Каитифф

Тик-так. Тик-так. Тик— В его комнате не было часов. Он много раз просил Дико принести ему какие-нибудь с поверхности, но она то ли забывала, то ли забивала. И сейчас, запертый в четырёх стенах — и ключом, и приказом, — он слышал лишь мерный ход стрелок внутри своей головы. Или, может быть, бомбы. Иногда ему казалось, что он действительно взорвётся. Хью ушёл. Дико, должно быть, отбывала «срок» в своей комнате — или, может, давно сбежала, пользуясь привилегией старожила. Чарли Альберт за всё это время видел лишь однажды, когда тот, не глядя, кинул ему пакет с кровью через приоткрытую дверь. И если раньше Альберт чувствовал на себе лишь его необъяснимую ненависть, то сейчас это была Ненависть: дистиллированная, без единого грамма примеси. На всякий случай он переставил мебель в своей комнате так, чтобы, в случае нападения, воспользоваться любым преимуществом. А всё остальное время — просто лежал на кровати, глядя в усыпанный следами разложения потолок и потягивая вязкую мучноватую субстанцию. Не шевелясь, не дыша (ему ведь больше не нужно) и прислушиваясь к себе. Ничего. Только скребётся промеж висков нечто, что Носферату изредка называли «Зверем». Тихий искушающий шёпот. Недовольный скулёж. Низкое, раздражённое рычание. Альберт назвал его «Эми». Так было проще. Проще, чем вспоминать пьяный плач и тоскливое бормотание в темноте его кухни. Проще, чем простить. «Ты голоден, дружок», — не его, чужая, мысль ядом растекалась под кожей. «Мы оба голодны». Альберт посмотрел на недопитый пакет. А затем со всей силы отшвырнул его прочь. Страшно захотелось курить. Сколько лет он мечтал увидеть Эмилию ван Хутен такой? Сломленной. Униженной. Мечтал заглянуть ей в глаза и спросить: «Ну что, сука, доигралась?!» Теперь же он предпочёл бы забыть. Не помнить истерику спившейся, жалкой женщины, и вновь стать тем преисполненным праведного негодования человеком, что вершит крестовый поход против демона во плоти. Это было так... нечестно. Он хотел ненавидеть. Искренне, всем сердцем, хотел. Но на душе было погано и пусто, и курить захотелось ещё сильнее. Неожиданно раздавшийся от двери шорох заставил его встрепенуться. Резко подскочив на кровати, Альберт уставился в дверной проём. — Чарли. Не вопрос. Утверждение. Что ж, скорее рано, чем поздно, но это должно было произойти. Поднявшись, Альберт медленно переместился за выставленный в качестве щита стул. Носферату аккуратно прикрыл за собой дверь. —Отброс, — сказал тот вместо приветствия. — Есть разговор. Тон его голоса был максимально ровным и, на первый взгляд, не предвещал ничего плохого. Впрочем, хорошего не предвещал тоже. Бросив короткий взгляд на стол, Альберт приготовился при первых же признаках опасности швырнуть его в нападающего. — Я слушаю. Пройдя в комнату, Чарли привалился к стене напротив. Некоторое время он молча разглядывал Альберта с головы до ног. Тот не преминул ответить тем же. Наконец, Носферату заговорил. — Я нашёл твои бумажки, Берти, — в его харкающих интонациях затесались нотки презрения. — И, так сказать... использовал их по назначению. Смысл услышанного не сразу дошёл до Альберта. Его губы шевелились сами собой, проговаривая фразы, которые никак не желали укладываться в голове. — Ты сделал что? — тупо откликнулся он. Чарли, кажется, польстила такая реакция. Он ухмыльнулся, обнажая ряд жёлтых кривых зубов. — Эта дамочка та ещё стерва, не так ли? Я оказал миру большую услугу, вскрыл нарыв, прямо говоря. Не сегодня — завтра твои документики станут достоянием общественности, и малышка может сказать пока-пока дорогому авто, пентхаусу и толпам обожающих фанатов. Как думаешь, она продержится столько же, сколько и ты? Или тут же сопьётся? Хотя, таких, как она, в конечном счёте убивают наркотики. Чарли всё говорил и говорил, а Альберт примёрз к месту, словно оглушённый. Он знал, как работает пресса — знал на собственном горьком опыте. И прекрасно понимал, что Чарли не блефует, говоря о сроках. Медиа Калифорнии были особенно жадны до грязных сенсаций, и наверняка какой-нибудь полуночный журналист уже строчит разгромную статью, которая уничтожит карьеру — и, возможно, жизнь — Эмилии ван Хутен. — Даже жаль её, правда? — продолжал Носферату, не сводя с Альберта внимательного взгляда. — Она ведь неплохо играет, хоть и полная дура. Возможно, мне стоит сохранить этот талант... «законсервировать», так сказать. Как считаешь? Альберт непонимающе уставился в ответ. — Подожду, пока она опустится на самое дно, — голос Чарли упал до вкрадчивого шёпота, — А затем приду с предложением, от которого нельзя отказаться. Несчастная шлюшка — к тому моменту она будет готова на всё, лишь бы выползти из той же дыры, в которой прозябал ты сам. А потом я приведу её сюда. Подселю к тебе — и ты сможешь отыграться на новой Эми за все годы унижений.Как-никак, а в сравнении с ней ты и впрямь окажешься красавчиком. До Альберта, наконец, дошёл смысл его слов. — НЕ СМЕЙ! Вся его осторожность, вся предусмотрительность померкли под толщей гнева. В следующую секунду он уже нависал над коротышкой, из последних сил сдерживаясь, чтобы не напасть. Если Эмилия станет такой... нет. Даже мысли об этом вызывали у него паническую дрожь. С выводящей из себя ухмылкой Чарли смотрел на него снизу вверх. — Значит, она тебе всё-таки не безразлична. Полностью игнорируя чужую ярость, он спокойно обошёл его сбоку и проследовал в дальний конец помещения. Бросил взгляд на недопитый пакет. Цыкнул зубом. — Я показал тебе то, что лишь может произойти, — его голос, когда он заговорил, был подчёркнуто спокоен. — И твой «тайный» компромат пока у меня — в нескольких копиях, если ты вдруг задумываешься о краже. Но всё может измениться вот так. Он щёлкнул своими мясистыми пальцами. — Если мы, конечно, не договоримся. Альберт ответил не сразу. Весь этот дурной сон под названием «не-жизнь» вышел на новый уровень, но на этот раз он не собирался сломя голову идти на поводу у страха. Прежде, чем заключать сделку с дьяволом, прочти мелкий шрифт. — Что тебе нужно? Носферату улыбнулся. — Ты не поверишь, но моё «нужно» — твое «хочу», — сказал он, делая неспешный шаг вперёд. — Неужели? — Смотри сам. Мне вот нужно, чтобы ты убрался отсюда. Навсегда. А ты хочешь сбежать из этой пародии на существование и начать, наконец, постигать дарованную тебе не-жизнь. Разве я не прав? Альберт настороженно замер. — Переходи к сути. — Я предлагаю сделку. Ты уберёшься отсюда. С моей помощью, само собой — без провожатого эти тоннели не покинуть... в целости. Доведу тебя за ручку до поверхности и удостоверюсь, что на пути не возникнет препятствий. — А что потом? — Что — «потом»? Потом делай, что хочешь. Хоть убей президента, хоть открой шоколадную фабрику. Честно говоря, мне плевать. Альберт представил подобную перспективу. Один, без денег, квартиры, на улицах города, которые в любой момент может затопить губительный солнечный свет... С другой стороны, он, наконец, станет свободен. «Свобода», — это слово отдалось в голове эхом пока не реализованных возможностей. — Звучит... неплохо, — он почесал щетину. — Вот только недолго всё это продлится, если... когда Хью узнает. Носферату вскинул руку. — Покинешь Лос-Анджелес — да хотя бы город, — и он до тебя не доберётся. Его перемещения на поверхности ограничены лишь Санта-Моникой. И, если ты не совсем идиот, постараешься оказаться как можно дальше отсюда как только выберешься. Альберт нервно потёр изуродованную половину затылка. Всё это дурно пахло, но, в конце концов, канализация могла просто-напросто отбить ему нюх. — А при чём здесь Эмилия? — нашёл он вдруг недостающий паззл. — Тут всё просто, — улыбка Чарли, и без того отвратительная, стала ещё более невыносимой, — Если в твоей уродливой головке хоть на мгновение возникнет мысль приползти обратно —твоей подружке конец. Если ты хоть кому-то, хоть словом, хоть жестом, обмолвишься о нашем договоре: я её уничтожу. Жизнь этой крошки превратится в такой ад, какой тебе и не снился, и жить потом с этим придётся тебе — а жизни наши длятся бесконечно долго. Каждое слово — словно удар по хребту, подгибал колени и высасывал волю. Чарли не просто говорил. Он Знал, О Чём Говорит. В его утопших под складками кожи глазах мерцало болезненное предвкушение: и