Остаться нельзя вернуться

На каждой перемене мы с Шарлоттой готовились к суаре и к балу по моей очень настоятельной просьбе. Класс географии сегодня был свободен, и на фоне карт объединенного королевства, мира и глобусов мы приседали в разной степени почтительности реверансах, повторяя историю. Урывали время буквально по минутам, но я была уверена, что лучше так, чем совсем никак. Мне было стыдно просто думать, в какой ситуации окажется завтра Гвендолин, когда я исполню свое предназначение, не говоря уже о том, чтобы реально представить ее на суаре. Я была обязана сделать для нее как можно больше. В конце концов, на последней перемене даже Шарлотта не выдержала: — Гвен, хватит. Я больше не могу. А нам еще идти на занятие к Джордано после следующего урока. И я голодна, — призналась она, не очень успешно скрывая собственную стыдливость. — Если ты хочешь похудеть, это твое дело, но не заставляй меня заниматься тем же, — и она с высоко поднятой головой удалилась из класса. Лесли все перемены была с нами, кроме большой, когда она променяла этикет XVIII века на единственное вкусное блюдо из меню школьной столовой — блинчики. — Знаешь, а она вроде бы и ничего, — осторожно произнесла Лесли, когда Шарлотта вышла из класса. — Иногда высокомерна, но определенно лучше, чем мы думали о ней все эти годы. Может, это из-за влюбленности, о которой нам стало известно? Я даже сама стала о ней думать не как о Снежной королеве, а как об обычной девчонке, которая может страдать от безответной любви. Позже, после последнего урока, мы с Шарлоттой и Лесли вместе выходили из класса. — У вас такие кислые лица, будто вы на казнь отправляетесь, а не туда, где есть возможность встретиться… — Лесли поиграла бровями и хитро улыбнулась, явно намекая на Роберта и Гидеона. И то ли от голода, то ли от переживаний за завтрашний день, за Гвен, то ли от мысли, какая сегодня меня ждет встреча с Гидеоном, я не смогла сдержать истеричного смеха. Кузина и подруга посмотрели на меня с непониманием, когда мы остановились и не смогли пройти дальше столпившихся в коридоре нескольких одноклассниц и девушек из других классов. — Эй, а ну разойдитесь, — сказала Лесли, а Шарлотта в это время вскинула руку в приветственном жесте, увидев кого-то с высоты своего роста. И я начала догадываться кого. — Salut, Charlotte, ça va? — раздался радостный мужской голос, и Рафаэль кинул оценивающий взгляд на всю нашу троицу, пробившуюся вперед из толпы. — Рафаэль, ты почему здесь? — вторила ему Шарлотта такими же радостными интонациями. Когда она подошла и обнялась с молодым человеком, похожим на загорелого стюарда с круизного лайнера, то среди собравшихся девушек пронесся вздох восхищения или сожаления, сложно сказать какой именно. Лесли схватила меня за руку, остановившись как вкопанная. — Неужели небеса услышали меня? — произнесла она с замиранием в голосе. — Эй, — услышала ее Синтия и недовольно сказала: — ты не одна мечтала о красивом парне. Только вот откуда Шарлотта знакома уже со вторым красавчиком, которого мы встречаем на этой неделе? Боже, какие у него ресницы! — сладко пропела Синтия. — А какие зеленые глаза, мамочки! — пискнула она в конце, заходясь в щенячьем восторге. — А откуда Шарлотта знает его? — прошептала Лесли, повторяя вопрос Синтии, и посмотрела на меня, очевидно, лишь усилием воли заставляя оторвать себя взгляд от Рафаэля, беззаботно говорящего с Шарлоттой на билингве и успевающего кидать заинтересованные взгляды на девушек перед ним, особенно на Лесли. — А, это, — бросила я намеренно небрежно, — это брат Гидеона, — и снова истерично хихикнула против своей воли. — Если я попрошу, чтобы ты познакомилась с ним и спросила, может ли он помочь нам определить координаты, зашифрованные в «Зеленом всаднике», насколько ты обидишься на меня? — я посмотрела Лесли в глаза и впервые сказала ей то, чего не знала Гвендолин и не могла пока узнать, но знала я. — Гидеон рассказывал, что его брат любит заниматься экстремальными видами спорта, а еще у их отчима есть яхта. Наверное, с координатами Рафаэль уже имел дело, — попытка оправдать свои слова была жалкой, но я уже предвкушала завтрашний день и возвращение Гвендолин, поэтому стала менее осторожной, а Лесли, завороженная Рафаэлем, не задала вопросов. На лице подруги медленно расцветала коварная улыбка. — Координаты, говоришь. Ну, — она потянулась к рюкзаку, — нам совершенно точно необходимы его знания, — достала из рюкзака блеск и нанесла его на губы. — Прошу всех разойтись, — раздался рядом с нами голос мистера Уитмена, — не следует толпиться, — школьницы тут же ушли, остались лишь Шарлотта, мы с Лесли и Синтия рядом с нами. Здравствуй, Рафаэль. — Я вижу, ты уже успел встретить знакомых, — мистер Уитмен был само добродушие. — Шарлотта, как и эти девушки, твои будущие одноклассницы. Гвендолин Шеферд, Лесли Хей и Синтия Дейл. А теперь пойдем со мной, директор Гиллз уже ждет нас. Синтия чуть не потеряла сознание, когда мимо нее прошли мистер Уитмен — ее прошлый кумир в теле молодого учителя, и, видимо, будущий, — Рафаэль. — Рафаэль Бертелин, — произнес он свое имя с чуть заметным, но очаровательным французским акцентом, и ресницы Синтии затрепетали только от одного его взгляда. Рафаэль знал, какое впечатление производит на девушек, и умел этим ловко пользоваться. — Пф, — фыркнула Лесли. — Тот еще Дон Жуан, — ее пыл от предстоящего общения с Рафаэлем в поисках разгадки тайны вторых координатах поутих. — Гвендолин, идем? — позвала меня Шарлотта. — Пожалуйста, Лесли, — попросила я и чмокнула ее в щеку. — Он может нам помочь. Она протянула «ла-адно», а я пошла вслед за кузиной. Однако до лимузина спокойно нам не дал дойти раздавшийся на телефоне Шарлотты звонок. — Привет, — сказала она и отошла к одному из окон в коридоре, неподалеку на другом окне на своем привычном месте сидела Сеера. — Сеера, — кивнула я школьному привидению и остановилась рядом, ожидая Шарлотту, чтобы вместе пойти к машине ложи. — Стейси, — также кивнула мне в ответ маленькая львица. Я закатила глаза: — Химериус уже постарался? — О том, что ты не Гвендолин, я догадалась еще три дня назад во время нашего первого разговора, — спокойно ответила она. Я быстро посмотрела на Сееру, а потом вспомнила свою очередную промашку, которую она могла заметить. — Я спросила как ты здесь