Два опездола в кляре

Кайл раздраженно сдергивает с шеи галстук. Друг за другом летят на спинку кресла рубашка и костюм. Душ — недолгий и прохладный — не остужает ни голову, ни полыхающую задницу. От злости распирает грудь. Все бесит, все вокруг! То мыло упадет, то шампунь в глаз затечет, то паста с щетки свалится… Полотенце сначала выскальзывает из рук и падает на кафель, потом заворачивается в какой-то жгут, что хрен распутаешь. Кайл и не распутывает — психует и с размаху швыряет его в угол, чуть ли не с зубовным скрежетом натягивая на мокрые ноги домашние штаны. И не натягивается, не лезет… Да сука!.. К начатому коньяку из запасов он прикладывается прямо из горла — к дьяволу стакан. Не долог час, Кайл его в стенку запульнет от бешенства и жгучего желания что-нибудь уничтожить в пыль. Например, драгоценного папашу с его гениальными планами. Или Джевелс вместе с тем мудаком, который вроде бы как ненароком погладил ее по заднице сегодня в столовой. Или все поголовье тупоголовых баранов, что его окружает в Штабе. Или вездесущего О’Хару! Особенно О’Хару. Особенно после сегодняшнего Совета и очередных этих нелепых… как он там сказал сегодня, что прям на месте его разорвать хотелось?.. Да неважно! Кайл с рычанием падает в кресло и снова делает несколько глотков. Ну хоть чем-то папочка дорогой радует — умеет выбирать отменный алкоголь. Хотя, ему кажется, или раньше коньяк был менее… сладковатый? Да и отдавал скорее в шоколад, чем в чернослив… А да и не все ли равно? Сейчас главное просто запить этот проклятущий день. Очередной. Чтобы наскрести силы выдержать завтра точно такой же. Даже нет. Хуже. Ведь надо будет выполнить целую гору поручений, которыми с подачи этого ощипанного индюшонка его нагрузил индюк постарше. Гребаный Рик! Гребаные О’Хара!.. Полбутылки спустя накал ярости рискует расплавить не только кресло под жопой, но и бетон сквозь все этажи Штаба до самых недр Земли. И там уже даже неизвестно, что окажется горячее, а то можно будет в температуре и с ядром планеты посоревноваться. Кулаки чешутся уже в одном конкретном желании. А коньяк в крови как демон-искуситель ненароком нашептывает, что для этого нужно сделать. А потому Кайл нетвердо поднимается, не обуваясь, вылетает из покоев, сшибая по пути мебель и бодая дверные косяки, шатко пробегает несколько коридоров и уже через несколько минут со всей дури барабанит в дверь царских палат. — О’Хара! Открывай, чтоб тебя! — заплетаясь языком, орет он. И насрать, что могут услышать или увидеть. Как там? Пьяным море по колено? Прекрасно, Кайл сейчас с удовольствием купнется. Особенно, если это море будет из крови наследного выродка, который отравляет ему все существование. — Открывай, пока я дверь к чертям не снес!.. Кайл снова замахивается и с подляцкой подачи пьяного тела заваливается вперед, когда дверь неожиданно и слишком, мать ее, резко открывается. И ладно б хоть мордой в пол рухнул, так нет же — как кисейная барышня дешевых мелодрам эпично полетел в объятия не иначе как по инерции поймавшего его Рика. — Найт?! Совсем ум за разум зашел? — Я не… Кайл не успевает договорить, как эта зараза его таки отпускает и он таки летит мордой в пол. Открытая бутылка описывает в воздухе сальто и со звоном разлетается на осколки. Изгвазданный коньяком Рик, которому перед этим донышком прилетело куда-то в район нижней губы, выругивается не менее замысловато, чем распластавшийся по паркету Кайл. — Какого хера ты тут забыл?! — вопит О’Хара, отплевываясь от