Остаться нельзя вернуться

Прекрасное белое платье, пошитое мадам Россини для прыжка в 1912–й, прилипло к телу и мешало идти. Лил сильный дождь, и пока я дошла от Holy Trinity до особняка Тилни в Белгравии, то промокла до нитки. В списке, который мне показала леди Тилни во время второго неконтролируемого прыжка, следующей датой нашей встречи в 1912–м значилось 25 июня. Кто же знал, что день окажется таким ненастным, хотя начинался прыжок более, чем прекрасно. Шарлотта не успела попросить у Гидеона жгут и шприц, потому что хотела поговорить с ним с глазу на глаз, а он отказывался от всяческих контактов после травмы и вообще, кажется, проспал до самой элапсации, перед которой мы встретились в подвале. Но кровь Гвендолин в хронографе была. И даже никаких проверок не потребовалось, чтобы узнать это. После семейного ужина, на котором тетя Мэдди все еще делилась своими впечатлениями от похода в театр предыдущим вечером, я поднялась в комнату Гвен. Так как нам с Лукасом не удалось в прошлом найти ключ, я, уже успевшая узнать его как ответственного и переживающего за близких человека, оставившего для Гвен хронограф, шифры и даже дневник, надеялась на подсказку о том, где может быть ключ в настоящем. Я сразу же достала дневник и, сделав глубокий долгий вздох, открыла его. Перевернула пустую страницу после первой записи и начала читать: 24 июля 1956. Снова сегодня встретился с Гвендолин. И даже не раз. Но хочу записать все по порядку. Она, представившись кузиной Хейзл, пришла ко мне в кабинет. Все–таки это была гениальная идея — с ключом от алхимической лаборатории, картой и паролем дня, спрятанными в тайнике за расшатавшимся кирпичом. Она ничуть не изменилась за восемь лет с нашей последней встречи. Наверное, я никогда не смогу забыть те ощущения, как Пол и Люси элапсировали в Зал дракона и при этом менялись, взрослели, как и я. А потом при встрече в пабе в 1948–м перемена в их возрасте была так разительна, а я был так счастлив, что с ними все в порядке, что придал значение их годам в самую последнюю очередь. Но с Гвендолин все происходит иначе. Я меняюсь, в моей жизни происходит столько всего, а она — как кролик вне возраста и времени, который неожиданно прыгает в нору и тянет меня за собой в приключения. Жаль, что нам с Гвендолин помешал спокойно поговорить этот старый хрыч Кеннет. До сих пор злюсь на него. Почему он вечно сует нос не в свои дела?! Еще и взболтнул про Фолла Паркера, которого я разбил вчера в бильярд. Зачем Гвен знать, что мы в Ложе порой играем в азартные игры, в том числе и на деньги? Хотя, может, я сам виноват, когда рассказывал Гвендолин о рождении Гарри и встрече с Люси и Полом слишком громко и эмоционально? Ох, да. Гвендолин. Курила сегодня при мне. Ей же всего шестнадцать, она совсем ребенок! Наверное, я буду, и правда, хорошим дедушкой, потому что сегодня еле удержался, чтобы не вынуть сигарету у нее изо рта. Если бы не Кеннет и его сестрица. И вообще я не понял в тот момент почти ничего из того, что произошло. Почему ключ от семейного сундука должен быть в документариуме? Какое путешествие в Россию? И почему она знала (!!!), что Сен–Жермен подверг тщательной цензуре хроники и все записи, которые достались хранителям? Самое странное, почему мне чуть раньше пришла в голову мысль о возрасте, это взгляд Гвендолин. Когда она курила, то была очень похожа на Аристу в очередной раз. Но Аристе 27, а ей 16 (самому противно от своей чопорности, и чего я так пристал к ее возрасту и сигаретам, ведь сам–то я тоже курю). Но дело, пожалуй, не в сигаретах, а в том, что тяготит» На этом заканчивалась страница, запись обрывалась, а предложение осталось незаконченным. Следующим, конечно же, был вклеен пустой листок. Но не простой, а с небольшим бумажным кармашком. Я просунула в него указательный палец и нащупала спасительный холод металла. Какое облегчение, хотя бы сундук я сохраню в целости. Вместе с крохотным старинным ключиком из кармашка показалась такая же крохотная записка: «Хронограф заправлен, дорогая». В очередной раз мне стало стыдно за то, что я забираю по частице жизнь Гвендолин. И, очевидно, Лукас начал догадываться, что с Гвендолин 24 июля 1956–го было что–то не так. Обращение меня тоже смутило, но ненадолго, потому что Гвендолин появится здесь уже совсем скоро — после спасения Роберта. К тому же, пора было приниматься за дело. Но раздался телефонный звонок, на дисплее высветилось имя Лесли. «Эти два места рядом!» и «Гвен, он такой классный» — не знаю, какую из этих фраз я услышала от Лесли раньше. Пришлось попросить рассказывать по порядку, потому что Лесли была переполнена информацией и взрывалась от нее как хлопушка с конфетти, поэтому говорила еще быстрее, чем обычно. — Я и Синтия вместе ждали его у кабинета директора Гиллза. Она постоянно поправляла свои волосы и смотрелась в зеркальце, просто ужас. Отговорилась она тем, что хочет пригласить нового одноклассника на свою вечеринку в следующую субботу. Мы, кстати, тоже теперь приглашены. Сделала она это, конечно, без особого удовольствия. Только благодаря Рафаэлю, — на его имени тон голоса Лесли слегка изменился, и она замолчала. Я не стала смущать ее вопросами и решила поддержать разговор: — Вечеринка у Синтии, очень заманчиво, — с сарказмом произнесла я. — Сейчас совсем не до этого. — Да и пойти нам с тобой не в чем, — немного грустно добавила Лесли. — «Зеленый зеленого зеленее» — так Синтия решила ее назвать. Мне приходит в голову только мусорный пакет, но не буду же я в нем танцевать. — С Рафаэлем, — дополнила я со смешком. А в моей голове раздался внутренний щелчок: общение Рафаэля и Лесли произошло раньше, чем должно было быть, и предложение использовать в качестве наряда мешки звучит совсем не так бойко как в «Таймлесс». — Брось, Гвенни, — рассмеялась Лесли. — Но я же слышу по твоему голосу, что твое сердечко уже решило, — и я вспомнила наш разговор двухдневной давности. — Ну запали мы с тобой на двух братьев, ну и ладно. Вот специально возьму и сделаю себе концептуальный костюм, — веселилась она. — Нужен мне парень, которому подавай только разодетых модниц, — в конце она слегка фыркнула. — Разве вы с ним не хорошо провели сегодня время, разгадывая шифр и определяя координаты тайников? — Да, он так здорово в этом разбирается! У него не было с собой gps–навигатора, но он сказал, что разница совсем небольшая, хотя цифры и разные — отличаются только секунды. Просто координаты очень