оказалась, хотя Гвендолин наверняка уже спрашивала тебя об этом, — и закивала в согласии с собственными словами. — Да нет, — также спокойно продолжила Сеера своим тягучим кошачьим тембром. На мои вскинутые в удивлении брови она сказала, — я просто не знала, как к тебе обращаться, ты признаваться не спешила, а я не стала лезть, куда меня не просят, — она по кошачьи зевнула. Я испуганно посмотрела на нее, и она ответила на мой немой вопрос, — не удивлюсь, если из людей никто не заметил подмены. Вы слишком много заботитесь о себе и слишком суетитесь. Никто никогда не удосуживается посмотреть внимательнее, не замечает мелких деталей, зациклившись на себе. Но такие как я, живущие без времени, не изменяющиеся сами, сразу подмечают малейшие изменения. Я проглотила комок в горле и застыла на месте, огорошенная услышанным. — Другой взгляд, другие интонации голоса, другие движения рук, другая улыбка, даже другая походка, — Сеера фыркнула. — Это заметно сразу, но только не вам. Ты нисколько не похожа на Гвендолин. Я стояла, не смея шелохнуться, пораженная словами Сееры, когда ко мне подошла Шарлотта. — Нас уже ждут, — сказала она нервно. Я кивнула на прощание Сеере, пока глаза маленькой львицы проницательно смотрели на меня. Мы с Шарлоттой молча проделали путь до выхода, и лишь на школьном дворе она заговорила снова. — Я не знаю, что именно произошло, но Гидеон сегодня получил травму во время прыжка и спрашивал, точно ли ты была сегодня в школе. Что у вас происходит? — У нас? — я поджала губы, пока слова Сееры продолжали звучать у меня в ушах. У нас. Предательская мысль пронеслась в голове. Видит ли Гидеон меня иначе, чем остальные, если раньше он не был знаком с Гвендолин? — Да кто знает, Шарлотта. Когда мы с Шарлоттой подошли к лимузину, мистер Марли сильно нервничал, то есть сильнее, чем обычно. Он кинулся и быстро открыл перед Шарлоттой дверь, а затем скользнул за ней в салон сам. Мне, конечно же, дверь отворять никто не собирался. Когда я тоже оказалась в салоне, мистер Марли уже говорил, сбиваясь и краснея, но воодушевленный тем, что может поделиться с Шарлоттой секретной информацией. — … исполнение поручения графа из-за этого оказалось под вопросом, насколько я слышал, — говорил он. Машина тронулась, и Шарлотта перебила Марли, собиравшегося сказать что-то еще. — Гвен, сегодня во время прыжка в прошлое кто-то напал на Гидеона, — взволнованно произнесла она. — Мисс Монтроуз! — воскликнул Марли. — Некоторые из хранителей считают, что к этому может быть причастна мисс Шеферд, — и посмотрел на меня с упреком. — И кто же? — спросила я и посмотрела прямо на Марли. — Я не обязан перед вами отчитываться, — высокомерно сказал он. — Вы и так подвергаете риску все дело миссии. Препираться с ним в мои планы не входило. Марли явно наслушался вчера хранителей, которые на собрании Внутреннего круга должны были говорить о необученности Рубина, о возможном провале миссии, о срывах заданий, которые начали происходить после смены Шарлотты на Гвендолин. Что ж, если ему так хочется подпевать хранителям — это его право. — Но что именно случилось, мистер Марли? — спросила Шарлотта с искренним интересом. — Не знаю, могу ли я рассказывать. — Я даже скрипнула челюстью на его ломание комедии. Не удивительно, что Гидеон и при мне, и в книгах постоянно не ставил Марли ни во что. Меня очень сложно было довести до состояния, когда я была бы раздражена всем, что говорит и делает человек, но Марли, определенно, стремился к этому. — Пожалуйста, мистер Марли, — вежливо попросила Шарлотта. — Гидеон уже звонил мне, но не посвятил в подробности случившегося. Может быть, на Марли так действовала Шарлотта, к которой он был явно неравнодушен, судя по бросаемым на нее взглядам, а может быть, дело было в упоминании Гидеона, которого молодой адепт хотел превзойти хоть в чем-то, например, в откровенности. — Возвращение Алмаза, мистера де Виллера, — пока Марли говорил, он смотрел только на Шарлотту и делал вид, что меня в машине просто нет. Возможно, его потом не так будет мучить совесть, если он обманет сам себя в том, что выдал очередной секрет Ложи предательнице, по его мнению, — по истечении времени, отведенного на прыжок в 1912-й год, не произошло в Алхимической лаборатории. Всех, присутствовавших в Ложе, собрали на поиски. В одном из подземных переходов номера одиннадцать в Круге крови обнаружил доктор Уайт. Ваш напарник, — намеренно или случайно оговорился он, — был без сознания и с раной на голове, — мистер Марли выпучил глаза, видимо, стремясь нагнать страха на свою слушательницу. Шарлотта шумно вздохнула, но сохранила спокойствие к видимому разочарованию адепта. — Рана глубокая? — Нет, обошлось без швов. И даже без сотрясения, как показала томография, только гематома, — небрежно бросил Марли, с видом превосходства. Мол, плевое дело, он-то сам даже сознания не потерял бы, окажись в подобной ситуации. Шарлотта усмехнулась. — Зная Гидеона, могу сказать, что миссии ничего не угрожает, также как и планам графа. Будьте уверены, все намеченное состоится. Марли сконфузился в ответ на ее слова, но промолчал. Произошло то, что и должно было. Я отвернулась к окну и улыбнулась. Удар по голове Гидеона, а потом его звонок Шарлотте с вопросом о присутствии Гвен в школе меня обнадежили. Это ведь значило, что Гвендолин вернется, магия ворона, являющегося проводником между мирами, отпустит меня после спасения Роберта, но тело Рубина при этом не останется без истинной хозяйки. Урок с Джордано прошел более удачно, чем вчера, если так можно назвать меньшее количество окриков и оскорблений. Он остался доволен менуэтом, но вот мое искусство обращения с веером вывело его из себя, также как и знание исторических сведений обо всех английских колониях в 1782-м году. И все мои попытки объяснить ему, что я просто не успела запомнить еще и эту информацию, с треском провалились. Джордано относился к тому типу педагогов, которые избирают себе любимчиков, а на остальных, которые могут хоть из кожи вон лезть, в лучшем случае просто не обращают внимания. — Почему ты не знаешь даже таких простых вещей?! — возмущался он. — Да прекрати ты взмахивать веером, словно крестьянка топором, которая собирается заколоть гуся к рождественскому столу! Ты можешь ходить более женственно?! Нет, никто не аплодировал так в XVIII