коньяка и потирая ноющую челюсть. Кайл вскидывает плывущую голову, на секунду тормозит и на автомате отвечает отчего-то вопросительно: — Твоего?.. Только сейчас до него доходит, что в покоях пахнет… едой? Сладким чем-то. То ли корицей, то ли молоком. Выпечкой. И мозаика в разжиженных коньяком мозгах начинает медленно складываться в потешную картину, потому что кроме прочего Наследник стоит весь перемазанный в муке. В голубом фартуке с нарисованным на нем закатным солнышком. И в одних боксерах. Сам настолько домашний и сдобный, что прям милота милашная. Рожа бы при этом еще б была подружелюбнее — и можно на календарях для домохозяеек печатать. Деньги лопатой пришлось бы грести — всякая макулатура с накаченными горячими парнями у гражданских на «ура» разлетается, вроде… Стоп, чего за мысли? Что за эро-календари?.. Пьяный мозг цепляется за эту дурацкую идею и не отпускает все то время, что О’Хара с каким-то невнятным ворчанием сначала закрывает дверь, потом перетаскивает Кайла на кухню, чем-то гремит… — На! Пей, приходи в себя и проваливай! Как вообще можно было так надраться. Чашка опускается на стол слишком громко, и Кайл непроизвольно вздрагивает. Смотрит сначала на горячий чай, потом медленно переводит взгляд на Рика. С чего вдруг такая забота? Как бы Кайл не старался, а навыки особо не пропьешь, потому глаза удивительно быстро подмечают миски с тестом на столешнице, яйца, муку, молоко, шоколадный соус, еще кучу продуктов; планшет с открытым рецептом; исчерканные бумажки… И снова тормозят на полуголом О’Харе. Взъерошенном, в черных обтягивающих боксерах, в испачканном мукой и коньяком голубом фартуке… Он его что, под цвет глаз самого Кайла выбирал? — Ты… готовишь? — задает он совершенно дурацкий, вертящийся на языке вопрос. Хотя, в общем-то, логично — в столовой Штаба готовят так, что, наверное, даже у О’Хары лучше выходит. Пахнет все же… вкусно. — Нет, разучиваю балетную партию, — сквозь зубы язвит Рик, разворачиваясь спиной и начиная вымешивать в миске оставленное тесто. — Повторяю: пей и проваливай. Мне некогда. И в этот момент Кайл приходит к нескольким не самым радужным выводам. Что пить надо все же меньше. Что коньяк явно выбродил в какую-то наркотическую единорожью мочу. Что задница Рика, обтянутая черной тканью с оставленными на ней мучными следами от рук выглядит на редкость аппетитно. И что Кайла распирает от желания не столько набить харю обладателю этого сочного филея, сколько вгрызться в этот самый филей зубами. Хах, а выводы все ж таки какие-то радужные. — А что… — Кайл прокашливается, стравливая накотившую хрипоту. — Что готовишь? Стук венчика о металлические борта мисочки смолкает. Рик напрягает плечи, раздраженно выдыхает. И обрывисто рыкает: — Плюшки. Русская выпечка сладкая. Огон… Олю… сюрприз ей, — неловко проговаривает он, и тут же следом с нажимом шипит: — А теперь. Заткнись. Ты приходишь в себя, мы забываем, что каждый из нас видел, и ты сваливаешь обратно в свою змеиную нору. Изумительно. — Ну, ты определенно видел больше, чем я, — немного подумав, заключает Кайл, вместе с тем неслышно поднимаясь. — Как-то нечестно. А такая черта Наследнику ни к лицу, не находишь? По крайней мере, Кайл начинает понимать, почему О’Хара щеголяет в одних труселях. Тут просто нестерпимо жарко. Даром что на самом Кайле из одежды лишь легкие тканевые портки. Которые — будь он проклят — он бы с радостью сейчас скинул. Как и чертовы боксеры с чертового наследничка. Пьяным море все же однозначно