Альберт не готов был поставить на то, что всё это — просто блеф. Обречённая на заточение в переломанном теле, Эмилия быстро сойдет с ума. И то, что это станет проблемой, его проблемой, от которой он не сможет отвернуться так просто, Альберт понял в ту же секунду. Ни один из них двоих не заслуживал такого кошмара. — Я понял, — он усилием воли заставил себя кивнуть. И добавил, бессильно сжав и разжав кулаки, словно в тщётной попытке обратить происходящее вспять: — Я согласен. — Замечательно! — с фальшивой радостью Чарли всплеснул руками. — Тогда собирай своё барахло и за мной. Носферату уже отвернулся и не видел, как Альберт на мгновение крепко-крепко зажмурил глаза: — Почему ты так меня ненавидишь? Замерев в проеме, Чарли некоторое время хранил молчание. А затем, чуть повернув голову в его сторону, насмешливо произнёс: — Ненавижу? Берти, если бы я тебя ненавидел, эхо твоих криков уже давно разносилось бы по этим тоннелям. Каждый. Чертов. Миг. Вечно. И, оставив шокированного Сородича собираться, исчез за дверью.

***

Много шума. Много света. Он вылез из люка аккурат под ярко мерцающим каскадом переулочных вывесок. Шум города бил по ушам: машины и люди, сигнальные гудки и громкий смех. Оглушённый, Альберт нестойко качнулся в сторону, прикрывая глаза руками. — Эй, смар-ри куда прёшь! Его кто-то толкнул. Удар не был сильным, но от неожиданности Альберт споткнулся, чудом оставшись на ногах. Послышался металлический грохот. Тут же откуда-то слева донёсся зычный женский голос: — ...Нарик какой-то. Выполз из мусорных баков. Да-да, не кричи, я сейчас вызову полицию... Альберт не знал, о нём ли шла речь, и не собирался выяснять. С трудом разбирая дорогу, он побежал прочь. Мимо него проносилось шоссе. Толпы людей — сейчас выходной? Повсюду горели огни ещё не закрывшихся бутиков, кафе и переливающихся радужными вывесками баров. Натянув капюшон поглубже и убедившись, что нижнюю часть лица всё так же прикрывает одолженный у Дико платок, он ускорился. Кажется, он врезался в кого-то. Возможно, этот кто-то даже упал. На глаза словно опустилась пелена, и чем быстрее он бежал, тем меньше находил в себе сил остановиться. Лишь когда ноги вынесли его к какому-то парку (Вирджиния Авеню? Кловер? Сейчас он едва ли сумел бы разобрать), в Альберте словно выгорела невидимая лампочка. Он остановился: резко, кажется, неожиданно даже для себя самого. Привалившись спиной к стволу придорожной пальмы, он долгое время просто стоял, почти не шевелясь и запрокинув голову в ночное небо. «Так, значит, вот как выглядит свобода», — подумал он, глядя в его бездонный беззвёздный полог. Немного придя в себя и уняв предательскую дрожь, Альберт принялся оглядываться по сторонам. Эта улица уже не была такой людной. Центр города остался далеко позади, а здесь — здесь начинались нарезанные ровными рядами одно- и двухэтажные частные коттеджи. Сам же парк призывно горел фонарями, и по его ухоженным дорожкам беззаботно гуляли люди. Много людей. Вот мимо проходит пара подростков, каждый — в своем телефоне. Вот какой-то мужчина выгуливает собаку. Та вдруг перестаёт нюхать куст и поворачивается в его, Альберта, сторону. Громкий лай маленькой чихуахуа, однако, не особо привлекает внимание владельца, и тот, привычно одёрнув поводок, чуть ли не волоком тащит впавшего в раж питомца дальше по аллее. А вот шумная группа. Девушки и парни с портфелями — студенты? — и все, кажется, навеселе. Остановившись возле небольшого фонтана, они что-то активно обсуждают, хохоча и передавая из рук в руки телефон. Затем одна из них подбегает к уже ушедшему было мужчине с собакой, протягивая гаджет, но тот в ответ лишь брюзгливо отмахивается. Девушка возвращается к компании, и они начинают о чём-то спорить, активно поглядывая по сторонам. «Их запах...» «...