не плачь

Вероятно, так и выглядит этот ущербный мем из вконтакте «Я достиг комедии» в условиях реальной жизни. Реальная жизнь — это вообще один сплошной прикол из каких-нибудь доисторических «одноклассников». Который ещё не смешной вовсе — только недоумение и лёгкое пренебрежение вызывает. Белая плитка, теперь уже вся в грязных разводах, спасибо, Александр Криворукий, тоже так думает. Если бы плитка умела думать, конечно, хотя иногда кажется, что даже у неё интеллекта чуть больше, чем у бесячих одноклассников. (Да чтоб они все сдохли.) Ой, вообще-то, людям желать смерти нельзя. Это нехорошо. Алекс отправляет подруге наполненное искренним беспокойством «Как ты себя чувствуешь? Всё ли у тебя в порядке?» именно в момент, когда особенно сильно проводит лезвием по бедру. Не рассчитал, отвлёкся, задумался. И в ноздри тут же ударяет терпким запахом металла, от которого почти физически чешется гортань и сводит зубы. Хочется сделать так ещё раз. И ещё. И ещё. Для верности. Ну с кем не бывает, верно? Вот же уродство. Три недели назад он обещал себе, что больше никогда-никогда, честно-честно, и где он теперь. И что он теперь делает? Пялится на покрасневшую кожу и кое-где выступающие яркие полоски и думает, какой же он жалкий: даже порезаться по-нормальному не может, ничтожество. И чего только не сдох в утробе матери, пока всё так чудесно-то было. Родители, конечно, погоревали бы, мол, совсем такой маленький, даже не пожил ещё, как же так, но разве не это счастье? Не пожил ведь, чего бубнить? Новый родится — здоровый, весёлый, нормальный. Так было бы лучше. Всем бы тогда было лучше. Алекс даже не плачет — как-то настроение не то. Злое и угрюмое, а не бессильное: ему бы сейчас в драку, чтобы заехать кому-нибудь в живот, а самому — по лицу получить. И вкус крови под языком, на зубах, в глотке, в носу — везде почувствовать. Хочется переломать себе все косточки, исцарапать рёбра так, чтоб участковые думали, что его стая бешеных собак разодрала, вытянуть из себя все-все-все нервы, обугленные и метафорично изузлованные, — вдруг это поможет ощутить себя живым. Хотя бы ненадолго, пока не умрёт. Пока физическое тело, будь оно неладно, дышит. Но он сидит, смотрит то на лезвие, то на ноги, а в голове (так не к месту!) Маяковский. Как Вы смеете называться поэтом и, серенький, чирикать, как перепел! Вова, мы всё проебали. Вова, Вова, «и курок не смогу над виском нажать», а мне бы и в пролёт броситься, и яду бы выпить, и на дуэли бы, чтоб красиво, в ущелье намертво свалиться! Мне бы, знаешь, ну, чтоб по-противнее да по-больнее. Чтобы глаза из глазниц да синюшные пальцы — до онемения. Чтобы склизкая вонь в душе да багровеющие синяки на локтях и коленях. Чтобы жарко, как будто в аде (крученыховском! мозг, не тупи) и холодно, как на сердце порой. Чтобы рвало в унитаз и тянуло под рёбрами. Чтобы дырой ощущался пустой желудок да вихрем вспенивалась кровь. Чтобы азот растворялся в плазме да бабочка спинномозговая, серая, блеклая, вспорхнула и раскрошила позвонки, разорвала аксоны-дендриты, навела беспорядок в нейроглиях. Чтобы камера одна, сердечная, захлопнулась, оставляя три не сообщающиеся на верную гибель, да чтоб паразиты расплодились в лёгких и мозгах, теперь не нужных. Эхинококки? Дайте всех! Чтобы суставы выворачивались да связки сдёргивались. Чтобы нор-адреналин заменился на что-то токсичное и выжег изнутри органы и магистрали. Чтобы что? Да здравствует сила великая — са-мо-раз-ру-ше-ни-я! Алекса всё-таки прорывает на злые слёзы, и он отшвыривает лезвие в дальний угол, прекрасно понимая, что от удара оно не разобьётся на кусочки в отличие от сердце из полимерной глины, так символично треснувшего в духовке. Зажмуривается до побелевших мушек и ладони в кулаки сжимает-разжимает. Смотри сам не тресни, Алекс. С небес-то падать — ой как больно, а ты всё выше и выше карабкаешься, букашка, выше и выше. помни про Вавилон, Алекс, и никогда не забывай.