О влюбленностях и половых проблемах

Идея была тупая, как пиздец, но вообще-то, когда к тебе подходит чувак, на которого ты дрочил примерно года четыре и говорит что-то в стиле а давай потрахаемся, а? ты не очень-то и можешь сказать ой извини, тут такое дело, у меня в комнате не убрано, да и вообще, ну, знаешь, я сейчас ухаживаю за прабабкой моего зайчика, с которым я обнимаюсь, так вот его тетя-кошка попросила меня помочь с подругой, у которой плохо с племянницей твоего брата, ну короче прости, не сегодня. Оооо нет. Когда к тебе подходит чувак, на которого ты дрочил примерно года четыре и говорит что-то в стиле а давай потрахаемся, а? ты говоришь господи боже да, конечно, к тебе или ко мне взять вина и презервативы, или мы так как-нибудь без этого? Так по пизде все и пошло. Вообще все началось на первом курсе. Я сначала посмотрел на нее и подумал ну что за гавнище, и где таких вылавливают вообще, а, а потом она открыла рот и так смешно пошутила про хуйцы, что я охуел и до сих пор не выхуел, а прошло уже пять лет с половиной, мы работаем на каком-то гавнокорабле в каком-то гавногиперпространстве и с какого-то хера нас, лучших на курсе, поставили вместе уебаны из распределения. Так бы я, может, попялился на нее, попялил кого с работы, а теперь вот смотри и облизывайся, уебыш, потому что ты может и выглядишь как чоткий пацан, но по жизни выкормыш самой сраной подворотни самого сраного города захудалой планетки, на которой нет ни единой академии, потому что планетка бедная, что пиздец. Что туда принесло моих родителей — другой вопрос. Революционерыши ссаные. Так вот первый курс, она вся такая невъебенная, дочь богатых родителей с лазоном самой новой модели возле виска, вся такая ой, простите мне, извините, экскьюзми, позвольте, будьте любезны, хуи-муи, могу по-французски, могу по-катонски, могу все, потому что мои гувернантки... (гувернантки и частная школа — это вообще-то нихуя себе!) и я. Ну там как бы вообще без вариантов было, понимаете? Я сначала въебенился в нее по самый мозжечок, а потом все. И я к четвертому году надеялся, что отболело все, а поди ж ты. Хуи-муи. Меня так-то Алевтина зовут, но и в группе, и на корабле меня обычно называют Валик, потому что я рос с папашкой-офицером, который не просто так хуй точил, чтобы потом дочка уродилась, не-не-не, он же сына хотел, сука, а вот выросло, что выросло — ни то рыба, ни то пушка, а неведома игрушка, как мать говорила (святая женщина, конечно, но тупааааяяя...), потом-то отец, конечно еще настрогал, но планетка худая, часть выжило, другая часть нет, да и я как-то единственный, кто смог поступить в академию и сбежать нахер. А, ну да, и подходит мое золотце, говорит что-то в стиле а давай потрахаемся, а? и в сердечке что-то так пидорахнулось, что никаких сил нет, заболело, загорело, да я так и согласился. Потрахаться-то я всегда рад, конечно, а уж когда прям вот так настойчиво предлагают. Я и не знал-то, что она вообще слова такие знает, она ж эльфиечка хитровыебаная, принцесса снежного королевства, тонкая, нежная, хрупкая, что пиздец. Да шутит про хуйцы, но кто из нас не. Я как бы сам тощий, но она боже-господи вот-вот переломится и все, следующие пятнадцать минут тело еще теплое, так что некрофилией не считается. Зовут ее, конечно, по-идиотски как-то, кто только придумывал, Лирамина Лорелей Лорели. Может у нее там родственники ебу дали или еще чего, может на планетке такие традиции стремные, но я бы своего ребенка перезвоном колокольчиков на ветвях никогда б не назвал. Хотя чья бы корова мычала, а? Валик, блять. А все потому что папашка мой, офицеришка проклятый, решил, что вручить мне висюльку на шею в виде омиойдного валопротектора идея прям вообще заебатая, носи, доченька, на здоровье, чтоб его хуем перешибло — папашку-то. Одногруппники, как увидели, так и окрестили — Валик и не ебет. А потом пошло поехало, да как-то и разошлось. Ну, а потом как-то и слюбилось, ну