веке ты, тупица! — и все в таком же духе. Шарлотта украдкой смотрела на меня с виноватым выражением лица, но я лишь кивала в понимании. Мне оставалось пережить последнюю встречу с Джордано, и это было не самым важным событием. Еще вчера вечером при взгляде на сундук я согласилась с мистером Бернхардом и подумала, что взламывать семейную реликвию будет варварством, поэтому решила попробовать спросить у Лукаса про ключ или поискать его в документариуме. Ведь каким-то образом этот ключ там нашла Гвендолин при неконтролируемом прыжке. Почему он не мог сохраниться там и до 1956-го? Может, Гвен когда-нибудь в будущем оставит его там, ведь она же будет помнить о событиях, которые произошли в ее отсутствие? А еще меня тревожил список дел, которые предстояло совершить. Конечно, я переживала за Роберта — меня ждала полная неизвестность, и оставалась только надежда на везение. Как я буду пробираться на частную территорию? Сделать это в настоящем или уже в прошлом? Справлюсь ли я, вытаскивая тело ребенка из воды? Будет ли вода у него в легких? Достаточно ли будет удалить жидкость из верхних дыхательных путей, а потом выполнить сердечно-легочную реанимацию? Как я позову на помощь и имею ли на это право? И, самое ужасное, не придется ли мне его интубировать, что повышает возможность увидеть кровь и просто потерять контроль над собой? Еще я переживала за встречу с Люси и Полом, которая мне казалось необходимой. Исправить собственную трусость в Гайд-парке, чтобы Пола не убили при передаче пророчеств, и завершить петлю со списком встреч, который мне вручила леди Тилни во время второго неконтролируемого прыжка, — все это случилось из-за отсутствия Гвен, значит, и закончиться должно до ее возвращения. Но как я прыгну сегодня в прошлое, если крови Гвендолин в хронографе на Бурдон-плейс не окажется? Достаточно ли будет просто отдать им список? И как я вообще буду с ними разговаривать в отсутствие Гидеона, когда они могут признаться в родительстве? Если Гвен вернется завтра, а Люси и Пол признаются в разговоре со мной сегодня? Я и так наворотила дел, разбивать сердце Гвен правдой о родителях совсем не входило в мои планы. А найти второй тайник — точно ли это моего ума дела? И оставался еще один — главный — вопрос. Где сама Гвендолин? Все эти размышления тяготили мою душу, а еще и Джордано между действительно полезной информацией вставлял совершенно бесполезные комментарии, поэтому я минутами отвлекалась и слушала его вполуха. Когда спустя пару часов занятий зашел мистер Джордж, Джордано начал сразу возмущаться: — Сегодня все прошло гораздо хуже! Я думал вчера, что она даже не пытается запомнить все, что необходимо знать для суаре и бала, но я ошибался! — он размахивал руками, согнув локти и напоминал этим квохчущую курицу. Его высокая прическа ходила ходуном, словно куриный гребень, а подбородок трясся от возмущения. Я посмотрел на него и усмехнулась. — Видите, о чем я говорю! Ни малейшего желания прислушаться к словам знающего человека! — Не переживайте, — сказал мистер Джордж. Сегодня он был менее добродушным, чем обычно. — Возможно, у нас появилась пара лишних дней на подготовку. — Как он? — спросила Шарлотта. Мистер Джордж немного помедлил с ответом: — Согласно сложившимся обстоятельствам. Гвендолин, я пришел за тобой, — видимо, более подробных комментариев от мистера Джорджа ждать не следовало. Я с удовлетворением и чувством выполненного долга сняла кринолин. Во всяком случае, шаги менуэта я постаралась запомнить по максимуму. А что касалось исторических и географических сведений — разве Гвендолин сможет воспользоваться тем, что я узнала? Наши разные типы мышлений этого как будто не предполагали. — До свидания, — с нескрываемым облегчением попрощалась я с Джордано, но он только фыркнул. — Чтобы к завтрашнему дню ты освоила веер! — сказал он в мою спину, когда мы с мистером Джорджем выходили из старой трапезной. Мистер Джордж с моим рюкзаком в руках шел рядом со мной, а я впервые спускалась в подвал с открытыми глазами. — Я не согласен с остальными на твой счет, — сказал хранитель, предупреждая мой вопрос о повязке, и улыбнулся мне. — Не считаю, что ты предательница, и что от тебя нужно что-то скрывать, ведь без вас с Гидеоном ничего этого вообще не будет. Само существование Ложи отпадет за ненадобностью без путешественников во времени. Ты уже знаешь, что на Гидеона сегодня напали в прошлом? — мистер Джордж посмотрел на меня из-под очков, но не с пристальным вниманием, а с сочувствием. Я кивнула. — Да, мистер Марли рассказал нам с Шарлоттой по пути в Темпл, — сказала и мысленно улыбнулась тому факту, что знала о нападении заранее. На секунду допустила, что могла бы и предупредить Гидеона, а потом поняла, что нет. Если он получил по голове, значит, он все же не до конца доверял Люси и Полу, несмотря на мои попытки убедить его в обратном, и был в прошлом с письмом к Магистру, скорее всего, с информацией о них, как это и было в романе. — Это рождает новые вопросы, — задумчиво произнес мистер Джордж. — Создается впечатление, что кто-то в прошлом намеренно пытается сбить нас с верного пути. Все эти записи в хрониках, не договаривающие важные детали… — размышлял он вслух. — Ты была права в среду, что они не соответствуют действительности. Но чему тогда верить? — Не доверять никому, даже собственным чувствам, — повторила я слова Грейс. Мистер Джордж с некоторым удивлением посмотрел на меня. — Возможно, но не слишком ли это… — он подбирал слово, — цинично или даже жестоко? Ведь искренние чувства часто служат ответом на многие вопросы, — было ясно, что это говорил умудренный прожитыми годами человек, самой жизнью подтвердивший свои убеждения. — А как же преданность одному делу, сплоченность, настоящая дружба, в конце концов? — Вы сейчас говорите о дедушке Лукасе? — спросила я. — Не только, — ответил он, пока мы спускались по винтовой лестнице. — Дух единства, всегда витавший в Ложе, был одной из важных составляющих нашего дела. А теперь бесконечные споры, недоверие, — он вздохнул. — Ох, я не должен всего этого говорить. — Рано или поздно все утрачивает очарование, — произнесла я, вспоминая первый год обучения в университете — интересный, захватывающий и даже по-своему волшебный. — Позволь с тобой не согласиться, — мистер Джордж промокнул платком свою лысину, которая