозревать даже не будет, только вот… если не найдут камеры и микрофоны. Это явно должно его озадачить.       Наша компания из семи человек уверенной походкой зашла за очередной угол, вышла к запасной лестнице, построенной специально для персонала. Видимо, через такие проходы обычно носили еду и сокращали путь менеджеры, чтобы встретить постояльцев на своем месте около номера для приветствия. «Улыбка поможет оставить побольше чаевых», — гласит плакат на пролете, показывая улыбающегося мужчину в смокинге с огромной головой. Больше схоже на карикатуру, распространенную в двадцатом веке. В любом случае, подгорелые края и выцветшая краска на постере все же убеждают в старине этого места. Я вновь взглянул на лестницу. Некоторые ее ступени провалились из-за хрупкости, другие упали из-за недетского веса мешков с чем-то очень вонючим и покрытым плесенью. В любом случае спуститься вниз возможно, только очень аккуратно, не торопясь и перенося вес с одной «полочки» на другую. — У меня есть хорошая и плохая новости, — я схватился за ржавые перила, отрывая взгляд от бездонной тропы. — По этой лестнице все же можно пройти. Она должны выдержать даже двоих, если распределиться по обе стороны ступеньки. — А плохая? — поинтересовалась Келли. — То, что мы не знаем, что находится внизу. — Подумаешь, проблема! — Идти очень далеко, Алиса. Если внизу баррикады, то подняться обратно будет намного сложнее, тем более, что у нас есть раненые. Более того, если мы собираемся спускаться… — Я поняла, умник… — Алиса нервно сжала переносицу и вновь нахмурилась уже от неприятного ощущения, раздавшегося по телу. — И что нам тогда делать? — Я могу пойти и посмотреть, каково оно внизу, — вызвался Ди, опуская сестру на пол. Отчасти, это даже логично. Лучше будет, если один взглянет и вернется, коль что-то пойдет не так, чем всей толпой совершать марш-бросок. Дерек уверенный, но от того не менее пугливый. Я вижу, как он молит не делать этого. Другие тоже видят страх? Или же я один такой ненормальный? Оглядываюсь, понимаю, что все-таки я надумал. Никто больше не среагировал на его эмоции, лишь закивали головой и поспешили спровадить героя. Все, кроме парочки уже проявивших себя. — Ты уверен, что справишься? Все же очень опасно идти туда одному. — Винсент тяжело вздохнул. — Мы так и будем рассуждать о том, что опасно, а что нет? Неужто никто не хочет просто взять и выбраться отсюда как можно скорее?! — Ким недовольно стиснула зубы и вступилась между ссорящимися. И все же не согласиться я не мог, пойти в теплую кровать для меня было бы верхом восторга и упокоения. — Вы только и делаете, что треплете языками, и никто из вас не решился действовать! Лично я хочу поскорее отсюда выбраться, и плевать, насколько это будет опасно и как далеко придется зайти. Не нужно меня упрекать, мы все готовы пойти до конца, лишь бы добраться до выхода из этого ужасного места.       А ведь еще ничего не произошло. Откуда такая истерия?       Несмотря на это, отрицать ее слова тоже нельзя. В очередной раз мы ссоримся и даже не пытаемся работать сообща. Наверняка однажды это нас и погубит. — Пойдемте. Спустимся хотя бы на этаж ниже молча — уже будет достижение. — Винсент подхватил Алису под руку и повел к ступенькам. За ними начали идти остальные, аккуратно следуя по уже протоптанной тропинке.