Что?» — слегка ошалело переспрашивает Альберт. «Разве ты не чувствуешь? Он... прекрасен». «Я не...» И тут его словно парализовало. Да... Да! Он чувствует! Запах, пьянящий, дразняще танцующий на самом кончике языка. Сладкая патока... Нет! Терпкий глоток амаретто. Только в три, в пять, в сто раз лучше и ещё в десятки — желаннее. Именно это он ощущал, глядя на сбившуюся у фонтана группу. Молодость и сила бежали по их венам, и Альберт ни на секунду не сомневался, что они прекрасны на вкус. «Мы должны попробовать...» «Заткнись, Эми!» — он обхватил себя руками. Но она только расхохоталась. О чём ты, милый? Это не я. — Извините? Чей-то голос привёл его в чувство. Тряхнув головой, он ошалело уставился на стоящую прямо перед ним девушку. Светлые волосы и яркий, до чёртиков, макияж. Та протягивала ему телефон. — Сэр? Вы не могли бы нас сфотать? — она кивнула на фонтан, где в ответ на сей жест вся компания тут же приветливо замахала руками. Альберт не знал, какой чёрт дёрнул его кивнуть в согласном «да». Ватными руками забрав у девушки мобильник, он шагнул следом. Резкий взрыв хохота. Кто-то в куче пьяно заулюлюкал. Это немного отрезвило Альберта, и он усилием воли заставил себя остановиться. — Иии... Давайте! — девушка уже втиснулась меж пары ребят, обхватив их за талии, и теперь лучезарно улыбалась. Кое-как подняв телефон на уровень глаз, Альберт попытался захватить всю компанию в кадр. Шагнул назад, поправляя фокус. А затем ткнул пальцем в экран. Ничего. — Эй, ну долго там ещё? — гаркнул из толпы какой-то пацан. Альберт не ответил. Не отвечал на его всё более панические попытки взаимодействия и экран. — Да что за... — пробормотал он. — Чего? — не расслышав, окликнул его кто-то в толпе. — Кажется, телефон сломался! — чуть громче ответил Альберт. — Чего?! — уже прежняя девушка. Подбежав к нему, она чуть ли не силой выхватила мобильник из его рук. Словно в трансе Альберт следил за её действиями. Фото. Смахнуть. Удалить. Открыть браузер. «Она так близко...» Он медленно перевёл взгляд с телефона на неё. На её шею. Белая, словно пергамент. Наверное, так же просто разорвать... — Мистер, если вы не хотите нас фотать- «УКУСИ». — То так бы и сказали! Он коротко рванулся вперёд. Девушка вскрикнула, и телефон выпал из её рук, ударяясь о землю. Треск бьющегося стекла. И неподдельный ужас в её широко распахнутых глазах. Ужас в его. — Я... Извините... Я не... Альберт шарахнулся назад. Пара шагов, во время которых он только и мог, что мотать головой в безмолвном «нет, нет, нет». Затем он резко крутанулся на месте и ринулся прочь. В спину ему нестройным хором неслись ругательства. Не разбирая дороги, он пробежал через проезжую часть: яростные гудки едва не влетевшего в него водилы били по оголённым нервам не хуже электрошока. Кто-то окликнул его, но слов Альберт не разобрал. «Спрятаться, исчезнуть, скорее». Забежав за угол, он ещё какое-то время нёсся без оглядки, а затем буквально влетел в ближайшую щель между домов. Какие-то супермаркеты. Споткнувшись о мусорный мешок и едва сохранив равновесие, Альберт впечатался спиной в стену. Шум в ушах и горечь во рту. Он принялся зло тереть лицо руками, пытаясь унять, прогнать охвативший его голод. Эмилия в его голове безудержно хохотала. Он нервно огляделся по сторонам, чувствуя, как руки сковывает предательский тремор. Хоть кто-то... что-то. И тут его взгляд остановился. Собака. Самая обычная дворняжка цвета осенней слякоти сидела в глубине переулка, замерев меж мусорных куч. Заметив его взгляд, она чуть склонила голову на бок. Пушистое ухо забавно шлёпнулось ей на лоб. Альберт сглотнул, на корню задушив в себе мимолётный приступ жалости. А затем, медленно, стараясь не спугнуть пса, двинулся в его сторону. Животные до ужаса страшились таких как он. Альберт понял это, ещё когда под землёй от него во все стороны шарахались крысы. И хотя в их крови был хоть какой-то вкус, в отличие от пакетированной бурды, он терпеть не мог грязную сторону охоты — страх и писк умирающих тварей, то, как его клыки разрывали их маленькие внутренности. Однако сейчас выхода не было. Что есть жизнь одного животного в сравнении с риском вылететь на полный людей бульвар и вцепиться кому-нибудь из них в глотку? Он прыгнул. Собака тут же рванула с места. Мгновение — и её хвост уже скрылся за углом. Глухо зарычав, Альберт ринулся следом. Переулок неожиданно разросся в небольшой лабиринт из поворотов и тупиков. Узких, крутых, в которых