серебрилась в электрическом свете от выступивших капелек пота. — Истинное призвание, ставшее делом жизни, как и искренние отношения, будь то дружба или любовь, не теряют очарования даже спустя десятки лет. Можешь считать меня неисправимым романтиком, — сказал он с широкой улыбкой, открывая передо мной дверь в подвал. — Куда отправишься сегодня? Как насчет 1956-го, который мы решили сделать твоим годом? Я как раз только пришел в Ложу и познакомился с твоим дедушкой, — мечтательно добавил он. — Да, с радостью, — я встала рядом со столом, наблюдая за тем, как мистер Джордж настраивает хронограф, и пытаясь запомнить хоть что-то. — Тогда что скажешь о 24-м июля? — пробормотал он, переводя шестеренки. — Тем летом было тепло, и ты не замерзнешь в подвале, хотя, мне кажется, что Гидеон относил в прошлое плед. Три часа по полуночи, — он посмотрел на меня. — Только… — поняла, что мистер Джордж узнал о способности Гвен видеть призраков благодаря Роберту еще в «Рубиновой книге», и поэтому согласился в точно такой же ситуации в книге отправить ее на элапсацию в день, — не ночью, — закончила я предложение. Что ж, Лукас и Гидеон знают, пришло время признаться и мистеру Джорджу. — Мистер Джордж, не подумайте, пожалуйста, что я сумасшедшая, но у меня есть одна маленькая особенность. Возможно, это как-то связано с магией ворона… — я сделала небольшую паузу. Почему-то признаваться в этом сейчас, когда я сама успела увидеть призрака-человека, а не приписывала эту способность только Гвен, было сложнее. Раньше было что-то вроде: я-то нормальная, это с ней что-то не в порядке. Но все оказалось совсем не так. — Я вижу призраков. С самого детства. Честное слово. Можно отправить меня не в ночь, пожалуйста? Мистер Джордж посмотрел на меня изумленно. Он прочистил горло: — Хм, интересно. Знаешь, я, кажется, припоминаю, что твой дедушка говорил об этом. Скажи, — он перешел на заговорщицкий шепот, — здесь кто-то есть кроме нас? — его глаза сверкнули любопытством, когда он задавал этот вопрос точно также, как задал его Лукас при нашей с ним встрече. Я улыбнулась. — Сейчас — никого, — ответила я таким же шепотом. Мистер Джордж рассмеялся. — А мне всегда казалось, что это место кишит привидениями. Так, — он снова покрутил колесики на хронографе. — Три часа пополудни? Возьми фонарик, в подвале может быть темно, — он указал на стол. — Спасибо, мистер Джордж, — я взяла фонарик, вставила палец в нужное отверстие, а потом почувствовала укол. Воспользовавшись фонариком после приземления в темной комнате, я прошла к стене и нажала на выключатель. Вспомнила о перстне мистера Джорджа и пожалела, что не попросила его на всякий случай, однако было поздно сейчас жалеть об этом. Я шла по коридору, воспользовавшись оставленными Лукасом в тайнике ключом, картой и запомнив пароль дня, надо сказать, не тот, что я ожидала. Mundus vult decipi, ergo decipiatur. Мир желает быть обманутым, пусть же он будет обманут. Повернув дважды направо, а потом один раз налево, я оказалась у подножия лестницы, где два стражника играли в карты. Они совсем не ожидали встретить кого-то, один из них даже вскочил и схватился за шпагу, второй поднялся следом. Я постаралась быть как можно более приветливой, несмотря на направленное на меня холодное оружие. — Добрый день. Не подскажете, как я могу найти своего кузена Лукаса Монтроуза? И можно вас попросить опустить шпагу? Знаю, это дань традициям, но мне не по себе, — и я улыбнулась. — Мисс, как вы здесь оказались? — Сократила путь от… — я растерялась. Как же мне сейчас необходимо было знать хоть одну достопримечательность поблизости, — от собора святого Павла, — брякнула я первое, что пришло на ум. К счастью, это сработало, потому что острие шпаги, наконец-то, смотрело в пол. — Вы поможете найти мне кузена Лукаса? Мы с ним договаривались о встрече, я даже знаю пароль. — Да, конечно, — улыбнулся мне второй стражник — тот, что был менее пугливым. — Ваше имя мисс, чтобы я мог его записать в журнал? На короткий миг мне захотелось назваться Стейси Рейвен. Гидеон ведь, скорее всего, будет потом смотреть имя в хрониках, чтобы наброситься на Гвен после полученной травмы. Так почему же не назваться приближенным к настоящему имени? Это лучше, чем Вайолет Пурпельплюм. Но следом я назвала то имя, которым просил представиться Лукас. — Хейзл. — Хейзл… — сделал паузу стражник, ожидая услышать фамилию. Почему Лукас не назвал мне фамилии? Что, если сейчас я назову Монтроуз, и навлеку на себя только лишние подозрения? Если у них в журнале есть список родственников всех членов Ложи, носящих ту же фамилию? И я назвала: — Свалоу, — как прощальный привет Гидеону. Сделала ему мысленный реверанс и представила его лицо, когда он будет просматривать хроники, отчего не смогла не улыбнуться, пусть и с долей злорадства. Теперь ему даже никакие доказательства не будут нужны в разговоре с Гвен, когда он будет обвинять ее в том, что она выходила. Только вот контраргумента на то, что это была совсем не Гвен, у него не найдется. — Кажется, я вас помню, — улыбнулся стражник, отложив ручку. — Джеймс, ты не будешь против, если я провожу Хейзл наверх? — по голосу было слышно, что ему понравилась Гвендолин. Пока мы поднимались, стражник успел представиться, рассказать о себе, вспомнить вечеринку в саду у фонтана, на которой якобы видел Гвен, а я лишь мило улыбалась и кивала в ответ, произнося краткие реплики согласия, этого оказалось достаточно. Перед дверью, на которой висела табличка с фамилией и инициалами Лукаса, стражник попросил обращаться снова, если что-то понадобится, но я быстро открыла дверь, а потом также быстро захлопнула ее перед его носом, бросив напоследок «пока». Черт, и как я могла даже допустить мысль из-за слов Сееры, что Гидеон может видеть меня на месте Гвен? — Здравствуйте, — послышалось из-за спины. Я резко развернулась и увидела молодого человека, сидевшего за столом. Очень стройного и юного, но с такими же голубыми глазами и такого же добродушного как тот старичок, что отправил меня на элапсацию. — Я кузина Лукаса Хейзл, а вы — мистер Томас Джордж? Лукас рассказывал о вас, — добавила для правдоподобности. — Да, — ответил он и поправил густые волосы. — Я тут работаю недавно. А Лукас вышел, но он должен вернуться. Может быть, кофе или чаю? Я вежливо отказалась и присела