по колено. Потому что Кайл отчетливо понимает, что у него стоит. Да так, что резинка штанов сползает все ниже при каждом шаге. И ведь на кого? На сраного О’Хару в муке! Даже с натяжкой на Джевелс не похоже ведь. А нет — в паху печет так, что впору те самые плюшки на коже ваять. Или жарить самого О’Хару. До подгоревшей корочки. Ну точно сочная курочка-гриль. Кайл определенно поутру будет об этом жалеть. Но если он сейчас же не потрахается, видит бог — однозначно тронется умом. И до Джевелс не дотерпит. Как и почему — можно обмозговать и позже. Сейчас, будучи пьяным и до крайности возбужденным, Кайл не хочет думать вообще ни о чем. Тем более, что идея нагнуть не просто мужика, а О’Хару с каждой секундой выглядит все более заманчивой. И ведь как раньше ему эта мысль в голову не приходила? Чем просто драться, можно ведь совместить приятное с полезным… Рик настороженно замирает и с подозрением косит серым глазом в его сторону, когда Кайл останавливается рядом и макает палец в тесто. Не говорит ни слова, пока он медленно обсасывает вязкую желтоватую массу. Сладкая. — Знаешь… Может, ну их, твои плюшки? — как-бы небрежно предлагает Кайл. — Я вот, например, больше сосиски в тесте люблю. Намек понятен, О’Хара? Или тоже сейчас полезешь в поисковик рецепт искать? С лица Рика можно писать картину. Увы, не для откровенного календаря на сей раз, а скорее для детских комиксов. Разве что не хватает пара из ушей и улетевших за пределы головы бровей. О, Наследник в ауте! Если сломать внутренний компьютер Рика настолько просто, Кайл бы тогда подкатил к нему яйца еще в пубертате. Но кто же знал, что это настолько весело! Как, ну как он раньше не додумался до этого?! — Так и быть, облегчу тебе задачу, — хмыкает он, снова обмакивая палец в тесто и, стараясь напустить максимально томный вид, который только возможен при его опьяненно-возбужденной невменяемости, низко проговаривает: — Сперва нужно, чтобы дрожжи набухли… — он делает показную паузу и кончиком языка слизывает текущие по ладони капли, с непередаваемым восторгом наблюдая из-под приопущенных век, как еще больше вытягивается лицо Рика. — Чтобы тесто поднялось… Тщательно помассировать, вымесить, пока не станет тугим и твердым… Потом соединить с сосиской… Вставить ее вовнутрь, обернуть… И… Отжарить, пока из сосиски сок не потечет… — в завершение шоу, он обхватывает палец губами до конца и плавно проводит ими снизу-вверх. А потом обмакивает снова и выставляет перед лицом остолбеневшего, сравнявшегося по цвету с мукой на щеках, О’Хары: — Теперь твоя очередь. Рик то ли икает, то ли всхрюкивает. Хмурится. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но, очевидно, не найдя подходящих уровню творящегося сюра слов, все же закрывает. Фыркает. Снова размыкает губы, мыча что-то нечленораздельное… Ну потрясающее зрелище! Молодец, Кайл, у тебя получилось контузить О’Хару парой фраз! Папенька б, наверное, гордился. Ну, или бы сам на месте отъехал, если б увидел. Все едино как маслишко по сердцу. — Найт, я не пойму, ты что, еще обдолбался вдобавок? — наконец отмирает Рик. О, дьявол, ну как он это делает?! Еще и губы облизнул, зараза! Издевается, как есть!.. — Еще нет. Но планирую. Причем о вполне конкретное тесто… Вот теперь, кажется, до Рика начало доходить — мда, с таким тормознутым Наследником Штаб однозначно ждет упадок. Он неуверенно усмехается и начинает пятиться, не сводя с Кайла недоверчивого прищура. И при этом ненароком шарит ладонью по столешнице, явно в