точные. Места находятся на одной улице или даже в одном здании. Если хронограф уже найден, значит, что–то еще совершенно точно находится в доме на Бурдон–плейс! Только я не имею ни малейшего понятия, что именно. — Гвен? — позвала меня Лесли, не услышав ответа. — Лесли, я сегодня снова встречалась с дедушкой во время элапсации. Хронограф после Люси и Пола он оставил мне в тайнике дома, значит, второй тайник должен быть тоже здесь, — слегка севшим голосом проговорила я. — Точно! — радостно крикнула она, уже знавшая после такого же телефонного звонка вчера вечером, что удалось с помощью Химериуса найти место хранения хронографа. Да, я опять соврала подруге Гвен, но она ведь никогда не сможет поговорить с Химериусом и, следовательно, проверить мои слова. — Ты должна найти его! Хочешь, я приеду сейчас? Поищем вместе, мы так много раз исследовали твой дом, что я знаю его почти так же хорошо, как и ты, — тараторила она. — Подожди, — с веселым смешком ответила я. Вообще–то, у меня были другие планы на этот вечер. Предупредить Люси и Пола об опасности, причиной которой я стала, гораздо важнее, чем найти что–то в доме. Так мне казалось. И пришлось к месту так удачно в разговоре с Лесли. — Лукас ничего не знает о втором тайнике, — ну конечно, разве кто–то ему сказал о нем? Моей целью было прежде всего найти ключ от сундука на элапсации. А кроме спасения Роберта разве меня должно интересовать что–то еще? — Но если первый хронограф украли Люси и Пол, а он теперь у меня, может, про второй тайник они тоже что-то знают? — и почти не соврала снова. — Да и хронограф нужно проверить перед завтрашним прыжком. — Хм, — послышалось из телефона. — Может, ты и права. Обязательно позвони мне после встречи с ними, даже если это будет ночью! А то… — она замялась. — Да, что такое? — А то мы с Рафаэлем договорились завтра еще раз встретиться. Около твоего дома. После спасения Роберта Уайта, конечно, — поспешно добавила она. — Только тогда без меня, после обеда за мной пришлют машину Ложи. — Ага, и ты в это время будешь на свидании со старшим братом, — голос ее прозвучал очень озорно, было слышно, что она произнесла это, широко улыбаясь. — Нет, дорогая, даже если у вас с Рафаэлем все наладилось с первой встречи. — Да, кстати, слышала бы ты, как он вежливо не ответил ничего конкретного на приглашение Синтии. А что у вас с Гидеоном? Ведь еще вчера вы танцевали менуэт? — А сегодня он готов был испепелить меня на месте потому, что кто–то хорошенько ему врезал в прошлом. Кто именно, он не сказал, мы встретились в присутствии хранителей после моей элапсации, — сказала я, предвосхищая вопросы. — Ничего себе! Попробую узнать завтра у Рафаэля, вдруг Гидеон расскажет что–то ему. — Было бы неплохо, — согласилась я просто потому, что Гвен ответила бы так, а наш разговор с Лесли и так слишком отличался от их обычных телефонных разговоров. Во второй раз все мои надежды были на Рафаэля, только уже не на его побег и умение определять координаты, а на его обаяние, которое уже работало на меня, ведь занятая мыслями о Рафаэле Лесли, надеюсь, не замечала несоответствие между мной и Гвендолин. Я предупредила Шарлотту, что нам надо встретиться в бальном зале на первом этаже, а потом вернулась в комнату за сундуком и платьем в чехле и спустилась в зал сама. — Он заправлен, — довольно заявила я Шарлотте, прикрыв за собой дверь. — Поэтому сейчас… — я подобрала слова, чтобы хоть как–то оправдать необходимость навестить Люси и Пола, — мы его проверим. Единственная одежда для прыжков, которая у меня есть, это платье 1912–го года. Сможешь настроить на 25 июня? — и я протянула ей ключ от сундука. — Ты уверена? — спросила Шарлотта осторожно, стоя в нерешительности. Ключ так и лежал у меня на ладони. — Без подготовки, без чтения хроник. Что ты будешь делать там? — Схожу к леди Тилни, встречусь с Люси и Полом, в конце концов, Люси наша кузина, а леди Тилни наша прапрабабушка, — полушутливым тоном произнесла я, стараясь выглядеть как можно беззаботнее. — А если кто–то встретит тебя? Хотя бы здесь, в доме? Как ты будешь выкручиваться тогда? Я опустила ключ в карман, а потом снова взяла платье и сундук. — Я знаю, что делать. Недалеко от дома леди Тилни в Белгравии есть собор Святой Троицы. Знаешь такой? До особняка рукой подать, и в том соборе всегда пусто, потому что… Шарлотта не дала мне договорить: — Это одно из убежищ Ложи во все времена, — она кивнула. — Да, знаю. Можем доехать туда на двадцать втором автобусе от Беркли-сквер. Вместе с хронографом в сундуке лежала инструкция по его настройке, написанная рукой Лукаса. Всего пара листов, пожелтевших от времени, на которых был изложен порядок подготовки даты прыжка, объяснено использование разных систем счисления: древнегреческой для часов и минут, арабской для дней, кельтской для месяцев и римской для годов. К тому же после ввода каждой цифры необходимо было переключать рычажки, а потом и крутить шестеренки для движения камней внутри хронографа, чтобы, в нашем случае, рубин оказался на нужном месте. Я переоделась в уже знакомой кабинке для исповеди, а Шарлотта в это время за алтарной преградой подготовила хронограф, чтобы в доме на Итон–плейс я оказалась ко времени чая. Так как списки были только с датами, а часы не были указаны, оставалось надеяться, что к пяти часам леди Тилни, Люси и Пол собираются к вечернему чаепитию, соблюдая английские традиции. — Я надеюсь, мы его не сломаем, — обеспокоенно проговорила Шарлотта, присаживаясь сбоку от хронографа. — Настроила на полтора часа, больше не могу, иначе тебе будет плохо, ты ведь элапсировала уже четыре часа сегодня. — Спасибо, — поблагодарила я. — Вот и узнаем, сломается он или нет. Если я сейчас исчезну, сможешь отнести хронограф домой и спрятать его? Можно в бальном зале в оркестровой яме, чтобы не столкнуться с леди Аристой или твоей мамой. Не жди меня, — и я вложила палец в нужное отверстие. В 1912–м в церкви оказалось пусто, не было даже Химериуса и других призраков, к счастью, тоже. Желания встречаться с кем–то из его друзей, если они существовали в прошлом, после вчерашнего знакомства у меня не было. Под проливным дождем я оказалась сразу же, как только вышла из–под сводов собора. Аутентичного зонтика у меня не было, как и денег на экипаж, поэтому вода катилась с меня ручьями, когда я звонила в старинный дверной звонок дома в Белгравии. Дверь открыл Милхаус, с которыми мы уже были знакомы. Увидев меня, вымокшую