на стул недалеко от двери. Минуты тянулись невыносимо долго, и я уже хотела попытать счастья, попрощаться с молодым мистером Джорджем, выйти в коридор и, развернув сложенную в рюкзак карту, дойти до докуметариума, чтобы поискать ключ. Но в самый последний миг перед окончательным принятием решения в кабинет вошел Лукас. — Ааа, кузина Хейзл, — не растерялся он и сразу обнял меня. — Как я рад тебя видеть! Как ты добралась из Глостершира? — Чудесно, но не мог бы ты проводить меня… — понадеялась, что неоконченной фразы хватит, чтобы выйти из кабинета. А если при этом мистер Джордж подумает про туалет — не важно. — Да, конечно, и ты, наверное, голодна с дороги? Томас, я с клиентом, если кто-то будет спрашивать, — сказал Лукас, схватил шляпу и плащ с вешалки, и мы с ним вышли в коридор. — Ты нисколько не изменилась, — с широкой улыбкой сказал он. — А ты очень даже, — улыбнулась в ответ. Над верхней губой Лукаса красовались пышные светлые с небольшой рыжиной усы. Как оказалось, о туалете подумал не только мистер Джордж. Лукас остановился перед одной из дверей в коридоре, а сам принялся надевать плащ. — Можешь, эээ, воспользоваться, — неловко произнес он. — Нет, я не то имела в виду, — рассмеялась я. — Просто хотела найти повод, чтобы выйти из кабинета. На самом деле, я хотела спросить у тебя о ключе от сундука, размером чуть больше хронографа. Насколько я знаю, это семейная реликвия. Такой старинный, темного дерева, с резной крышкой и инкрустацией, знаешь? — Знаю, — закивал Лукас. — Я оставил в нем для тебя хронограф, судя по использованному тобой сравнению? Странно, что без ключа в комплекте. — Постарайся не удивляться тому, что я скажу, ладно? Мне кажется, ключ может быть в документариуме. Лукас прикрыл глаза и сжал переносицу. — Ладно, — ответил он после минутного размышления. — В прошлый раз ты была настолько права во всем, что я дал себе слово ничему не удивляться. Хочешь проверить сейчас? Я кивнула в ответ. — Тогда пойдем, — Лукас снял с себя плащ и перекинул его через руку. — Хорошо, что там почти никто не бывает, — он улыбнулся. — Вторая встреча, и снова загадки. Знаешь, мне столько всего нужно тебе рассказать. — Представляю. Как раз поделишься, пока будем искать ключ. Лукас отворил передо мной широкую старинную дверь, пропуская в темное помещение, затем нажал на выключатель, и загоревшаяся на потолке лампа осветила документариум, по всем стенам которого стояли шкафы, забитые высокими и пухлыми томами в кожаных переплетах. Именно такие показывала мне леди Тилни во время второго неконтролируемого прыжка. В центре комнаты стоял массивный стол темного дерева, заваленный документами, перьями, чернильницами и перьевыми ручками. Воздух был немного затхлым и вместе с тем сырым и пропитанным пылью. Я сразу прошла к столу и, аккуратно поднимая бумаги и письма, принялась искать что-то похожее на шкатулку, в которой могли бы храниться печати, перстни и ключи. Лукас прошел к полкам и стал высматривать ключ между хроник. Он прочистил горло, привлекая мое внимание, и начал рассказывать: — Знаешь, я стал отцом, — Лукас широко улыбнулся. — У нас с Аристой родился первенец — Гарри, — с гордостью произнес он. — Поздравляю, — искренне сказала я и улыбнулась в ответ. Лукас хотел сказать что-то еще, но промолчал. Спустя некоторое время он откашлялся и продолжил: — Я тогда послушал твоего совета, пусть и не сразу, и отправил Люси и Пола на спектакль. Твои слова о том, что они могут не выходить из здания, не давали мне покоя, — Лукас пригладил усы. — И потом, после долгих размышлений и изучения старинных документов, я понял, что так и есть. Я гордился тем, что смог провернуть это дело незаметно, и что все прошло без сучка и задоринки. Пол был так благодарен мне за свидание в «Глобусе», которое было три вечера подряд. И Люси была так вдохновлена постановкой «Гамлета». А я сам радовался как ребенок, что у нас настоящие приключения, — Лукас посмотрел на меня, я почувствовала его взгляд и оторвалась от поиска ключа на столе, подняв голову, а за его очками глаза светились ребяческим задором. — Пока в третий вечер они не вернулись в Зал Дракона в положенное время. На столе царил полнейший хаос из бумаг, под которыми, а иногда и на самих бумагах, виднелись капли воска, кусочки сургуча, обломки перьев. Лукас в это время замолчал, поэтому мои мысли сами собой прозвучали вслух: — В Ложе до сих пор используют свечи, сургучовые печати и перья? Лукас пожал плечами: — Дань традициям. Так вот, — продолжил он, — Люси и Пол опоздали с возвращением, потому что встретили на Старом Лондонском мосту графа, который сам совершал временной прыжок и в это время угрожал какому-то знатному человеку в его экипаже. Они угодили прямо в Темзу, а когда добрались до Темпла, то сразу в исторических костюмах, мокрые до нитки прыгнули обратно в свое время. Я об этом узнал лишь на их следующей элапсации. Вот тогда-то и началось то, о чем ты говорила в прошлый раз, мой дорогой Рубин, — Лукас продолжал продвигаться вдоль левой стены документариума, пока я перешла на поиски в ящиках стола, уже не надеясь найти ключ на столешнице. — Мы сопоставили время, а Люси и Пол записали все вплоть до последней детали из того, что смогли запомнить во время того прыжка. И после долгих размышлений и сверок с хрониками мы поняли, что граф прямо в карете зарезал собственного предка — Ланселота де Виллера, — Лукаса передернуло. В коридоре раздались голоса — видимо, кто-то проходил мимо, а потом также стихли, пока я тщательно перебирала каждый, даже самый маленький предмет в ящиках. Мне попадались под руку даже обросшие плесенью кусочки хлеба, а также в уголках ящиков был мышиный помет, и я брезгливо одергивала руку. Видимо, никто из адептов не переживал о чистоте стола и его содержимого, тем более, что в 1950-х не было живущих путешественников во времени, поэтому ведение хроник, наверное, оставили до появления последней четверки. Я достала телефон и стала светить фонариком в ящики, потому что верхней лампы было недостаточно. Мне попались несколько ключей, но все они явно были велики для скважины на сундуке, которая была совершенно миниатюрной. — При этом в хрониках везде говорится, что Ланселот умер естественной смертью в 1607 году, и мы долго не хотели верить в то, что хроники врут. Но твои слова о сотрудничестве