человеку было практически не разогнаться. Зато животное, более юркое, использовало свои преимущества вовсю. На какие-то считанные дюймы опережая своего преследователя, пёс умело избегал любой попытки схватить его, и Альберт чувствовал, как на смену досаде приходит исступление. «Да стой же ты! Упрямая скотина!» А потом пёс просто исчез. Выскочив из-за угла, Альберт в растерянности застыл посреди небольшого пятачка земли. Тупик. Белые стены со свежей краской и дверь по правую руку. И ни одного следа беглой псины. Благоразумие в нём уже вовсю взывало: уходи отсюда, пока кто-то не вышел, не стал задавать вопросы. И в любое другое время Альберт к нему бы прислушался... Но голод был сильнее. Осторожно, сперва поправив капюшон и платок, Альберт подошёл к двери, подвергая её критическому осмотру. Никакого намёка на собачью дверцу. Страшно подмывало дёрнуть ручку, проверить — может, открыто? — но он пересилил себя. «И куда же она подевалась?» — со всё нарастающей нервозностью Альберт принялся крутить головой по сторонам. Он скорее почувствовал, чем услышал. Наверное, стоило поблагодарить два месяца бок о бок с существами, для которых выпрыгнуть из ниоткуда и напугать тебя до усрачки считается развлечением дня. Это было сродни едва различимому шевелению воздуха за ухом, уколу десятка крошечных игл по хребту. В Альберте сработал голый инстинкт. Резко дёрнувшись в сторону, он отскочил на добрые пять футов, а затем быстро развернулся. Перед ним стояла молодая женщина. На вид лет двадцать-двадцать пять — с такими всегда трудно понять точный возраст. Смуглая кожа и покатый восточный нос, раскосые глаза и зачёсанные на бок волосы с выбритым виском. В своей кожаной куртке она выглядела как член клуба мотоциклистов или завсегдатай ночного андерграунда. Её глаза, бездонно-тёмные в свете единственного на весь тупик фонаря, прожигали его насквозь. — Какого?.. — только и успел выдохнуть он. Она ощерилась. И Альберт с ужасом увидел пару мелькнувших в оскале клыков. А затем она бросилась вперёд. Наверное, не случись с ним того, что случилось, он впал бы в ступор. Но наученное горьким опытом тело само дёрнулось в уворот — и кулак незнакомки пролетел в дюймах от его лица, а он сам, с трудом понимая, что делает, толкнул её в открывшийся бок. Однако та, лишь слегка пошатнувшись, вновь обрела равновесие. Ответом Альберту послужил яростный, почти звериный, рык, и от неожиданности тот споткнулся в ногах. Уже готовый прийтись ему в череп, удар прилетел в плечо. — Твою мать! — коротко, хрипло вскрикнул Альберт, прежде чем упасть на асфальт. — Мать мою не трогай, козёл! Он откатывается в сторону за миг до того, как что-то со свистом рассекает воздух у самого его лица. — Оставь меня в по!.. — только и успевает выкрикнуть он. А затем его впечатывают в землю, и Альберт видит у самого своего лица длинные, чёрные когти. Пару мгновений ему позволяют разглядеть их как следует. После чего он медленно поднимает взгляд. — А теперь коротко и быстро, — с низким рычанием выплёвывает незнакомка, — Кто ты и что забыл в Санта-Монике? Второй рукой она сдавливает ему горло. Будь он жив, то уже задыхался бы, но так — лишь прилагает массу дополнительных усилий, чтобы протолкнуть слова наружу. — Я... кхх... Да я здесь живу! — Брехня! Я знаю всех местных кровососов, и тебя среди них нет! Чужие пальцы сильнее сжимаются на его шее, и он чувствует, как что-то острое прокалывает кожу. «Ты не можешь умереть, но тебя можно убить», — голос Хью проносится в голове, однажды сказанные им в моменты редкого благодушия слова. — «И оторвать тебе голову — один из этих способов». Альберт принялся бессознательно вырываться. — Послушай, я никто! Никто! — он попытался поймать её взгляд, заставить поверить. — И я понятия не имею, кто ты! Или что я тебе сделал! «Да. Что, чёрт подери, я тебе сделал?» «И почему каждый проклятый кровосос в этом городе при первой же встрече пытается меня убить или допросить?!» Адреналин и отчаяние смешались во всё нарастающее бешенство. Он сбежал. Он сбежал, окончательно, и он не позволит кому-то себе помешать. — Не знаю как там, откуда ты