С добрым утром!

Лос-Анджелес нехотя встречал рассвет. Розовые лучи плавно поползли по городу, освещая аккуратные небольшие, словно игрушечные, домики и начали пробираться между густых зарослей пышных кустарников на ухоженных газонах. Они заскользили по не успевшему остыть за ночь, гладкому, как дорожки для боулинга, асфальту. Солнце подбиралось к даунтауну, накидывая тончающую сияющую цветную дымку на величественные небоскребы. Стремительно пробуждая жителей, оно подкралось к надписи на холмах, раскрашивая и ее, а после ринулось к темно-синим водам приветливо распахнувшего ему навстречу свои объятия океана, тем самым окончательно знаменуя начало нового дня в шумном, вечно подвижном городе, полном машин и снующих туда-сюда, в погоне за своей американской мечтой, людей. И Лос-Анджелес просыпался, наполняясь звуками рычащих двигателей, плеском волн, льющейся отовсюду музыки и гомоном голосов — таких разных: мужских, женских, детских, высоких и низких, хриплых от пары сотен лишних выкуренных сигарет и чистых, как звенящий прохладой горный воздух, но, несомненно, горячих и страстных. Здесь все дышало эмоциями, яркими и сильными, на разрыв аорты и до слез счастья или боли на глазах. Здесь все было чуть-чуть кинематографично и иногда отдавало ароматами попкорна, сахарной ваты и нагревшейся в проигрывателе пленки. С улицы донесся резкий и короткий звук клаксона, и Роджер подскочил на своей кровати, как ужаленный. — Что за черт?! Его номер ответил ему абсолютной тишиной и не очень приветливыми цифрами на часах возле кровати: 5:30. Вот же ж хрень собачья. Удрученно вздохнув, Роджер перевернулся на бок и, сердито накинув одеяло, постарался снова заснуть, но это оказалось практически невыполнимой миссией. Голова звеняще вибрировала с похмелья, а накинутое во спасение одеяло через мгновение было жестоко отброшено в сторону. Те три часа жаркой, по всем параметрам, ночи, что удалось выкрасть на сон, прошли не менее горячо. Тело, разморенное калифорнийским пеклом, щедро делилось алкогольной слабостью и агонизировало высокой температурой. Промаявшись под одеялом еще пару минут, Тейлор выскочил на благословенно прохладный пол, уже совершенно не сонный, но по-прежнему недовольный. Решение о том, что он не должен страдать в одиночестве, пришло одновременно с мыслью о прошедшем вечере и о том, что он успел увидеть. Выбор относительно того, куда бы он мог пойти, также отчетливо свелся до одного конкретного человека, явно не ожидавшего его визита в начале седьмого утра, но определенно являвшегося лучшим кандидатом на то, чтобы сделать начало дня чуть менее дерьмовым и чуть более содержательным. Наскоро умывшись и приведя себя в относительный порядок, Роджер разворошил кучу одежды на большом кресле возле окна и выудил оттуда светлые джинсы. Придирчиво их осмотрев и решив, что практичный деним придется к месту, он натянул их на себя, пытаясь не запутаться в узких штанинах, и, одевшись, наконец-то вышел в гостиничный коридор. Соседняя дверь приветливо поманила красивой номерной табличкой с цифрами 373, и он, оглянувшись по сторонам, коротко постучал по выбеленной поверхности неожиданно теплого дерева. Тишина. Простояв с полминуты с хитрой, заговорщической ухмылочкой на лице, Роджер, не дождавшись, постучал еще раз, чуть настойчивее, еще сдерживаясь, но стремительно теряя терпение. Какого черта ему не открывают?! Еще десять секунд без ответа заставили его приложить ухо к двери, из-за которой не донеслось ни единого звука. Ни тебе недовольного сонного голоса хозяина номера, ни скрипа кровати, с которой только что встали сто десять фунтов живого веса, ни звука приближающихся шагов. Ничего. Фыркнув и задолбавшись ждать, Роджер, развернувшись на пятках, стремительно преодолел коридор и буквально влетел в свой номер, застыв на мгновение на месте, и