с Альянсом убедили меня признать то, что раньше казалось невозможным. Лукас осмотрел внимательно подоконник, поднимая старинный фонарь и оставленную кем-то чашку, после чего перешел к правой стене комнаты. — Тогда, восемь лет назад, я был так потрясен, что просто не мог представить, как буду сопровождать Люси и Пола в Германию на встречу с графом в 1784-м. То есть, я понимаю, что сам я буду находиться в нашем времени, а не в прошлом, — он широко улыбнулся, и его усы при этом странно шевельнулись, — но Люси и Пол, как они будут на встрече с хладнокровным убийцей, когда они будут младше, чем во время посещения «Глобуса»?! — он вздохнул. Я уже заканчивала осматривать последний ящик стола и начинала понимать, что никакого ключа никто для меня не оставил. — Но потом я вдруг начал осознавать течение времени, всю эту неизменную, на самом деле, материю, — он снова улыбнулся. — Знаешь, я ведь их встретил тогда, после нашего с тобой знакомства. В это время в коридоре снова раздались шаги и чьи-то голоса. Но Лукас не замолчал, потому что его переполняли эмоции, которыми хотелось поделиться. Я же вновь начала осматривать столешницу в последней надежде, которая таяла с каждой секундой. Как бы ни хотелось ломать сундук и портить чужое имущество, это было неизбежно. — Они были старше меня, счастливые, живые! — последнее слово Лукас произнес особенно радостно. — Представляешь, им удалось пережить то, что они оставили свои семьи, всех своих близких, две мировые войны, и остаться радостными Люси и Полом! — от воодушевления Лукас повысил голос, и в это время дверь у меня за спиной тихо скрипнула. — А, вот ты где, Лукас! — раздался мужской голос. Лукас тут же изменился в лице: стушевался, покраснел, стал в нервном жесте поправлять очки. Я быстро встала и развернулась. Какой кошмар, неужели меня в прошлом ждут такие же разборки, как и Люси с Полом? Зря я все это затеяла. — Нам сегодня двоим не до работы, не так ли? Мне все говорят, что ты сегодня с юной дамой, — сказал он приторными интонациями, которые намекали на какую-то порочную связь между Лукасом и мной. В дверях стоял мужчина средних лет, возраста Фалька де Виллера или даже старше, и очень на Фалька похожий. Однако взгляд его — хищный, пронизывающий, несмотря на янтарные волчьи глаза Фалька был ближе к взгляду графа Сен-Жермена, семейное сходство было на лицо даже спустя столько поколений после основателя Ложи. — Кеннет де Виллер к вашим услугам, мисс, — он немного наклонил голову вперед, при этом оценивающе глядя на меня. За мужчиной виднелась женская фигура в элегантном плаще и изящной миниатюрной шляпке, надетой на темные волосы, уложенные мягкими волнами. Дама тоже посмотрела на меня, но вид у нее был скучающий. Лукас, наконец, нашелся. — Ах, Кеннет, — он неловко рассмеялся. — Это моя кузина Хейзл, приехала в Лондон из Глостершира. Кеннет окинул взглядом всю комнату с хрониками, подозревая либо что-то неладное, либо выдумывая себе вообще супружескую измену. — Я так давно мечтала побывать здесь на экскурсии. Но мы, кажется, уже все осмотрели, наверное, пора сходить пообедать, — я прошла к двери, а взгляд Кеннета скользнул по ногам Гвендолин, которые школьная юбка прикрывала сейчас совсем не так, как мне бы того хотелось. В одну секунду страх перед разборками сменился на отвращение к этому мужчине. Зато я поняла, что опасаться его не имеет смысла. — Если вы не против, мы пойдем с вами, — сказала женщина. — Приятно познакомиться, Хейзл. Я миссис де Виллер, только я не жена Кеннета, а сестра, — она хихикнула. — С Кеннетом всегда так скучно, с ним не поговоришь ни о чем, кроме политики. — Отличная идея, Кларисса, — сказал мистер де Виллер и осклабился. — Лукас, я смотрю, у тебя и плащ с собой уже. Идемте, здесь недалеко есть отличное кафе. Лукас чувствовал себя неловко, но ничего поделать не мог. По пути в кафе он пытался мне всяческими знаками показать, что мы выйдем из Темпла ненадолго, а потом сможем вернуться. Кларисса де Виллер в это время распрашивала меня о том, как я добралась, о Глостершире, о жизни в деревне, а я выкручивалась, как могла. Когда мы сели за столик я уже была изведена, выдумывая подходящие ответы. Даже если бы я хотела удивиться тому, что как будто попала на съемки фильма с едущими по улице ретро-автомобилями, людьми не в современной одежде и огромной афишей фильма «Высшее общество» с Грейс Келли и Фрэнком Синатрой в главных ролях, миссис де Виллер мне такой возможности не оставила. В кафе было очень накурено, но не душно. На каждом столике стояла пепельница, тут и там шел дымок от сигарет и сигар, а в одном углу бородатый старичок даже раскуривал трубку. — Обожаю Глостерский собор, — сказала Кларисса, когда мы сделали заказ официантке. — Витражи там бесподобные. А какой свод, — она посмотрела на Кеннета, — надо будет как-нибудь совершить туда поездку, что скажешь, братец? Заодно наведаемся к мисс Монтроуз. Кеннет согласно закивал, а я сидела, ощущая себя крайне неловко. Эту часть легенды для встречи с Лукасом я совсем не продумала, хотя и знала, что Гвендолин сталкивалась с Кеннетом де Виллером и его сестрой. Но их встреча в книге была описана так смазано… — А где именно в Глостере вы живете с семьей? На помощь пришел Лукас: — Хейзл живет не в самом Глостере, а в Хемпстеде. Мой дядя, то есть отец Хейзл — хозяин большого поместья, там много животных. — Тем лучше! — воскликнула миссис де Виллер. — Пригороды всегда лучше самих городов. А как я люблю животных! Мистер де Виллер достал из кармана пиджака пачку сигарет и открыл ее. Его сестра тут же взяла себе одну и вставила в мундштук, Лукас тоже не отказался. И я, нервничая из-за срывающихся планов, из-за предстоящих прыжков к Люси и Полу и на Окбери-роуд, вынула из пачки одну сигарету вслед за остальными. Возможно, курение даст мне законный предлог не отвечать на вопросы о Глостершире, о котором я не знала совершенно ничего. — Хейзл, — удивленно сказал Лукас, — разве ты куришь? — и посмотрел на меня глазами будущего дедушки, который несет ответственность за детей и внуков. Кеннет рассмеялся. — Лукас, что за замашки? — он протянул зажигалку ко мне и помог прикурить. Я вдохнула терпкий дым, и мне удалось сдержать небольшой кашель, рвущийся наружу, потому что ощущения были мне знакомы по собственной жизни. Я не была курильщицей, но