пришёл, но у нас не принято заявляться на чужую территорию без приглашения! — не заметив этой быстрой перемены в его взгляде, меж тем распалялась незнакомка. — И уж тем более — охотиться! Или, скажешь, это не ты чуть не набросился на девушку в парке?! Её слова послужили спусковым крючком. Быстро, быстрее, чем она ожидала, он схватил её за запястье и вгрызся в него зубами. Раздался оглушительный вой. Отчаянно вырывая конечность с криками: «Отпусти! Отпусти!», девушка потеряла бдительность. И Альберт почувствовал, как слабнет её захват. «Сейчас!» Ему хватило просто разжать зубы, чтобы прокушенная рука по инерции отлетела в лицо сопернице. Капли крови брызнули во все стороны, попав ему — и, кажется, ей тоже — в глаза. А затем он бросился вперёд всем телом. Используя его, как таран, он сбил незнакомку с ног и опрокинул на спину. Его руки тут же сомкнулись на её горле. И только затем он понял, что в его собственном всё ещё остались, увязнув, её когти. Так они и застыли — не шевелясь, глядя друг на друга в растерянности и смятении. Его кровь продолжала медленно течь с кадыка по складкам её кожаного рукава, марая белую футболку соперницы. Прижимая прокушенную руку к груди, та смотрела на Альберта так же, как смотрел он на неё минуту назад. Как на чудовище. Он вдруг понял, что скалится, и быстро захлопнул рот. — Я не... Я не собирался на неё нападать, — сказал он, немного приходя в себя и стараясь говорить как можно спокойнее. — Меня просто... накрыло. Я не знаю, почему! Я даже не знал, что такое бывает, я... и сам испугался похлеще той девушки. Это было как приступ, мне вдруг сильно захотелось есть, до сих пор хочется, и я... Он заметил, как расширились от ужаса её глаза. — Только попробуй, и я вырву тебе трахею! — зашипела она. — Что? Что?! Нет! — теперь в ужасе был уже он. — Собака! Здесь была собака, я хотел съесть её! Но она куда-то пропала, а потом появилась ты, и я... Уже начав пересказ событий, он не мог заставить себя остановиться. Он рассказал, как ноги вынесли его в парк. Как к нему подошли какие-то студенты и попросили их сфотографировать. Что у него никак не получалось нажать на экран, а потом он почувствовал Запах и просто сорвался. Как убежал, как оказался в переулке, а потом — здесь. Он не был уверен, что в точности соблюдает хронологическую последовательность событий. Кажется, в какой-то момент он начал повторяться, а потом просто замолк на полуслове. До него не сразу дошло — чужеродное давление в шее неожиданно исчезло. Когда же он перевёл взгляд, то не смог сдержать изумлённого вздоха: когти, облитые его собственной кровью, вдруг начали уменьшаться. Истончаться, разительно меняя фактуру и цвет. А через несколько мгновений на руке незнакомки были самые обычные человеческие пальцы. — Так ты не просто новенький, — медленно проговорила она, и в её голосе отчётливо сквозило изумление. — Ты новенький. Ладони девушки медленно поднялись в том, что, кажется, должно было означать примирительный жест. — Я ошиблась. Не надо было с тобой так. Я... давай просто расцепимся, залижем раны и спокойно поговорим. Это было последним, что Альберт ожидал услышать — предложение мира. Впору было задуматься о какой-то уловке, но после исторгнутого монолога в его голове было исключительно пусто. Немного помешкав, он убрал руки с чужого горла. А затем поднялся на ноги, быстро отходя назад и придерживая кровоточащую шею. Девушка тут же поднялась следом. Буднично отряхнув куртку, она принялась прямо на его глазах затягивать укус. Спокойно, деловито — словно и не было между ними драки не на жизнь, а на смерть. — Ты же... Ты знаешь, как себя лечить? — вдруг спохватившись, спросила она. Альберт не к месту подумал, что она на пару дюймов его ниже. — Д-да, знаю, — кивнул он, и, сосредоточившись, принялся за работу. Уже через пару секунд они стояли друг напротив друга в куда менее изодранном виде, и лишь перемазанная грязью да кровью одежда свидетельствовала о недавней потасовке. Наконец, незнакомка взяла слово. — Давай... Ох mierda. Давай сначала. Меня зовут Мария. А тебя? — ...