с головы до ног, он ни капли не удивился и не изменил выражения своего каменного лица. Лишь кивнул и произнес: — Добрый вечер. Я доложу о вас, ожидайте, — впустил меня в холл, к счастью, и отправился наверх. Уже через минуту со второго этажа раздались возбужденные голоса, были слышны торопливые шаги нескольких пар ног. — О Боже, Гвендолин! — голос Люси сорвался, когда она увидела меня. — Милая, все в порядке? — встревоженно спросил Пол, пока они сбегали ко мне по лестнице. А после они заключили меня в крепкие объятия спереди и со спины, от которых стало мгновенно тепло. Очевидно, что Пол передал Люси, что я все знаю, и теперь, в отсутствие Гидеона, они не хотели таиться. — Девочка моя, — Люси расплакалась и начала осыпать мое лицо поцелуями, обхватив его ладонями. — Гвенни, дорогая, родная, любимая, — бормотала она, пока ее губы целовали лоб, щеки, нос ее дочери. Я услышала, как Пол, стоя сзади меня, тихонько рассмеялся: — Принцесса, не зацелуй ее до изнеможения, — и обнял меня еще крепче. — Мы так скучали по тебе, — я почувствовала его отцовский поцелуй на макушке. — Пойдем, подберем тебе что–нибудь из моей одежды или одежды Маргарет, — сказала Люси и взяла меня за руку, уводя наверх. — Гвенни, моя малышка, моя девочка, — продолжала она шептать сквозь слезы, не отводя от меня глаз, из–за чего один раз даже споткнулась, но Пол, шедший по лестнице сразу за нами, успел подхватить ее под локоть. — Осторожно, Люси, — сказал он с невыразимой нежностью. — Наконец, мы вместе. Наверху нас встретила леди Тилни, которая была более сдержанной, по сравнению с Люси и Полом. — Здравствуй, Гвендолин, — улыбнулась она и слегка приобняла меня за плечи. — Тебе срочно нужно переодеться, чтобы не подхватить воспаление легких. Идем, — она властным жестом и взглядом показала, куда нам с Люси следует пройти и таким же властным голосом отправила Пола пить чай в ожидании. — А я уже стал забывать это чувство, — усмехнулся Пол, — такого не было со дня родов, когда акушерка выгнала меня. — Еще чего, — фыркнула Маргарет и произнесла чопорно: — есть вещи, при которых должны присутствовать только женщины. — Она очень похожа на леди Аристу, — шепнула мне Люси со смешком. — Точнее, леди Ариста — на нее. Когда мы вошли в небольшую комнату, в которой были великолепная тканевая ширма с восточным узором, туалетный столик и софа на изогнутых ножках, обитая бархатом, Маргарет окинула оценивающим взглядом фигуру Гвендолин и недовольно сказала: — Мое платье будет велико, а платье Люси — коротко, — она в раздумье постучала пальцем по подбородку. — Отправлю тебя в обратный путь в экипаже, поэтому наденешь платье своей мамы, — она благодушно улыбнулась. Затем позвонила в колокольчик на стене, а мне велела зайти за ширму и снять мокрое платье. Ткань так сильно прилипла к телу, что никак не хотела поддаваться, все время собираясь большими мокрыми складками, к тому же мешал подклад, поэтому я позвали Люси. — Люси, прости, можно попросить тебя помочь? Вдвоем мы управились быстро, в то время как леди Тилни давала указания служанке: — Бетти, полотенце сюда, срочно. А потом пройди в будуар миссис Бернхард и принеси сюда то голубое платье с оборками и белой лентой. И попроси лакея принести еще один чайный прибор. Пока я стояла за ширмой, покрывшись мурашками и обхватив себя руками, трясясь от холода, Люси пыталась согреть меня, растирая мои локти и спину. Получив полотенце, она бережными движениями сама обтерла меня, а затем обсушила мне волосы. — Я… — начала неуверенно Люси дрожащим голосом. — Я сама не знаю, чего ожидала от нашей встречи. — Спасибо, Бетти, можешь быть свободна, — отпустила служанку леди Маргарет, а затем сверху на ширму опустилось светло–голубое платье. Послышалось несколько шагов, звук открывающейся двери. — Я вас оставлю наедине, пойду и составлю компанию Полу. Постарайтесь слишком не задерживаться, я думаю, он сгорает от нетерпения и тоже жаждет общения с дочерью, — и она ушла. Пока я надевала поверх оставшегося мокрым белья сухое платье, Люси сказала: — Я столько нафантазировала себе во время беременности, до последнего надеясь, что нам удастся остаться с тобой. От меня держали втайне до самого конца, что хранители сидят на хвосте у Николаса. Боялись за меня, за нас с тобой, — послышался тяжелый вздох. Она помогла мне застегнуть пуговицы на спине, и я, наконец, развернулась к ней. Глаза у нее были сухими, хотя я ожидала иного. — Оставим волосы распущенными? Им надо высохнуть, — произнесла она сквозь вымученную улыбку и провела по моим, точнее, совсем не моим волосам, заправляя прядь мне за ухо. — Я столько раз представляла за эти месяцы в чужом времени, как прижимаюсь к твоей макушке, снова вдыхая твой сладкий младенческий запах. И вот ты уже совсем не младенец, а взрослая, моя ровесница, — она тряхнула головой. — Прости, Лю… — я не смогла назвать ее по имени, глядя в сапфировые глаза напротив, наполненные горечью и тоской. — Прости. — Ничего–ничего, — она взяла мои руки в свои. — Я понимаю, что для тебя мамой стала Грейс, заменявшая меня целых шестнадцать лет. Я тебя помню, но ты меня — нет, — одна слезинка все же блеснула у Люси на щеке, которую она быстро отерла тыльной стороной ладони. — Пойдем, Пол нас, наверное, заждался. Кстати, сколько у тебя времени? — Всего полтора часа. — Почему так мало? — испуганно прошептала она, явно надеявшаяся на большее. — Нас с Полом обычно отправляли не меньше, чем на четыре часа. — Я сегодня уже была в прошлом, — ответила, пока мы входили в ту же комнату с чайным столиком, что и в прошлый раз. — В первый раз вижу, что хранители отправляют кого–то во второй прыжок за один день, — заметил Пол с юношеским весельем в голосе, встал и помог присесть сначала Люси, а потом и мне, подвигая нам стулья. — Меня послали вовсе не хранители. — На изумленный взгляд всех троих, в особенности разливавшей чай в отсутствие слуг леди Тилни, рука которой дрогнула на крышке чайника, из–за чего та тихонько звякнула, я добавила, — я воспользовалась вашим хронографом, потому что вы оставили его мне, передав через дедушку Лукаса, а он воспользовался тем самым «Зеленым всадником», чтобы оставить подсказку. — Отлично, это же просто отлично! — воскликнул Пол. — Теперь мы сможем видеться чаще и делать это без надзора хранителей за тобой. — Ох, милый дедушка, как всегда все предусмотрел и продумал. Вот почему он просил передать тебе про этого всадника. Как он? — спросила Люси. Я