следом ринулся к балкону, довольно потирая руки и представляя лицо Джона, когда он появится перед ним, шагнув в комнату, мягко говоря, не с парадного входа. Впрочем, им не привыкать искать лазейки. — Ну что, похоже, я сегодня за принца, — сипло пробубнил Тейлор и, хихикнув над собственной шуткой, вышел на террасу. Забравшись на ее край, Роджер, ухватился за выступ между балконами, ловко перемахнул через перегородку, и, абсолютно довольный собой, открыл ведущую в номер дверь — та охотно поддалась. Внутри было очень светло, и, потихоньку пыхтя, работал, вентилятор. На громадной кровати, на которой полагалось разместить, как минимум, парочку горячих американок, в гордом одиночестве, положив сияющую белизной подушку на голову, лежал Джон Дикон. Роджер на секунду замешкался и даже немного заволновался, не задохнулся ли басист под этой тяжкой ношей, но размеренно вздымающаяся обнаженная грудь, свела на нет все переживания и тревоги. И Роджер, размашисто распахнув балконную дверь, с силой отпустил ее в свободный полет, который она увенчала грохотом, едва не разбив стекло. Со свойственным ему буддистским спокойствием, Джон, не торопясь, убрал подушку с лица, но так и не открыл глаза. Ввались сюда хоть тысяча китайцев или отряд морских пехотинцев, Дикон повел бы себя аналогично. Ну, разве может, вежливо бы с ними поздоровался. — Эй, Рапунцель, ты в курсе, что дверь оказывается открывается изнутри? — Роджер, растянувшись в хитрой улыбке, прошествовал мимо кровати к входной двери и, взявшись за ручку, продолжил свой научно-популярный спитч, — Есть такая чудная вещь — замок называется. И, вуаля, он может делать так, — на этих словах драммер щелкнул тем самым волшебным замком и торжественно открыл дверь в коридор, откуда моментально потянуло прохладой, пойманной возникшим сквозняком. — Да, конечно, Роджер, проходи. Спасибо, что пришел, — Тейлор жеманно-театрально отвесил поклон и посмотрел на томленое тело на кровати самой, что ни на есть, гаденько-ехидной улыбкой. Тело немного оживилось. — А ты в курсе, что за проникновение на чужую территорию, людей арестовывают? — Дикон распахнул свои слегка отекшие очи. Его глаза и так при улыбке периодически превращались в очаровательные, полуазиатские, но сейчас ему не требовалось даже этого. Они и без улыбки напоминали глаза одного из тех тысячи китайцев, что могли бы благополучно и незаметно посетить его. — Ммм, я не против. Арестуй меня, шериф, — схваченные загаром золотистые кисти послушно потянулись навстречу мнимым наручникам. — Иди ты, клоун, — Джон с силой запустил в комедианта подушкой, но, явно не справившись с расфокусированным пока еще зрением, промазал. Тейлор даже не дернулся и начал демонстративно расхаживать по комнате, как попугай на жердочке, припрыгивая и словно что-то вынюхивая, видимо, в поисках горячительного. Дикон, наконец, сел на кровать, закрыв ладонями лицо, и прикрывшись густыми каштановыми локонами. — Слушай, если ты рефлексируешь по поводу вчерашнего вечера, никто ничего не заметил, поверь. Только я, — Роджер продолжил серию своих похабных улыбочек, многозначительно при этом подмигнув. — Вот это-то и расстраивает больше всего. Что это понятно только тебе. — О, прости. Все настолько серьезно? Я думал, что уже все… — Что «уже»? — Дики мгновенно высвободился из плена собственных волос и бросил в сторону ударника прямой и жесткий взгляд. Роджер решил не испытывать судьбу и не подогревать раздражение, которое таилось в этом вопросе, мастерски вильнув с опасной тропы. — Просто ты так мил, когда напьешься, — и Роджер сложил руки в молитвенном жесте. Не удостоив друга ответом, Дики потянулся за клетчатой рубашкой, грустно повесившейся на стуле. Однако тут же брезгливо откинул ее на пол. — Фу, вонь какая… — А ты как думал? Я не знаю, какая муха вас с Фредди вчера укусила, но