поиске чего-то посерьезней для обороны, чем венчик с резиновой лопаткой. Забавный. Подставка с ножами осталась на стороне Кайла, за спиной. — Кайл… — предупреждающе протягивает. О, какая прелесть, на имя перешел! А тянет-то как сладко — заслушаешься. — Отвали… Ну уж нет. Издохнуть ему на этом самом месте прямо сейчас, если он таки не погрузится сегодня в это диво дивное по самые помидоры. — Не раньше, чем отведаю твоих сдобных булочек. А дальше по классическому сценарию завязывается классическая — ну, или не очень на сей раз — драка. До ножей О’Хара, конечно, не дотягивается, но стоит Кайлу сделать рывок вперед, как в него метким снарядом летит яйцо и со смачным треском разбивается четенько о лоб. От остальных получается увернуться и они с глухим стуком разлетаются по кухне. Кайл с шипением смахивает с лица вязкие потеки, отплевывается от скорлупы и, схватив скалку, с недобрым оскалом напирает на вжавшегося в столешницу Наследника, расстрелявшего, судя по всему, все патроны. — А вот это ты зря сейчас. Тебе сказать, куда я ее тебе сейчас засуну? Или сам догадаешься? Давай, ты же у нас умник. Рик вскрикивает загнанным в капкан песцом и, дезориентировав противника мукой в лицо, стремглав устремляется к выходу за чужой спиной. Кайл ругается, пытается протереть глаза, плюется и машет скалкой по окружению, удачно попадая в переносицу Рику. — Да еб тебя! Кайл оступается и подскальзывается на размазанном по плитке желтке. — Да еб ТЕБЯ! Глухой удар двух тел о плитку сопровождается руганью. В воздух взлетают облачка муки. В нос Кайлу прилетает локтем, коленом — в живот. О’Хара извивается угрем на полу — и ведь скользкий, паразит, хрен уловишь. Тем более, что от этой его скользкости в паху тянет еще сильнее. А еще это прерывистое дыхание, гневное рычание… Когда Кайла бодают куда-то в район паха, эта заводящая близость становится последней каплей, и в нем просыпается настоящий берсерк. Сколько можно этой детской возни?! Уж тут-то он точно возьмет верх над извечным противником. Усмирительный удар, захват, переворот, и Кайл вдавливает О’Хару лицом в пол, придавливая всем весом. Вокруг накаченных рук оборачиваются завязки фартука — Кайл затягивает сильнее, почти что передавливая до посинения, и упивается зрелищем вздувшихся на смуглой коже вен. О’Хара принимается брыкаться с пущим рвением, но хрен там плавал — зря, что ли, Кайл до полусмерти тренировался, пока этот пижон на гражданке девок пялил? Пока одна рука держит связанные запястья Рика, другой Кайл пытается осмотреть содержимое ближайшего ряда кухонных ящиков. В первом нащупываются только какие-то пакеты, что-то вроде пленки — нет, не совсем то, что нужно, — миски, кажется. До второго приходится дотянуться, но зато почти сразу пальцы натыкаются на моток бечевки. Бинго! Еще несколько болезненных пинков спустя связать О’Хару таки удается. По крайней мере, достаточно для того, чтобы вывести из строя руки с локтями. Вот теперь можно и встать, а то ноги уже ноют. — Кайл, сука, развяжи! Больно, черт! — дергается Рик, гусеницей извиваясь внизу. На камеру что ль заснять? — А тебе и должно быть больно. Твоя бдсм-сессия уже началась, — хмыкает тот, следом беря в руки перемазанную в тесте силиконовую лопатку и с силой лупя ей О’Хару по внутренней стороне бедра. — И не Кайл, а Господин! — Ублюдок ты больной, а не господин! — воет Рик. Какая спесь, какая энергия! От одного этого представления обкончаться впору. А уж дополнения в виде покрасневших следов от лопатки, синяков