прикрыла глаза и в нервном движении пощелкала ногтями указательного и большого пальцев друг о друга, потому что осознание собственной причастности к смерти Лукаса снова разбивало мне сердце. — Давно? — без слов все понял Пол. — В 2004–м, — дата процарапала мне горло. Люси взяла салфетку со стола и начала промакивать глаза от слез. — Это его сердце, да? Недаром доктора запрещали ему жирное и его любимые торты. Я покачала головой. — Официальная версия говорит о сердце, да. Но мне кажется, что это убийство. — Какой ужас! — вскрикнула леди Тилни. — Приспешники графа есть даже в будущем. Пол поджал губы. — Да, так и есть. Именно поэтому нам пришлось бежать. Не только из–за хранителей, которые все же стараются придерживаться своих надуманных золотых правил, но и потому, что нашим жизням грозила реальная опасность. — На счет опасности, — я сделала глоток жасминового чая, собираясь с мыслями, — в прошлый раз, когда мы были здесь с Гидеоном… — Это было вчера, — заметила леди Тилни. — Вы говорили, что Альянс передаст вам секретные документы графа, которые были украдены при открытии Ложи. — Пока точной договоренности о дате нет, мы должны еще раз встретиться с лордом Алестером, — сказал Пол. — И Пол пока тренируется в фехтовании, — добавила Люси, — он и раньше возобновил тренировки, — оправдывалась она, — но после вчерашних слов Гидеона — особенно. — Это правильно, — я по очереди посмотрела на всех троих. — Не спрашивайте, откуда я знаю, но Алестер, конечно же, будет не один при передаче документов, просто так он их не отдаст. Не исключено, что с ним будет несколько слуг. — Я попрошу его явиться на встречу одному, поставлю это условием для передачи всех генеалогических древ путешественников во времени, — с горячностью заявил Пол. Люси тихо ойкнула и покраснела от его слов, которые не предназначались для моих ушей. — Ничего, все в порядке, — я дотронулась до ее руки. — С Алестером справимся мы с Гидеоном и Ракоци со своими слугами на балу, который только предстоит, но в хрониках написано, что деятельность Альянса прекратится. Очень надеюсь, что они не врут, поэтому родословные путешественников пропадут просто так. В конце концов, мы ведь каким–то образом родились во второй половине XX–го века, — я ободряюще улыбнулась. — А девочка выросла не промах, — сказала Маргарет, похлопав меня по плечу точно также, как сделала когда-то леди Ариста в Зале дракона после стычки с Гидеоном. — Кстати, леди Маргарет, пока я помню. Во время моего второго неконтролируемого прыжка мы с вами встретились в Зале дракона, где вы передали мне список дат для наших с вами встреч, — я по очереди посмотрела на каждого. — Начиная со вчерашней, чтобы я могла лучше сориентироваться. — Только не передала, а передам, — серьезно, но вместе с тем очень хитро произнесла леди Тилни. — Да, вы будете из 1922–го элапсировать в 12–е июля 1851–го. И покажете мне хроники, в которых говорится об основании Ложи, а также тома, посвященные 1782–му и 1784–му, — и снова замкнутая временная петля. Как же хорошо сокращать их количество, оставляя все меньше неисправленных моментов после себя. — Там что–то важное именно для тебя? — насторожился Пол. — Боюсь, для всех нас. — Но что именно? — поинтересовалась леди Тилни. — Может быть, я могу снять письменные копии во время своих прыжков, чтобы мы могли разобраться? Как объяснить свой интерес близнецам я могу придумать. Люси и Пол переглянулись. Потом Люси нервно выдохнула. — В этом нет нужды, дорогая Маргарет. — На недоуменный взгляд леди Тилни она ответила: — Лукас сделал машинописные копии и передал нам в 1994–м напоследок. — В «Анне Карениной»? — вырвалось у меня. — Да, дорогая, он подготовил два экземпляра, но твой отдал раньше. — По его времени, — вставила я и тут же поняла, что допустила оплошность. Мне «Анну Каренину» никто не передавал, по моим же только что прозвучавшим словам, так откуда я знаю? Надо было срочно менять тему, но делать это мягко. — Пожалуйста, будьте осторожны с Альянсом. Иначе мне хроники уже ничем не помогут. Те пророчества, которые были украдены при открытии Ложи, думаю, важны, иначе вы, леди Тилни, не стали бы мне показывать в 1851–м тот разворот, но ваши жизни гораздо важнее. — Фух, кажется, получилось. — Но ведь вся наша жизнь сейчас посвящена тебе и заботе о твоей безопасности, — мягко проговорил Пол и дотронулся до моей руки. — Мы и здесь–то только потому, что в будущем не смогли бы тебе помочь, — ласково, но с горечью добавила Люси. — Мне так жаль, что твое детство прошло без нас, — в ее глазах снова стояли слезы. А я ведь хотела захватить с собой фотографии Гвен в прошлый раз, но теперь не стала красть у нее и ее родителей эти радостные моменты, ведь она вернется после спасения Роберта так скоро. На часах пробило шесть, а прыгнула я в прошлое к времени чая, значит, пора было уходить. — Я прошу прощения, но мне пора идти. — Уже? — очень печально спросила Люси, но ответа не ждала. — Пожалуйста, приходи сразу как только сможешь, — с мольбой в голосе попросила она. Взгляд ее был полон боли, поэтому, чтобы не мучить ее, я не могла не назвать следующую дату из списка встреч. — Я приду третьего июля. — Ох, как долго ждать — больше недели! — Зато у нас будет время, чтобы подготовиться к встрече с Алестером и получить от него документы, — бодро сказала леди Тилни и вышла из комнаты. — Да, принцесса, Маргарет права. А ты сама вчера говорила про фехтование. Нам будет, чем заняться, — улыбнулся Пол. На прощание Люси и Пол снова крепко меня обняли и расцеловали, заставляя сгорать от стыда за покладистое принятие того, что предназначалось не мне. Вскоре вернулась леди Тилни и отдала мне платье в тканевом чехле, и все трое проводили меня до входной двери, проследив, чтобы я благополучно села в экипаж. — Совсем забыла, вы не оставляли для меня больше ничего в доме? — громко спросила я под цокот копыт и перестук колес о дорогу. — До нашего переезда — нет, — тут же ответил Пол, нашедший альтернативу словосочетанию «прыжок в прошлое навсегда». Что ж, может, я и не должна найти второй тайник? Но почему же тогда его не было в «Таймлесс»? Лесли я рассказала только малую часть встречи, пока собирала сумку для завтрашней поездки на Окбери–роуд. Запасной комплект одежды, чтобы переодеться после бассейна, и бандана на голову, которая сохранилась у Гвен со времен увлечения хип–хопом. Чтобы прикрыть волосы, ведь по словам Роберта, доктор Уайт видел мой обратный