Альберт. — Альберт... Скажи мне... как давно тебя обратили? Он не знал, является ли это чем-то, что вампиры спрашивают друг у друга на регулярной основе, но, отвечая, всё равно чувствовал себя неловко. — Два... Два месяца назад. — Два месяца... Здесь, в Санта-Монике? — Да. — А кто? Можешь назвать своего сира? На этом вопросе Альберт немного впал в ступор. Слово было знакомым, вертелось на кончике языка, но он никак не мог его ухватить. — Моего... кого? — наконец, сдавшись, беспомощно переспросил он. Теперь настала очередь Марии уставиться на него во все глаза. — ...Того, кто сделал тебя таким. Твоего... эээ... вампирского родителя. Ты с ним или с ней знаком? Альберт на мгновение завис, а затем медленно покачал головой. «Сир» — это слово он слышал от силы раз, и оно мигом вылетело у него из головы. Куда чаще Носферату называли его таинственного папашу «конченым ублюдком» (или «подлой сукой», если предполагали, что это мамаша). Мария запустила пальцы в чёлку. — Так. Ясно. Но ты хотя бы встречал других? Таких как ты и я? Со... Вампиров? Как... Чёрт, как ты вообще умудрился выжить два месяца, ни разу не показавшись в городе?! Альберт потёр плечо. — Я... нет. Ты первая. И я... я почти не выходил из квартиры. Только по ночам, чтобы... ну... поохотиться — на крыс там, я имею ввиду. Но вчера у меня закончились деньги на аренду, и пришлось срочно исчезнуть... Он врал, сочиняя ложь на ходу, и сам не до конца понимая, зачем лжёт. Но какой-то доселе дремлющий в нем инстинкт сейчас кричал во все горло: «МОЛЧИ. Если она узнает, что ты водился с монстрами из канализации — думаешь, это добавит тебе очков в карму? Сперва разведай всё что можешь, а уж только потом признавайся, коли тебе так жмёт». К тому же, его слова были не совсем уж и ложью. Таких, как Мария, он действительно раньше не встречал. Что до самой девушки, кажется, услышанное её совсем не обрадовало. Она вдруг принялась ходить из стороны в сторону, бормоча под нос что-то вроде: «...Дрянные ублюдки... используют... развлечение... убила бы...» На всякий случай он сделал шаг назад. — Так... может объяснишь, зачем на меня напала? — попытался он вернуть её в действительность. Резко остановившись, она несколько секунд смотрела куда-то сквозь него, видимо, не до конца понимая, о чём он говорит. Затем тряхнула головой. — Да, что до этого... Я должна извиниться. Приняла тебя за...За одного из бродяг, которые ходят всюду и плевать хотят на правила. Нарушают их, жрут людей, а разгребать последствия после приходится местным. Она вдруг щёлкнула пальцами. — Кстати. Я ведь угадаю, сказав, что тебе не знаком термин «Каитифф»? Он задумался. Каитифф... Так его время от времени называли бывшие надзиратели. В основном, Чарли — видимо, когда ему надоедало «Берти» или «Отброс». Изредка к этому слову прибегал Хью, на вопрос: «Что вообще это значит?» туманно поясняя: «Это то, что ты есть, как я — Носферату». Но рассказывать об этом Альберт, конечно, не собирался. — Звучит, как что-то не очень хорошее, — выдал он самоощущение за догадку и криво улыбнулся. — Правда только наполовину. Каитифф — это ты. И я. Сородичи, которые не принадлежат ни к одному из кланов. У нас нет сиров, нет родословных в полмили длиной и нет закона, который вставал бы на нашу защиту. Есть только мы сами. И к таким, как мы, относятся... мягко говоря, без уважения. Альберт поёжился. — Мы что-то вроде... изгоев? — Типа того. Да. Прости за отвратительное сравнение, но даже к беженцам стран третьего мира без грин-карты здесь относятся лучше, чем иные Сородичи — к нам. Альберт сжал кулаки. Стиснул зубы. Его взгляд упорно искал спокойствия в прорезях бетона. Хотелось расхохотаться, но он задушил истерику у самого горла, не давая ей ходу. С его губ сорвалось лишь бесцветное: — И что теперь? Она не отвечала. Просто смотрела на него, в упор, а он молча глотал её неуместное любопытство, свою горечь и ужас от того, в какой комично бездушный мир его занесло. Что ж, по крайней мере одно не изменилось. Его презирали как в прошлой жизни, так продолжат презирать и в этой. Разве что график пополнился бесконечными попытками его убить. Должно быть, он слишком ушёл в себя, но