Валик и Валик, ну и хуй с ним. Даже как-то звучит по-мужски, а я ж мужик. Ну и что, что рост метр пятьдесят и в трусишках пусто, зато мужик, и попробуй мне что сказать — уебу и не замечу, понял?! Так вот, потрахаться-то я всегда рад, конечно, но я-то Алевтина Витторовна Потап-миа Фарли, а она Лирамина Лорелей Лорели. И я чего-то даже не совсем уверен, чего там у нее с анатомией, она ж богиня льда, света и вообще ангел хуев, а у ангелов никаких хуев, они вообще бесполые, а тут я тоже — ни жопы, ни сисек, одна вагина и все. Да и вообще, что за слово такое, потрахаться. Да я бы ее выцеловал, вылизал, вылюбил, чтобы все в желтом свете, и ее мраморная кожа с голубыми прожилками чтобы светилась от моей к ней любви, я бы ее так целовал, что она бы больше никогда и ни с кем ничего-ничего не почувствовала подобного. Я бы ее со всей нежностью. А она потрахаться. Ну что за ебена мать, а? Но история как бы вообще не об этом, понимаете? Я такой господи боже да, конечно, к тебе или ко мне взять вина и презервативы, или мы так как-нибудь без этого? А она такая ничего-ничего, презервативы у меня с собой, а трахаться с алкоголем, как по мне зашквар какой-то. И я как бы сначала э, зашквар?, а потом в смысле с собой презервативы, а потом ну ладно, а потом ну, поехали, у меня в блоке, если что, что-нибудь найдется для того этого, ну ты понимаешь. Но вообще я как бы жопой почувствовал, что не понимаю чего-то я (а жопье чутье — святое дело, народ!), потому что, ну, презервативы, конечно, с собой, ладно, но чего ты ко мне-то тогда подошла? Я же вроде просто идею выразил, ну, общую, мне как бы, есть пялить чем, если что, но это же игрушки, их можно и просто гелем обработать, я ж каждый раз сам обрабатываю. Ну и попиздовали. А она, чтобы вы понимали, не просто хуи-муи, а богиня, королева, от нее глаз не отвести, да и ходит всегда в платьях ебучих своих летящих и хуй ей, а не корабль, вообще поебать, она уже как-то раз, когда на нас напали, просто кусок подола оборвала, когда влезала в костюм ебучий защитный, а подолом этим сраным потом связывала нападавших, ну а хули нет, полезно, чего уж. Я вот в платье один раз всего влезал, у меня как раз совершеннолетие был, и я вся такая в платье пошла покорять любовь всей моей жизни. Это я потом по свету моего сердца гейского сохнуть начала, а тогда мне парень нравился, ну норм такой, метр девяносто, отцу нравился, мать по нему вздыхала, а я что, я ж тогда не знала, что этот метр девяносто мой метр пятьдесят, как сову на глобус, на своей жезл ебический меня натягивать будет. Очнулся в биокапсуле, мать рядом рыдает-надрывается, папашка сидит со скорбным видом, Владрог тоже где-то рядом, ну и хули, чего уж. Что совой о пенек, что пеньком о сову, все равно не сложилось бы с такой разницей. Так что я документы через недельку собрала и съебалась с Земли, чего уж, никаких Владрогов не надо больше, спасибо, не очень-то и хотелось. Больше я платьица не надевал. Да и вообще носил исключительно мужскую форму, она ж удобнее. Да и карманы глубже, чем в этих бабских платьюшках, фу. Вообще, неожиданно пришло мне в голову, я же всегда носил мужскую форму, да и голос у меня не сказать чтоб пискля. Ну и курю я, так что хрипит чуть-чуть. Да и язык междумирный слегка с ебанцой, так что пол определить можно только по весьма косвенным признакам, ну, если этот пол есть вообще. Я вот с Земли, у нас их как бы два, ну гермафродиты всякие редкость, они не считаются, а у некоторых планет и видов по три, пять, семь, да хоть триста полов. Как они разбираются. Стоп, а Лирамина вообще знает, что я баба по половому признаку, или как, или что? У нее-то на планетке точно два пола, это я по урокам в академии помню, и что они с землянами совместимы тоже помню. Стоп, а что если Лирамина думает, что мой рост компенсируется хуем до небес? Стоп, а что если это потрахаться — завуалированное я хочу от тебя ребенка?! Ой бляяя, это как узнать-то вообще?