прыжок, но думал, что это Шарлотта. Значит, цвет волос его не должен смущать, так как он его просто не узнал тогда. — Я приеду на Окбери-роуд на автобусе, — пообещала Лесли после всех восторгов, касающихся безнадзорных прыжков и работающего, а значит, заправленного когда–то в прошлом хронографа. — Вы заправили его либо с Лукасом, либо… с Люси и Полом! — воскликнула в тот момент Лесли. — Значит, твоя кровь могла оказаться в нем в 1912–м, ты же собираешься еще раз прыгнуть к ним, когда они получат украденные документы? О том, что кровь в хронограф можно внести в особняке в Белгравии, я вообще не думала. Но ведь это неплохой вариант, учитывая боязнь крови у Лукаса. Стоп, я ведь завтра вернусь в свое тело. — Да, думаю, что встретиться с ними будет нужно, — неуверенно произнесла я, не выдавая знание о списке встреч. И о том, что документы могут попасть в руки Гидеону в понедельник. — Не нравится мне все это, — сказала Лесли. — Секретные документы, убийства, прыжок Люси и Пола навсегда в прошлое и — подумать только! — не потехи ради, надо полагать, их договоренность с заклятым врагом графа. — Она помолчала, — Гвен, будь осторожна! — с искренней заботой и беспокойством произнесла она. — И ты даже не в библиотеке! — раздался хриплый голос у меня за спиной, а потом цепкие лапы оказались у меня на плече. — Привет, — гаркнул мне в свободное от телефона уха Химериус. — Обещаю, Лесли. И мы договорились выспаться (что представлялось крайне сомнительным, так как время было уже позднее) перед завтрашней миссией «Спасти мальчика», — как назвала ее Лесли. — Ее нигде нет, — выдал Химериус, как только я убрала телефон от уха. — Мы обыскали все крыши, подвалы и подворотни. — Может, она боится вашей братии? — спросила я с надеждой. — Не исключено, — кивнул Химериус. — Странно другое. Почему она не ходит рядом с тобой, желая вернуться в свое тело, если, — он выделил интонацией это слово, — она до сих пор жива. Я присела на кровати рядом с собранной сумкой, потому что колени начали дрожать. — Тело может остаться без души, если я выполню завтра свое предназначение в нем и вернусь в свою жизнь? — ошарашенно спросила я. — Но где же Гвендолин? — Может, она отправилась в мир иной? — осторожно спросил демон. — А тело спасла ты. Раз ты оказалась здесь, я не удивлюсь, что все произошло именно так. — Но… Нет, почему? Этого не может быть! — я хватала ртом воздух. — Я не могу здесь остаться, не должна! Я не хочу, чтобы Гвен умирала после того, как я спасу Роберта. Ее просто необходимо найти! Я не верю, что ее больше нет. Мы что–то упустили. — Что?! — возмутился Химериус. — Мы прошерстили весь Лондон. К нам подключились еще другие кроме тех, с кем ты успела познакомиться… — Лондон, — перебила я своим бормотанием горгулью и поняла, что упустила важный период из жизни Гвен. — Она в Дареме! — воскликнула я. Химериус одарил меня взглядом, говорившим «совсем свихнулась». — Они жили там, пока не умер папа Гвен, когда ей было семь. Если она оставила мне все воспоминания, но без эмоций, значит, все, на что она может опираться — это эмоции. Куда бы я пошла в этом случае? Туда, где эмоции подсказывают, должно быть безопасно, надежно, радостно. В родной дом, где их семья была счастлива. Пожалуйста, лети в Дарем! Это моя последняя надежда. И я буду просить мироздание пощадить это тело до возвращения Гвен. — А если не сработает? — задал резонный вопрос Химериус. — Больше нет идей, где ее искать, — призналась я. — Но Грейс будет очень тяжело. И тогда, на случай худшего варианта, я должна сделать еще кое–что. Не улетай пока, мне нужна твоя помощь. — Я тихо прошла к двери и выглянула в коридор. Дом мирно спал. — Пойдем. Химериус пролетел сквозь стену. — Что ты задумала? Идем на грязное дельце? — он похихикал. — В библиотеку, — ответила я с ноткой сарказма, хотя место назвала верное. Первый тайник в библиотеке на третий день прыжков могла найти только я, и именно в нем было то, чего не было в книге. Если второго тайника не было в книге, может, он только для меня? — Мне нужно найти спрятанную вещь, — я осторожно обошла скрипящую ступеньку на лестнице. — Не исключаю, что она в каком-нибудь тайном проходе. Ты не встречал таких, когда искал в доме Гвендолин? — В ванной на третьем этаже, — тут же отозвался Химериус. — Про этот я и сама знала из прочитанного, мы его уже вскрыли с мистером Бернхардом вчера. — И без меня?! — прозвучало возмущенно. — Прости, подвернулся удачный момент. И мне не хотелось ждать. Так что, больше тайников нет? — Есть. Как раз есть еще один из библиотеки в спальню дворецкого, но я бы туда не совался. — Да, точно, я помню про это из романа, ты то же самое говорил там Гвен. Для нее стало тогда понятно, почему он быстро появляется в разных местах дома, — мы как раз подошли к библиотеке, и я осторожно приоткрыла дверь. Было темно, однако с улицы проникал свет фонарей. — А что мы ищем? — Не имею понятия. Может, Лукас оставил мне еще подсказку? Химериус присвистнул. — Тебе даже ночи не хватит, если ты будешь просматривать каждую книгу на предмет подсказок. — Знаю, — вздохнула я. — Я сейчас, — бросил Химериус и скрылся в книжном шкафу. Я медленно начала обходить комнату, осматривая в этот раз не корешки, а стенки шкафов за ними. Дом старинный и, может, какой-нибудь из лордов Монтроузов любил проделывать фокусы с внезапным исчезновением, скрываясь из библиотеки в потайной ход? К сожалению, других идей мне не приходило. Удачных идей. Потому что, если нужно найти что–то небольшое, а Лукас вставил это в какую-нибудь книгу, мне придется вернуться в комнату Гвен. Неожиданно из шкафа у противоположной стены вылетел Химериус. — Сюда. Проход ведет в этот шкаф, он должен двигаться! — воскликнул призрак. — Давай, попробуй. Я подошла и осмотрела ровные ряды толстых и высоких книг. Каждый ряд плотно прилегал к стенкам, то есть просунуть руку и нащупать рычаг на стенке шкафа было невозможно. — Посмотри, как устроено с другой стороны. — Как будто никак, гладкая древесина, — сразу ответил Химериус. — Наверное, оттуда можно просто толкнуть. — Может, какая-нибудь книга приводит в действие механизм? — после моего вопроса Химериус снова скрылся. Вряд ли я стала бы устанавливать рычаг на верхних полках, если нужно скрыться быстро — ты не побежишь за стулом или лестницей, а до верхних полок даже высокому мужчине нужно тянуться. Логично сделать это быстрым и удобным. Средние ряды, но какая книга? Я начала аккуратно