и вязких яичных подтеков… Кайл присаживается на корточки возле лица поверженного соперника, поднимает голову за темные волосы и мурлычет: — Давай так, не будем ходить вокруг да около. Так что или ты принимаешь правила моей игры добровольно и затыкаешься, или я заткну твой не в меру болтливый рот членом насильно. — Только посмей, псих! — со злобной паникой на лице орет Рик. — Откушу к черту! Изврат спятивший, садист охуевший!.. Кайл обхватывает его за щеки пальцами, принуждая замолчать, и вкрадчиво шепчет: — Для этого изобрели расширители, бестолочь. И поверь, я не поленюсь за ним сходить. Так что? Будем по-плохому? Или все же успокоимся и сделаем все по-хорошему? Я-то один хрен удовольствие получу. А ты? Рик насупливается и в ответ злобно сопит, со всей возможной ненавистью буравя взглядом. Вот и чудесно. — Умница, — хвалит Кайл, огладив О’Хару по лбу и всколоченным волосам. — А теперь ты некоторое время полежишь смирно, пока я найду что-то для смазки, договорились? Ты ведь помнишь, что перед выпеканием теста блюдо нужно смазывать, да? Наследник сперва не двигается, но спустя секунду все же дергано и нехотя кивает. Под ложечкой зудит от ожидания какой-то подлянки, но все же в яйцах от желания зудит сильнее. Проще будет все сделать быстро. Кайл вскакивает и разворачивается к столешнице, хватая первое подходящее, что попадается на глаза — тюбик с масляным шоколадным топпингом. И точно. Доля секунды, он поворачивается назад, а это прыткое чудовище уже успело каким-то извертом подняться на ноги. Вот только черт-с-два он убежит! Кайл хватает его со спины за горло и не отказывает себе в удовольствии наконец прижаться ноющим членом к жестким ягодицам. О, какое же… — Далеко собрался, солнышко? — ехидно интересуется он, стараясь заглянуть Рику в глаза. Сует тюбик в карман и, освободив вторую руку, проводит ей по груди рвано дышащей добычи. Оттягивает фартук, сжимает затвердевший сосок. Касается взмокшей шеи языком. И скулит от ощущения чужой дрожи и биения вены на шее под пальцами. — Знаешь, что? Ты меня заебал. Словами не передать, насколько сильно за все эти годы. А потому сегодня я заебу тебя. Столь же сильно. И видит бог, ты будешь подо мной стонать. Или от кайфа, или от боли. И я последний раз даю тебе возможность выбора, — он сжимает горло сильнее и вместе с тем показательно трется стояком о расщелину между ягодиц. А Рик так и не говорит ни слова. Шипит, дрожит да кадыком дергает. Что же, хорошо. Кайл вновь проводит языком по шее, тянет влажную дорожку до самого уха, прикусывает мочку, горячо выдыхает. Щекочет кончиком чувствительное место за ним — знает, потому что сам начинал гореть, когда так делала Джевелс. Прижимается телом теснее, симулируя бедрами вполне явные толчки все напористее и быстрее. Рукой то поглаживает, то сжимает и оттягивает сосок, царапает короткими ногтями грудные мышцы. А Рик все подозрительно молчит — лишь издает какой-то нечленораздельный звук, отдаленно напоминающий стонущий рык, когда пальцы развязывают узелок фартука на шее и передник падает вниз, оставшись держаться только на тесемках, связывающих за спиной запястья. Трахаться хочется до белых пятен перед глазами, но Кайл призывает на помощь всю доступную выдержку и столь же медленно поглаживает уже оголенный торс, очерчивая длинными пальцами рельеф мышц. Пот, яичные желтки и тесто — скользко, влажно и пахнет остро-сладко. Кайл тычется носом Рику в загривок и полной грудью вдыхает пряный аромат. Хвойный шампунь, выпечка