курить, еще находясь в своем теле, пробовала. Когда я выпустила дым, Кеннет противно улыбнулся: — Дама с сигаретой во рту — это так современно, — готова поклясться, будь мы в 2011-м, он произнес бы совершенно другое слово. Из-за неприязни к Кеннету я чуть не поперхнулась, но отбрасывать сигарету не стала, это было бы слишком театральным жестом по отношению к начальнику Лукаса, которого сам Лукас, судя по всему, опасался. — Кстати, Лукас, хотел выразить тебе мое восхищение. Как ты ловко вчера уложил на обе лопатки этого Фолла Паркера. Прими еще раз мои поздравления. — А вы бывали где-нибудь еще, кроме Глостершира? — спросила миссис де Виллер, поддерживая светский разговор, совсем не заинтересованная делами мужчин. Этим вопросом она меня ставила окончательно в тупик. Я, уставшая от напряжения и вранья, окружавшего меня, растерялась и брякнула: — Конечно. — И где же? — спросила она, увлеченная новой темой. — В России, в Советском Союзе то есть, — почти пискнула я от безысходности и сделала еще одну затяжку. Лукас изумленно уставился на меня, мистер де Виллер посмотрел со вниманием. Отступать было поздно. В любом случае, последний день в теле Гвендолин давал мне право делать почти все, тем более, в прошлом перед людьми, которых никто из близких Гвен в 2011-м не увидит. К тому же, ничего не значащая беседа как будто располагала к пустой болтовне. — Я слышал, что там оттепель, — закивал мистер де Виллер. — И как вам? Про архитектуру и музеи Москвы и Санкт-Петербурга я могла говорить долго. В конце концов, Кремль, Красная площадь, Третьяковская галерея, Дворцовая площадь и Русский музей существовали и даже были открыты к посещению в 1956-м. Наконец-то разговор полился непринужденно, особенно когда принесли чай и булочки, а выкуренная чуть позже вторая сигаретка помогла мне стряхнуть напряжение. Запоздало подумала об отношении Гвен, порицавшей курение, но решила, что оставлю ей письмо, где попрошу прощения за все. Лукас периодически посматривал на часы, намекая Кеннету и его сестре, что нам пора, но они никак не хотели заканчивать беседу. В итоге, после долгих прощаний, мы с Лукасом бежали по коридорам Ложи в подвал. — Еще три минуты, — пропыхтел Лукас, пока мы мчались со всего духу. — Внучка, что это было, про путешествие в Россию? — спросил он, прерываясь после каждого слова из-за быстрого бега. — Можно я расскажу тебе в следующий раз? — спросила, надеясь на откровенность Гвендолин, которая обычно не таилась. Она сможет рассказать про мой секрет. — Мне столько еще надо было с тобой обсудить! И как же ключ?! Если бы этот старый хрыч не заявился в документариум… — Очень жаль, что он твой начальник, и пока ты не можешь ему отказать. — Да, — угрюмо согласился Лукас. — Но мне надо содержать на какие-то средства семью. А тут эта работа подвернулась… — в этот момент мы добежали до подножия лестницы, где прошлая стража сменилась, а вместо нее спал новый молодой человек, выдавая рулады храпа и распространяя по всему подземелью запах перегара. — Бедняга Картелл, — прошептал Лукас. — Боюсь, не стать ему адептом, если он и дальше будет так пить… Но тем лучше для нас. Пойдём скорее! Мы завернули за последний поворот, а потом вбежали в незапертую бывшую алхимическую лабораторию. Рюкзак так и пролежал на столе все четыре часа, что меня не было. — Гвендолин, все тайные записи, имеющиеся в распоряжении хранителей, хроники, письма — все было отцензурировано графом уже в момент основания Ложи, — быстро говорил Лукас. — Хранителям известно только то, что пожелал открыть сам граф. Все эти знания сводятся к одному: последующие поколения должны изо всех сил стремиться замкнуть Круг Двенадцати. Но ни один из хранителей не знает всей тайны до конца. — Знаю, — ответила я, смотря в его добрые голубые глаза, которые так напоминали глаза моей бабушки. Очень жаль, что Лукаса и бабушку мне больше не увидеть ни в какой из жизней. — Ты была права насчет Флорентийского Альянса, — бормотал Лукас, используя каждую оставшуюся секунду, — именно его члены похитили документы в 1745-м, год основания Ложи, в которых скрыт истинный смысл Тайны Двенадцати. Постой-ка… — он замолчал. Я почувствовала знакомые симптомы приближающегося прыжка и вспомнила о ключе от двери из подвала. Достала из кармана и протянула его Лукасу: — Спасибо, и прости, если мне придется взломать сундук и тем самым испортить его, — а затем вернулась в 2011-й. Я приземлилась у самого стола с хронографом и чуть не врезалась в доктора Уайта. Он быстро обхватил хронограф в защитном жесте. — В следующий раз надо дать тебе мел для маркировки, — сказал мистер Джордж. Доктор Уайт подвинул на пару сантиметров хронограф на столе, затем поправил очки и грозно взглянул на меня: — Он у нас один, Гвендолин. Будь добра соблюдать осторожность, — процедил он сквозь зубы, но его реакция была мне понятна. В конце концов, он оберегал жизнь своего сына, которая зависела от исправности хронографа. — Как прошла элапсация, Гвендолин? — вежливо поинтересовался Фальк, стоявший рядом с мистером Джорджем. — Ты в порядке? — Да, — ответила я и почувствовала на себе быстрый чужой взгляд. Тот самый, от которого по всему телу пробегали мурашки. Посмотрела в ответ и увидела прислонившегося к стене Гидеона, который уже опустил глаза в пол, на его лбу красовался большой кусок белого пластыря. Выглядел он, прямо сказать, не очень. Под глазами пролегли глубокие синяки, кожа лица была бледной, на миг мне показалось, что у него мигрень — так устало были опущены веки. Но в следующий миг наши взгляды встретились, и он окатил меня злобой, яростью и презрением, смешанными в одном опасном кислотно-зеленом коктейле. Вся его фигура была острой, словно опасно заточенный нож, и взгляд Гидеона разрезáл меня на кусочки в поисках ответов на невысказанные вопросы. Самое смешное было в том, что злился-то ведь он на себя будущего, безжалостно врезавшего себе теперешнему. Поэтому я только усмехнулась. — Я отведу Гвендолин наверх и посажу в машину, — спокойно сказал мистер Джордж. Он положил руку на мою спину и легонько подтолкнул вперёд, мимо Фалька, прямо к Гидеону. — Удачно поэлапсировала? — зло спросил он, когда мы оказались рядом. Сарказмом и ненавистью, сочащимися из него, можно было умыться, настолько их было много. — Там ведь не было тебя в этот раз, поэтому