двигать тома. Все они были посвящены английской истории. Периодам правления разных монархов, историческим событиям, разным законам, принятым когда–то парламентом и устаревшим впоследствии. Были и геральдические книги, посвященные разным родам. И тут из–за книг полкой выше высунулась голова Химериуса. — Должно быть, где–то здесь. — захлебываясь от восторга, просипел он. — На той стороне сбоку есть небольшой крючок с пружиной. — Он вылетел обратно. Я начала двигать книги там, где только что был демон, как вдруг раздался тихий щелчок и шкаф начал плавное вращение вокруг своей оси. Ставя книгу на место, я прочла название «Бароны и баронеты». Любопытный выбор для спускового механизма. Передо мной открылся довольно узкий коридор. Точнее, это была лестница, ведущая куда–то вверх, просто скрытая от посторонних глаз и вмурованная в «нутро» дома. Освещение, на первый взгляд, отсутствовало в принципе: ни держателей для факелов, ни канделябров для свечей, ни газовых рожков, ни патронов для ламп на каменных стенах не было. Вооружившись телефонным фонариком, я прошла вперед. — И где тут что–то может быть? — задал Химериус вопрос, который крутился и у меня в голове. — Наверное, надо поискать другие тайные места в доме. — Все равно давай проверим, пока мы здесь, — предложила я. — Времени на другое место уже нет, завтра сложный день и надо выспаться. — Хочешь, сэр Артур даст тебе консультацию, он все же врач? — предложил Химериус. — Могу слетать к нему чуть позже, все равно в Дарем я поеду на утреннем поезде, будет быстрее, — смутился он на последних словах. — Хм, почему нет? — сказала я, пока внимательно осматривала стены и пол. Химериус исчез в стене справа, даже без моей просьбы. Я же начала ощупывать ее на предмет неровностей. Любой выступающий камень мог оказаться ключом к тайнику. Я вела по шероховатой прохладной поверхности, ощущая под пальцами тонкий равномерный слой пыли, от камней так и веяло стариной, временем, жизнью предыдущих поколений. Но стена не желала открывать ничьих тайн. Химериус тоже не показывался. Я стала исследовать другую стену, двинувшись в обратном направлении, потому что коридор заканчивался еще одним открывающим механизмом с крючком, пружиной и металлическими рельсами, благодаря которым дверь двигалась. Но куда вел этот ход, мне было известно, и врываться в спальню к мистеру Бернхарду совсем не хотелось. Глаза уже устали, свет фонарика перестал казаться ярким, его пожирала окружающая тьма, а узость коридора начинала давить на меня. Что–то искать здесь долго, похоже, я не смогу. Когда я была на середине стены, из угла вылетел Химериус. — В стенах пусто, — разочарованно сообщил он, — я облетел все сверху донизу, слева направо и вряд ли что–то пропустил. Остается пол. Я устало вздохнула. — Давай последние пять минут и уходим. Скорее всего, я сую нос не в свое дело. Завтра ты найдешь Гвен, а потом вы вместе обследуете дом в других местах. Зато для вас уже будет меньше работы, хоть чем–то я помогу, а не испорчу. Химериус пристально посмотрел на меня, но промолчал, а потом нырнул в пол. Я пошла по старинным каменным плитам разных размеров, которыми была выложена лестница, снова в обратном направлении, стараясь наступать на каждую из них и как бы простукивать ступней. Но плиты, несмотря на давнее время укладки, судя по их виду, поддаваться не хотели, скреплявший их с самой лестницей раствор был очень крепкий. Я медленно поднялась до закрытой двери у одной стены и вновь спускалась к библиотеке с другой. Количество плит стремительно сокращалось. Тайник, по–видимому, был не здесь. И вдруг случились две вещи одновременно: одна плита еле уловимо покачалась под моей ногой и Химериус вылетел из пола в этом месте, пролетев сквозь мою ступню. — Там что–то есть в деревянном ящичке! — воскликнул он так громко, что я чуть не выронила телефон от неожиданности из–за его появления и громко прозвучавшей фразы. — Ты меня испугал, — с укоризной произнесла я, — не кричи, — а сама присела на корточки. — Меня все равно никто не слышит, — ответил демон и приземлился рядом. — Ну, что? Я, продолжая подсвечивать телефоном, попыталась левой рукой сдвинуть плиту. Она качалась, но нужно было чуть больше усилий. От любопытства, предвкушения и, вместе с тем, тревоги, что я делаю что–то не то, сердце начало биться быстрее, а ладони вспотели. И тут же в голове прозвучал голос моей мамы, хлесткий, как пощечина: «Ну конечно, как будет прекрасно, когда ты разобьешь телефон». Поэтому я аккуратно положила телефон на ступеньку выше. А когда снова взялась за плиту обеими руками то почувствовала, что она стала раскачиваться сильнее. — Ну давай же! — поддерживал меня Химериус, расхаживая рядом с телефоном и перепрыгивая через него. — Давай, древняя рухлядь, поддавайся! Плита отошла так резко, что я не успела ее придержать. Она скользнула вниз и проехала по двум соседним ступеням. Шум в до этого тихом переходе стоял невообразимый, и я испугалась, что перебудила весь дом. Когда, наконец, настала тишина, Химериус хрипло произнес: — Упс. Да уж, «упс». Вдруг наверху прохода началось движение. Я вскинула голову и увидела, как медленно отъезжает на рельсах потайная дверь в противоположной от библиотеки стороне. Испугавшись, я чуть приподняла тяжелую плиту и попыталась сдвинуть ее обратно наверх, желая поставить ее на место и закрыть тайник от посторонних глаз, но чужой голос остановил меня: — Мисс Гвендолин, ну что же вы не обратились ко мне? — на свету грозно возвышалась фигура мистера Бернхарда. Лица его не было видно. — Кажется, ты влипла, — прошептал Химериус. Но голос ведь звучал по–дружески? Значит, мистер Бернхард снова все знал? — Хм, но, кажется, этот тип совсем не против, что ты сломала пол. Долго придерживать плиту было невозможно, поэтому я опустила взгляд, чтобы вернуть уже ее на положенное место. — Эй, разве ты не возьмешь шкатулку? — Мисс, вы не хотите взять себе содержимое тайника? — прозвучали одновременно два вопроса с разной степенью удивленности. — Эээ… — только и смогла я выдавить, пододвигая плиту плотнее к другим. Мистер Бернхард стал спускаться ко мне. — Если вы ее уже нашли, — он присел медленно и аккуратно рядом со мной на корточки, и я, кажется, услышала хруст его суставов, — не нужно отступать, — он ободряюще улыбнулся. — Давайте вместе. — Вот это да, он снова сам устраивал тайник? — присвистнул Химериус. В ответ мистеру Бернхарду я лишь кивнула и начала отодвигать