и мускусно-терпкий запах горячего мужика. Так возбуждает, что он вцепляется пальцами в пресс, царапает со всей дури и рычит, сжимая горло Рика сильнее. — Что ж ты сделал со мной, мразь, — рокочет он ему на ухо. — Почему… почему мне так тебя хочется… И не убить, а трахнуть. Или хотя бы затрахать до смерти… — Что… ты пил?.. — выхрипывает вдруг Рик, и Кайл слегка ослабляет хватку на шее, чтобы тот мог говорить. — Что? — Та дрянь, которой ты нажрался… и которой меня облил, — в перерывах между какими-то очень уж резкими вдохами проговаривает О’Хара. — И которая мне частично попала в рот… Что в ней было, мать твою? Так. Интересный вопрос. Кайл даже замирает, пытаясь в него вникнуть. А потом, в подтверждение единственной щелкнувшей в мозгах догадки он опускает безотчетно блуждающую по животу Рика ладонь ниже и невольно расплывается в довольной лыбе, когда натыкается пальцами на оттягивающий фартук стояк. — Не знаю. Но определенно что-то интересное, — отвечая на вопрос, лукаво урчит он. — В любом случае, думаю, что расследование можно провести и позже, как считаешь? И врать бесполезно, О’Хара — я уверен, что тебя сейчас крутит точно так же, как и меня. А меня крутит неслабо. — Сука, — обреченно выдыхает Рик, когда Кайл задирает фартук и обхватывает член сквозь тонкую ткань. — Сука… А третью «суку» Кайл глотает в грубом поцелуе, когда убирает руку с шеи и разворачивает ею голову Наследника за волосы к себе. Борьба приобретает новый характер — становится не просто взрывной, а пикантной, острой. Рик вместе с Кайлом то рычит, то стонет, когда кто-то из них впивается в губы и язык другого зубами. В какой именно момент они снова падают на пол, Кайл не замечает, в упоении шаря ладонями по телу Рика и втискиваясь ему между бедер, которые тот наоборот старается свести. Штаны и боксеры разлетаются в стороны, на коже наливаются маленькими алыми закатами засосы, синяки и царапины. Кайл нащупывает рукой брошенный ранее тюбик и, отрываясь от терзания губ О’Хары, приподнимается, с шальной улыбкой начиная тонкой струйкой лить густой топпинг себе на член. — Хах, ну прям банана-сплит, мороженки только не хватает, — усмехается он, хищно глядя в абсолютно невменяемые глаза Рика. На блядски покрасневшие, налившиеся, искусанные губы. Связанный, взмокший и злой, точно дьявол — дикий, жаркий. Как тут удержаться от такого пикантного десерта? — Оценишь мои кулинарные потуги? Я старался. — Чтоб ты сдох, — выдыхает Рик. Кайл расплывается в ехидной ухмылке. На сей раз он уж точно О’Хару оставит позади. Чисто из вредности. Экая выходит извращенная гордость — и ведь даже не похвастаешься на людях, если что. Впрочем, достаточно и того, что об этом будет знать О’Хара. — Не льсти себе — сомневаюсь, что ты настолько хорошо сосешь, чтобы у меня душа к праотцам отошла… Но так и быть. Учись, балбес, пока я жив. Он не отводит взгляда от широко распахнувшихся глаз напротив все то время, пока медленно льет топпинг Рику на пах. И на мгновение глохнет от чужого крика, когда без прелюдий резко обхватывает ствол губами. Свой собственный приходится пережать у основания, чтобы не кончить от одних только звуков, который издает гребаный О’Хара. Стыдливые, порочные — они льстят эго и подстегивают либидо. Джевелс волшебно сосет. А Кайл наблюдательный. И этого оказывается достаточно, чтобы заставить Рика выгибаться от ощущения его рта на члене. И воюще рычать, когда Кайл сперва поглаживает измазанной в шоколаде рукой ему между ягодиц, а потом