более чем, — ответила я, пытаясь донести, что сегодня-то уж точно не подкарауливала его ни в одном из переходов. — Если у тебя болит голова, просто прими ибупрофен, не надо изливать свою боль на окружающих. В ответ Гидеон смерил меня взглядом, словно кричащим: да неужели? — Если бы он помогал от всего, — ответил он грубо. — Гидеону следовало бы отлежаться в кровати, но сейчас ему придётся проэлапсировать несколько часов, чтобы избежать неконтролируемого прыжка во времени, — недовольным голосом пояснил доктор Уайт, оправдывая Гидеона. — Это так легкомысленно с нашей стороны, снова отпускать его одного… — Два часа в спокойном подвале в 1953-м, Джейк, — перебил его Фальк де Виллер. — На диване. Думаю, его это не очень обременит. — Ничуть, — сказал Гидеон, и взгляд его стал ещё более мрачным. Мистер Джордж открыл дверь, поток воздуха проник в подвал, и глаза Гидеона сузились. — Пойдём, Гвендолин. — Одну секунду, мистер Джордж, — Гидеон крепко схватил меня за руку. — Мне бы хотелось уточнить ещё одну деталь: в каком году только что была Гвендолин? Молилась ли ты на ночь Дездемона? — именно с такой интонацией был произнесен последний вопрос. —В июле 1956-го, — ответила я, глядя прямо ему в лицо, и добавила, — Отелло. — Яго, — выплюнул тут же Гидеон. Ну да, чего я ожидала. Я ведь теперь предатель, а не несчастная возлюбленная. — От тебя несет сигаретами, — сказал он, и его рука ещё сильнее сжалась вокруг моего запястья, мне стало больно. — Курила, да, я курила. Ну и что ты мне сделаешь? — от волнения я повысила голос. Мы стояли совсем рядом, и зеленый в глазах Гидеона обжигал. Сам его взгляд прожигал во мне дыру, требуя ответа немедленно, признания в предательстве либо оправдания с железными аргументами. Его пальцы, которые могли быть нежными, если того хотел Гидеон, сжимались вокруг моего запястья все крепче. В итоге я не выдержала, но глаз не отвела: — Отпусти, мне больно! Гидеон ослабил хватку, но не выпустил моей руки из своей ладони. — Гвендолин, как же так, — мистер Джордж покачал головой, — тебе ведь строго-настрого запрещено брать с собой какие-либо посторонние предметы! Укоряющий тон обычно доброжелательно настроенного к Гвендолин мистера Джорджа заставил меня почувствовать вину и стыд. Я заходила все дальше и дальше в распоряжении телом Гвендолин. Вот уже попробовала курить за нее. Как ни странно, на той вечеринке, которую вспоминала Гвен в романе на суаре, у Синтии с водкой, смешанной с мороженным, сигарет не было. Я потупила взгляд. — Простите меня, — поспешно добавила я и высказала собственное отношение, — все происходящее так сбивает с толку и даже пугает. Это ужасно, но те две сигареты были мне нужны, чтобы справить со всем… — я развела руками, — этим. В подвале все осталось так же, как и было до моего прыжка. Фальк рассмеялся. — А наша принцессочка не такая уж тихоня, какой хочет казаться, — сказал доктор Уайт. К сожалению, я вообще не та, кем кажусь, не говоря уж о тихоне. — Ну, не смотри ты с таким удивлением, Томас, я выкурил свою первую сигарету в тринадцать лет. — И я тоже. Первую и последнюю, — Фальк де Виллер склонился над хронографом. — Курение до добра не доведёт, Гвендолин. Я уверен, твоя мать была бы в ужасе, узнай она об этом. — Да и вообще, станешь бледной и некрасивой, — дополнил доктор Уайт. — Кожа от никотина портится, а зубы желтеют. Гидеон молчал. Он всё ещё держал меня за руку. Я попыталась высвободить ее, и когда наши ладони соприкоснулись, он нежно тронул мои пальцы и тихо спросил: — Зачем ты так? Я отвела взгляд и качнула головой. Это не я, Гидеон. Это буду не я. Доктор Уайт и мистер де Виллер попрощались со мной, и мы с мистером Джорджем вышли из лаборатории. Подъем наверх не был таким же располагающим к беседам. По атмосфере, царившей между мной и хранителем, и напряжению, висевшему в воздухе, я поняла, что мистер Джордж во мне разочаровался. Я шла без повязки на глазах, это не изменилось, но поджатые губы и тяжелые старческие вздохи говорили сами за себя. — Гвендолин, не пойми меня неправильно, — начал мистер Джордж спустя несколько минут, когда мы преодолели с ним пару поворотов и первый подъем. — Но я бы хотел предостеречь тебя от подобного отношения к Гидеону в будущем. Не представляю, что творится у тебя в голове и на душе, мне кажется, мы действительно на тебя слишком наседаем всей этой внезапно свалившейся ответственностью, а ты всего лишь шестнадцатилетняя девочка, — он откашлялся. Добрый мистер Джордж. Хоть какая-то константа есть между происходящим и прочитанным, связующим все воедино. — То, как расположен к тебе Гидеон, не увидит только слепой, — голос старичка стал чуть строже, и я начала понимать, что ошиблась. Ведь мистер Джордж не утешал меня, а отчитывал. — Не надо играть с ним, — он пристально посмотрел на меня из-под очков. — Ты его то приближаешь к себе вашими беседами, то пытаешься уколоть побольнее. Не надо оправдываться, это всегда слышно по твоему голосу. Я опустила голову. Жаль, что волосы, собранные в хвост, не закрыли моего пылающего лица. Ведь мистер Джордж оказался прав, именно это каждый раз и происходило при нашем общении с Гидеоном. Из-за предубеждений и собственной боязни влюбиться в него, которая в итоге мне не помогла задушить симпатию, переросшую в нечто большее, я то восхищалась им, то пыталась вывести на чистую воду, как мне казалось, то попросту выплескивала на Гидеона раздражение, которое вызывала у себя самой. Как в среду, когда я выдергивала руку в прошлом, а потом перед собранием Хранителей тащила его за рукав по лестнице. — Гидеон дорог всем нам, — продолжал мистер Джордж. — И ваше общение не кажется мне чем-то нормальным между юношей и девушкой. Если он тебе не нравится, не важно, как напарник или как человек, просто дай ему понять. Он в состоянии избавить тебя от своего общества, если оно тебе неприятно. Я вскинула голову, порываясь сказать хоть что-нибудь. Как же так, ведь они с Гвендолин предназначены друг другу еще древними пророчествами, он не должен ее избегать. Но не могла произнести ни слова, глядя в бледно-голубые глаза напротив, посветлевшие из-за возраста. — Но если все обстоит иначе, я бы хотел наблюдать иное отношение с твоей стороны. Со мной ведь ты себе не позволяешь такого? Я лишь молча закивала. Дитя всей Ложи — это оказалось правдой о Гидеоне.