плиту снова, в он придерживал ее, чтобы она во второй раз не соскользнула по ступеням. Через пару мгновений он произнес: — Доставайте шкатулку, я держу. Я аккуратно поставила шкатулку на ступень выше, а потом помогла вернуть плиту на место. Химериус в это время сел рядом со шкатулкой и забавно сунул в нее свою кошачью мордочку. Когда высунул, чуть отплевался и произнес: — Фу, бархат цепляется за язык. Я не сдержалась и прыснула смешком. — Ну уже и пошутить нельзя? — хихикнул Химериус. — Да, мой язык ни за что не зацепить. А мистер Бернхард недоуменно посмотрел на меня. — Это… — я замялась, но все же закончила, — мой невидимый приятель, каменная горгулья, которая когда–то рассыпалась. Дворецкий оперся о ступеньку выше одной рукой, и я автоматически поддержала его вторую руку, давая опору и помогая встать. — Спасибо. Да, кстати, я знаю об этой вашей особенности, — добавил он как ни в чем не бывало. — Откуда? — воскликнул Химериус. — Я думал, только Ромео и твоя подружка в курсе. — Ваш дедушка когда–то рассказывал, — пояснил мистер Бернхард. — Да и вы в детстве считали, что такие способности у всех. Предпочитаете забрать шкатулку к себе? — спросил он. — Даже не знаю. Думаете, это безопасно? — спросила наудачу. Вообще–то, на следующей неделе в комнату Гвен должны заявиться Марли и другие адепты из ложи. Вдруг в шкатулке что–то важное? — А вы ознакомьтесь с ее содержимым, пока я закрою выход отсюда в библиотеку. На всякий случай. Я стояла со шкатулкой и телефоном в руках, провожая дворецкого взглядом, пока Химериус не начал кружить в возбуждении надо мной. — Ну же, давай открывай. Я хотела это сделать, но увидела замочную скважину на передней стенке, как и у сундука. И крышка, конечно же, не поддалась. — Мистер Бернхард, здесь нужен ключ, — позвала я как раз тогда, когда раздался щелчок потайного дверного механизма. — Ах да, я и совсем забыл за эти годы. Ключ у меня. Если вы не против, проходите, — он вытянул ладонь, приглашая войти в свою комнату. Я постаралась не выдать удивления от пропуска в место, которое в «Таймлесс» осталось неописанным, Химериус же давно улетел вперед, будто так и надо. С легким волнением я вышла из темного прохода в уютно освещенную приглушенным светом торшера и настольной лампы слегка старомодную комнату, обклеенную полосатыми обоями в мелкий цветочек. Она была обставлена скромно, даже аскетично. На чистом столе у окна стояли три рамочки с фотографиями, на подоконнике за ними из одинокого цветочного горшка пробивались листья явно каких–то луковичных растений. Над кроватью, уголок одеяла которой был очень аккуратно откинут, висела полка, приютившая десятка полтора книг, на прикроватной тумбочке лежала еще одна, задней стороной обложки вверх, рядом стоял стакан с водой. Ко всему этому полагался скромный стул, небольшое потертое кресло под торшером и узкий платяной шкаф. — М–да, как будто комната в богадельне, — сказал Химериус и, поймав мой взгляд, добавил: — Ну, а что? Комната существует как будто отдельно от дома. И кому в XXI веке еще нужны дворецкие, и слуги вообще, кроме королевской семьи? Тут я услышала, как звякнул механизм, запирающий тайный проход, и обернулась, когда мистер Бернхард отпускал бра, служившее, по–видимому, спусковым крючком с этой стороны прохода. — Мисс Гвендолин, присаживайтесь, — мягко предложил мистер Бернхард и указал на кресло. — Сейчас я достану ключ, — он подошел к столу, выдвинул нижний ящик справа, провел там рукой и вынул маленький ключик на кольце. — Пожалуйста. — Так просто, без всяких тайников? — высказал Химериус и мой вопрос о хранении ключа. И кажется, этот вопрос отразился на моем лице, потому что мистер Бернхард тихо усмехнулся и произнес: — Удобно быть дворецким. Максимум, в чем тебя могут заподозрить — убийство, — он улыбнулся. Химериус расхохотался. Дворецкий отдал мне ключ, я слегка дрожащими руками вставила его в шкатулку и провернула. После тихого щелчка крышка плавно приподнялась на пару сантиметров и застыла. С колотящимся сердцем я открыла ее полностью и тихо вскрикнула, чуть не уронив шкатулку на пол. — Что такое? — всполошился Химериус, а я во все глаза смотрела на пузырек с пробкой, в котором поблескивали кристаллы крупной соли. Только ведь я знала, что это вовсе не соль. Мистер Бернхард выдвинул стул из–под стола и присел. — Вам известно, что это? — серьезно спросил он, глядя на меня поверх очков. Я кивнула и сглотнула комок в горле. — И что же это? — Химериуса распирало от любопытства. — Эликсир бессмертия из хронографа, — сдавленно произнесла я, отвечая и Химериусу, и мистеру Бернхарду, который, судя по взгляду, хотел убедиться в моем знании. — Но как? Дворецкий пожал плечами. — Ваш дедушка передал мне это тогда же, когда попросил спрятать в тайниках другую шкатулку и сундук. Химериус летал вокруг и квохтал от возбуждения. — Вот это выдержка! Я бы на его месте давно уже принял этот эликсир. Почему эликсир здесь? Почему его передал Лукас? Почему он был получен раньше, чем было написано в «Таймлесс»? Столько мыслей одновременно роилось у меня в голове, что я в раздумье невольно скользнула взглядом с мистера Бернхарда на письменный стол, а потом по фотографиям. И обомлела второй раз. Одна из фотографий была старинной — пожелтевшей от времени, под стеклом рамки виднелись обтрепанные уголки и даже заломы. Только вот запечатленных людей все равно можно было узнать. С фотографии мне приветливо улыбались Люси, Пол, Гвендолин и двое детей. Ошеломленная увиденным, я отложила шкатулку и встала с кресла, чтобы подойти ближе. Вот же, вот оно — доказательство того, что Гвендолин вернется, а содержимое шкатулки — не моя проблема, а проблема Гвен, которая снова станет самой. Она стояла между родителями, обнятая ими с обеих сторон, положив свои руки на плечи счастливых детей, и так искренне улыбалась, что у меня не осталось никаких сомнений. Я провела пальцем по рамке и почувствовала, как слезинка скатилась по моей щеке. Я знала, почему меня так потряс этот кадр. Невероятное облегчение охватило меня от того, что я смогу отсюда исчезнуть и никому не сломаю жизнь. Улыбки Люси и Пола, обретших дочь–ровесницу, рассказали мне все. Я перевела взгляд на детей: девочку лет тринадцати и мальчика помладше, сжимавшего деревянную лошадку. — Мать честная, это же ты! — драматичным шепотом сказал Химериус, усевшись рядом с фотографией. — На вековой фотографии! — Это… — мне не хватило воздуха, чтобы договорить «Гвендолин». Мистер Бернхард понял меня по–своему и сказал: — Да, это мы. Все вместе. Я помню… — послышалась пауза. Я быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони и обернулась к нему. — Тебя, — закончил мистер Бернхард. — Та лошадка — это твой подарок, — он улыбнулся. — Я просил у тебя в предыдущую встречу, а когда ты подарила мне ее, то я ответил, что хотел настоящую. Ты пообещала и выполнила, — он тихо рассмеялся. — Не знаю, как ты это провернула, но меня ждал пони в конюшне нашего загородного дома. Сегодняшний мой визит, да и эпилог трилогии при прочтении ясно дали понять, что мистер Бернхард является потомком Люси и Пола, так как служанка обращалась к Люси «миссис Бернхард». Но… сын? Все эти откровения сейчас от… младшего брата Гвендолин? Которые выслушиваю я, снова чувствуя себя вором чего–то по–настоящему важного. Того, что еще не случилось в жизни Гвен. Но почему он работает дворецким? Прямой родственник Монтроузов, правнук Лукаса. Неужели он не знал? — Почему Лукас?.. — я бросила взгляд на приоткрытую шкатулку с эликсиром, но тут же пристально посмотрела на мистера Бернхарда. Все блекло перед фактом, что Грейс помнила мистера Бернхарда с детства. Он, что же, не меньше тридцати лет был прислугой в доме собственной семьи? — Он не знал? — только и смогла спросить. Мистер Бернхард вздохнул. — Конечно, он знал. Конечно, — он положил руки на колени и провел ладонями по ногам, собираясь с мыслями. — Присядешь, пожалуйста? — неуверенно попросил он. — Наверное, я давно ждал момента, чтобы рассказать кому–то еще. Мне хотелось признаться, что я не та, кому он должен рассказывать, сказать, что я не имею у этому отношения. — Мистер Бернхард… — Прошу, обращайся ко мне наедине Вильям. Я и так слишком долго был для своей старшей сестры мистером Бернхардом. — Но… должна ли я услышать это? Имею ли право? — Да, я, — он замялся, подбирая слова, — я хочу тебе это рассказать. Когда я села, мистер Бернхард неспешно начал: — Моя жена — Мел — умерла от рака, когда нам было по пятьдесят. Это было очень тяжело. Диагноз поставили гораздо раньше, но после успешного лечения у нее был рецидив. Следующие курсы не помогали, дети, дом — это было на мне. Я ушел с работы, но денег нам хватало, родители позаботились об этом. Мама — Люси, — он кинул на меня быстрый взгляд, — очень помогала мне с детьми, но потом их с папой почти одновременно не стало. Аннабель — наша сестра, — еще один быстрый смущенный взгляд, — жила в Америке. И… — он тяжело вздохнул. — Так получилось, что в какой-то момент я остался наедине со всем. Я не оправдываюсь, нет. Просто понимаю, что должен все объяснить. — Пауза, которую не нарушил даже Химериус. — Я начал пить, — было произнесено как приговор. С глубокой болью в голосе. — А потом незаметно для себя стал приходить пьяным к Мел в больницу, когда она проходила курсы, в школу за детьми. Я думал, что контролирую ситуацию, но через несколько лет ужасно напился на свадьбе дочери. Ей было стыдно за меня. Хотел обеспечить будущее детям и вложился в одно дело, которое прогорело. Незаметно у меня появились долги. Потом Мел умерла, — снова тяжелый вздох. Он снял очки и дрожащими руками положил их на стол. — Сын уехал учиться, а я остался один. В какой-то момент начал продавать вещи, чтобы купить выпивку. И однажды пьяным переписал дом на незнакомого человека и остался на улице. Он усмехнулся. — Да уж, даже в таком кратком изложении оно звучит плохо, а на самом деле было просто кошмарно. Однажды осенью мне было негде ночевать, и я пришел в этот дом. Надеялся перехватить хоть немного денег — на выпивку, еду и ночлежку, чтобы не замерзнуть. В общем, так я оказался здесь. Лукас был готов сделать для меня что угодно, но я вдруг понял, на каком дне выгребной ямы оказался. Люси как раз гостила здесь, дедушка Гарри отправил ее в Лондон. Я с детства знал, кем были наши родители. И вот моя мама, которая годится мне во внучки, говорит Лукасу: «Дедушка, почему от этого человека так плохо пахнет?» Мистер Бернхард начал плакать. Очевидно, эта исповедь приносила ему боль. Но ведь его душевная жертва предназначалась не мне, я совсем чужой человек! Однако в этот миг мне было его так жаль. Я увидела салфетки на тумбочке, взяла их и подала ему, а сама встала рядом и положила руку ему на плечо. — Мне очень жаль. Почему меня не было рядом? — с тихой нежностью спросила я, желая помочь ему через Гвендолин хотя бы так. Мистер Бернхард вытер слезы и посмотрел на меня раскрасневшимися глазами. — Ты бы не смогла. Я был так ужасен, — он покачал головой. — «Помощь всегда придет, главное, уметь ее принимать?» — напомнила я его же совет. — Это слова Лукаса. Он готов был сделать для меня что угодно. Но работать было моим выбором. Искуплением. В памяти сам всплыл «Остров» Лунгина. — Ты… — я собралась с духом, — Вильям, ты ни в чем не виноват. Твоя жена и семья… — Нет, я виноват. Я мог бы быть рядом. Я должен был. Поэтому я здесь. Помогаю моей семье чем могу. Это мой выбор. — М-да, — заговорил Химериус так неожиданно, что я вздрогнула. Во время разговора я успела забыть о его присутствии. — Сколько у них тайн. У всех, даже у слуг. И у тебя. Не должна ли была и я раскрыть себя в ответ на такое откровение? Мистер Бернхард положил свою ладонь сверху на мою. — Спасибо, — он некрепко сжал мою руку. — Спасибо, Гвендолин. Знаю, для тебя этот разговор был как снег на голову, но я должен был рассказать тебе. Ты пока не знаешь нашей общей истории, но я должен был, — снова повторил он, взял мою руку и поцеловал. Я почувствовала слезы на кончике его носа. — Спасибо, сестра. Я ошарашенно смотрела на него. «Я не Гвендолин», — единственное, что я могла сказать ответ. — Так, а что будем делать с эликсиром? — пришел на помощь Химериус. Я часто заморгала, отвернулась и подошла к креслу. — Да, можно это пока побудет еще у тебя? Мне кажется, для меня слишком рано забирать это с собой, — я наклонилась, защелкнула крышку и протянула шкатулку мистеру Бернхарду, не смотря на него. — Если ты этого хочешь, Гвен, конечно, я не против, — он выдвинул ящик стола и поставил туда шкатулку с эликсиром. — Проводить тебя? — Нет, нет, не нужно. Спокойной ночи, — пробормотала я и все же решилась поднять взгляд. Мистер Бернхард неуверенно улыбался: — Спокойной ночи. Надеюсь, моя история не оттолкнула тебя. — Нет, все в порядке. — Кроме того, что ты вообще не должна была ее услышать, — сказал Химериус, обжигая меня стыдом.