ныряет пальцем вовнутрь. А когда Кайл проталкивает палец глубже, Рик дергается так, что едва не сворачивает ему коленом челюсть. — Нет! Не смей! Только не в жопу! Клянусь, я грохну тебя тогда на месте! А сколько паники, ужаса, злости — ух, настоящее торнадо. Кайл фыркает, но все же вынимает палец, обтирая его о фартук рядом. Подумаешь, какие мы нежные. Бог с ним, драться сейчас вот вообще не уперлось — сперма скоро под веками булькать начнет. — Тогда в рот, — проказливо ухмыляется он, оторвавшись от минета. — Ляжешь валетом, наследный король? Рик со вздохом откидывает голову на плитку. — Сука. Да хоть кто, лишь б его уже ублажили. Кайл перекидывает ногу, устраивается поудобнее и возвращается к прерванному занятию, подпихивая медлящего О’Хару коленкой в ухо. И давится всем сразу — и стоном, и истекающим смазкой и шоколадом скипетром штабного принца, когда Рик все же решается и проводит языком по головке, тут же следом вбирая в рот полностью. Даже интересно, а папенька рассматривал такой план становления частью правящей Династии, если Кайл будет «миссис О’Хара»? Минимум жертв, максимум результата. Впрочем, может он уже сам пробовал этот план с Райаном, но не прокатило? Подмывает как-нибудь спросить при случае, но там уже вопрос будет в том, сколько после этого Кайл проживет. Весело, но явно недолго. А он… Ох… Любит, когда долго. И резко. И сильно. И глубоко. И вот так… Голова плывет, тело плавится. И необычное соревнование с каждой секундой становится все более захватывающим. В какой-то момент Кайл даже щедро решает освободить Рика от веревок — и умудряется об этом не пожалеть. Как провести языком? А если тут сжать зубы? Стискивает бедра и насаживает? — так мы вот здесь погладим! За звонкие шлепки по заднице — укусы и царапины, за засосы — глубокий до конца. Все в смазке, слюне, желтках, муке и шоколаде, а пахнет карамелизированной, вот-вот сгорящей к дьяволу корочкой. Карты тасуются, валет уже давно откинут прочь. Сумасшедшие поцелуи, укусы и яростная обоюдная дрочка. А еще резкий римминг, который едва не перерастает в драку и за который Кайлу приходится расплачиваться массажем простаты… Но то чувство, когда он наконец кончает Рику на лицо, в это же время слизывая его семя с губ, Кайл будет помнить до самой смерти. Особенно глаза О’Хары. И его взгляд в потолок по окончанию — тоже, когда действие непонятной отравы их отпускает. И короткое, емкое: — Чтоб ты сдох, Найт. Ненавижу тебя. Кайл пожимает плечами, закидывает руки за голову и соглашается: — И я тебя. Вот теперь точно молчание за молчание. Честность и справедливость, О’Хара — это наше все. Но дольше всего Кайл определенно будет помнить то, как язвительный ответ Рика заглушают звуки открывшейся двери и стук каблуков…

***

Теплый ветерок калифорнийской ночи треплет капюшон и полы драной черной мантии. Вандер со вздохом достает выданный ранее МЛ блокнот и ставит галочку напротив пункта «подлить Кайлу и Рику какой-нибудь психотропный афродизиак». Вроде бы, вышло неплохо — по крайней мере, МЛ его похвалила, сказала спасибо и даже пообещала за выполнение поручения что-то, как она выразилась, «защемительно-нежно приятное». Настораживает, конечно, но звучит в самом деле… здорово. Остается надеяться, что «приятное» будет в общепринятом понимании, а не ее личном. Вандер смиренно хмыкает. И вот ведь угораздило… Он обреченно пробегает глазами по другим пунктам длинного списка, снова вздыхает и открывает взмахом ножниц следующую межпространственную дверь.