в какой момент девушка оказалась так близко, Альберт так и не понял. Когда на его плечо неожиданно легла чужая ладонь, он вздрогнул, резко вскидывая голову. Мария смотрела ему прямо в глаза, и её собственные оказались вовсе не чёрными... нет. Тёпло-карими. — Я могу помочь тебе, — сказала она очень чётко и очень тихо. — Я хочу помочь тебе. Если ты готов принять мою помощь. Фальшь? Нет, её он не заметил. Но подозрения от этого никуда не делись. — А... что для этого требуется? — старательно душа в себе зачаток надежды, спросил он. И, сощурившись, добавил. — И что конкретно ты предлагаешь? Она на мгновение отвела взгляд, закусив губу. — Я предлагаю убежище, — в чём бы ни заключались её сомнения, эту фразу Мария произнесла максимально уверенно. — Убежище и поддержку. Такие, как мы, должны держаться вместе, и я... когда-то была тобой. Так что можешь назвать это личным. Но взамен ты должен поклясться, что не станешь мутить воду, вредить кому-либо из нас и, в общем, вести себя как ведут девяносто процентов кровососущих мудаков вокруг. — Постой, погоди минутку. Так вас много? — Альберт ощутимо напрягся. — Нет. Трое, включая меня. Но большего я тебе сказать не могу, пока ты не согласишься с моими условиями. Он ненадолго задумался. — И что, это — всё? Быть адекватным? Никаких ограничений на то, что мне есть, куда идти и с кем общаться? Он почувствовал, как рука исчезает с его плеча. — Ограничения есть. Но не какие-то из ряду вон. Мы придерживаемся тех же правил, что и все Сородичи в мире: не разглашать тайну нашего существования, не создавать потомство, не убивать людей и не вредить им — хотя питаться ими тебе никто не запретит. И, конечно же, не убивать себе подобных. — Ты собиралась убить меня, — Альберт нахмурился. — Я собиралась убить чужака, вредителя, потенциального нарушителя Маскарада. А не собрата-Каитиффа, — Мария усмехнулась, и в её улыбке проскользнуло нечто хищное. — Как удобно, — вяло откликнулся Альберт. — Мы тебя всему научим. И если потом захочешь уйти — уйдёшь. Никто не станет держать тебя насильно. В свете последних событий, услышать это оказалось как минимум приятно. Альберт переступил с ноги на ногу. — И что, всё так... просто? Никаких последствий? Никаких проблем? — спросил он, уже, впрочем, почти не сопротивляясь. — Проблемы были, есть и будут всегда. Особенно когда ты — Каитифф. Но я взрослая девочка и привыкла справляться с неприятностями. Её улыбка неожиданно потеплела. — Ну так что, Альберт? — она энергично протянула ему руку. — Ты принимаешь моё предложение? Он мог бы обдумывать это решение часами. Вертеть его и так и эдак, прикидывать плюсы и минусы, возможные риски. Но сейчас — сейчас он слишком устал. От вечного страха, от гнетущего чувства одиночества. И если, чтобы получить хоть мгновение покоя, ему нужно довериться без оглядки, значит, так он и поступит. Альберт решительно ответил на рукопожатие. И второй раз за эту ночь, но теперь — с куда большим воодушевлением — произнёс: — Я согласен. Она улыбнулась так искренне и широко, что он, не сдержавшись, улыбнулся в ответ. — Тогда пошли! Выглядим как два отъявленных рецидивиста, так что придётся вести тебя переулками. Сделав было шаг в сторону, Мария неожиданно обернулась. — А, и да... Сейчас ты, эээ... кое-что увидишь. Кое-что необычное. Так что постарайся не уронить челюсть. На её лице мелькнула лукавая ухмылка. А затем это лицо начало меняться. Искажаться, вытягиваясь, покрываясь шерстью, как и всё остальное тело. Застыв в полнейшем изумлении, Альберт смотрел, как там, где мгновение назад стояла девушка, теперь стоит — виляя хвостом и ехидно высунув розовый язык — давешняя лохматая собака. Это, пожалуй, было слишком для одного дня. — ...Оу, — только и смог выдать он. Ей пришлось схватить его зубами за рукав и несколько добрых футов тянуть за собой силком. А Альберт, с трудом передвигая вдруг ставшие непослушными ноги, всё смотрел и смотрел на только что увиденный «фокус» — и одиннадцатилетний мальчишка внутри него, тот мальчишка, что пока не знал лишь предстоящих ему ужасов, без остановки вопил: «ВОТ ЭТО ЧУМА! А Я ТАК СМОГУ?!»