курить — это вообще не ваше. — Что еще не мое? — Дики почесал лоб и, уже без очевидной жесткости в голосе и взгляде, продолжал приводить себя в порядок. Вдохнув аромат своих локонов, он сморщился в еще большей гримасе отвращения, чем мгновением раньше. — Да, да, да. А это уже Moët, дружище. Смирись. И в голове Дикона весьма смутно мелькнули картины вчерашней афтепати. Прежде всего, гигантский бокал с шампанским, смахивающий, скорее, на античную амфору, из которой он пил, как кот молоко, искупав свои каштановые роскошества по самое не хочу. Что творилось после этого, память упорно не хотела выдавать, но какие-то подозрительно скребущие кошки на душе, намекали, что что-то пошло не по той траектории. Что, собственно, и подтвердил загоревшийся сладким злорадством друг. Правда, стоило ли ему доверять, если последнее, что видел Дикон была спонтанная попытка стриптиза Роджера. — Рапунцель вчера была в ударе, — Тейлор закатился сухим, трескучим смехом, — тем, что осталось после ночного пения во весь голос на берегу океана. К слову, об этом он так же, как и Дики, помнил весьма призрачно. Или, быть может, делал вид, что запамятовал? — Роджер, Ты можешь кое-что для меня сделать? — пытаясь расчесать пальцами сладкие, местами слипшиеся волосы, спросил Джон внезапно, но весьма сосредоточенно и серьезно — Помыть тебе голову? — Постричь меня, — запутавшись в локонах окончательно, ночной хулиган слишком сильно попытался выдрать руку и дернул так, что прикусил от боли губу. — Вот это поворот. Все не так плохо, Дики. Шампанское не клей, а тем более, Moët, — продолжая играть роль мерзкого нравоучителя, Тейлор решил надавить на самое больное — природное чувство ответственности друга и его прилежный образ семьянина. — Это пятно с твоих прядок, но, увы, не с репутации, убирается всего лишь мытьем головы. — Роджер, постриги меня, пожалуйста, — тон Дикона стал настолько жалостливым и умоляющим, что несколько смягчил язвительность блондина, но не избавил от нее совсем. — Ты знаешь, что есть слова, которые потом не вернешь обратно? С волосами попроще, они отрастут. — Роджер, постриги меня. Умоляю, — завел свою шарманку Джон. Впрочем, это «умоляю» можно было уже не произносить. Все это ясно читалось в глазах басиста, которые он поднял на Тейлора, заглянув в него, кажется, до самого сердца. — Сколько трагизма в твоем голосе, Дикон! Ты меня пугаешь, — драммер, действительно, несколько замешкался и невольно передернулся от столь искренней и смущающей просьбы, — я надеюсь, что ты не Самсон. И после того, как падет последний волос с твоей головы, ты не разучишься играть на гитаре. — Ножницы, кажется, есть в тумбочке, — Джон прервал высокопарную речь Тейлора, боясь, что не удержит свою решительность, оседлавшую его, как серфер — тихокоеанскую волну. — Хотя, какой ты к черту Самсон, если ты налакался вчера в хлам. — Ты не лучше, — вяло огрызнулся Джон. Что правда, то правда. Оба хороши. С той лишь разницей, что легкий, как само Moët, Тейлор, как трезвый, так и навеселе, был похож на самого себя. Может, лишь более рассеянный. Дикон же, в таких случаях, проявлял чудеса перевоплощения. Тихий, немногословный басист, стоило ему только пригубить бокал, не затыкался и сыпал такими остротами, что любой стендап-комик добровольно сложил бы свои полномочия. Но вишенкой на торте были его искренние и внезапные признания. Вот уж где точно можно было поживиться журналистам, если бы они находились рядом. Вчерашняя ночь не стала исключением, тем более, что, казалось, и Джон, и Роджер умудрились заправить в себя добротный «виноградник». И его сок явно ударил в голову, едва ее не снеся. Впрочем, подробности произошедшего пока дображивали в головах обоих. Роджер открыл ящик прикроватного гарнитура и, сделав вид, что старательно ищет нужный предмет, удрученно ответил: — Прости, дорогой Дики, не видать тебе стрижки Твигги. Ножниц нет. — Ищи лучше, — Дики точно знал, что они были там. Мысль сменить имидж пришла не сегодня, а появилась с момента прибытия в Лос-Анджелес и напоминала о себе всякий раз, как он открывал тумбочку и натыкался на, словно специально и любезно положенные горничной, ножницы. Тейлор заманчиво и весьма пошло пошевелил своими изящными пальцами, изобразив сумасшедшего цирюльника с мистическими лезвиями. — Мои пальцы острые, как бритва, — он устрашающе загадочно съерничал опять, прошелестев своим окончательно потерявшим звонкость тембром — Тейлор! — внезапно прорезался матовый, но сильный голос Дики, властно отбив охоту дальше оттягивать момент. — Ладно, Рапунцель, настал твой час, — Роджер все же выудил из тумбочки нужный инструмент. Подойдя к Дикону, он деловито и весьма профессионально провел рукой по его волосам, скомандовав: — Садись сюда, — и подопнул ногой стоящую около кровати симпатичную банкетку, уточнив: — Напротив зеркала. Джон неожиданно замешкался и словно завис. — Подожди… — Ну начинается… Все, я уже вдохновился. Ненавижу прерывать акт… — сделав маленькую паузу, добавил, — Творчества. Хотя, впрочем… У тебя есть, чем опохмелиться, иначе вчерашние промилле окончательно добьют мой мозг? — Да, конечно. В баре. — Вот это будет лучшая анестезия. Ты наверняка давно не подвергался обрезанию? — На этих словах Роджер приплясывающей походкой отправился прямиком к отельному холодильничку, где остывало шампанское. — Роджер, вообще-то я обрезан. — Да, ладно? Серьезно? Блондин резко повернулся на словно чувствующего вину за этот поступок Дикона, округлив свои и без того огромные глаза до совиных. И тут же лихо скартавил, явно намекая на принадлежность Дики к избранному народу. Тебя обрезал раввин? — Нет, в целях гигиены. В младенчестве. Не спрашивай. Это не мое решение, — отсек басист. Ну вот, этого еще не хватало. Теперь, с его же подачи, Тейлор привяжется к этому безобидному факту и будет предательски об этом вспоминать в самые неподходящие моменты. — Окей, договорились. Я вообще-то не это хотел спросить, но спасибо за важную информацию. Учту на будущее, — прыснул улыбкой вновь. — Ладно, Самсон, держи, — и Роджер протянул Дики фужеры, наполнив их всклень шампанским, — поднимем бокал за твои девственно прекрасные локоны. Земля им пухом… — и пафосно осушил бокал. Надо сказать, что две бутылки ледяного шампанского оказались приятным аперитивом, изрядно взбодрившим замысливших провернуть свое дерзкое предприятие. — Ну что, приступим? — Роджер наконец-то вспомнил о своих обязанностях и схватился за ножницы. — Давай, — Дикон растекся в довольной хмельной улыбочке и уже более уверенно, чем до игристого, сел на банкетку к зеркалу. — Нет, не так. Я хочу видеть твою испуганную физиономию, когда полетит первый пучок волос, Рапунцель. И клиент VIP-мастера «я все могу Тейлора» поменял изначальное положение, сев лицом к своему цирюльнику. Проведя рукой по львиной гриве Джона, Роджер хладнокровно отсек первый, медово-каштановый локон, незамедлительно предоставив его своему подопытному кролику, как простынь после первой брачной ночи. Тот, в свою очередь, мило и одобрительно хлопнул ресницами, дав добро на парикмахерский акт. Рука блондина вновь прошлась по волосам басиста, еще более уверенно, но на сей раз увязла в них полностью, всколыхнув жуткую волну мурашек у обоих. — Черт, Дикон, ты жесток. Они великолепны, — Тейлор продолжал запускать свою длань все глубже и глубже в чужие волосы, купая ее в их шелке, — и, дорогуша, — внезапно возникшее слово из лексикона Фредди, подняло еще одну волну приятной дрожи, — ты уже подумал, как будешь скрывать свое счастливое личико, когда кое-кто будет сладко пытать тебя своим темпераментом на сцене? Этот момент Дикон точно не учел. Но обратной дороги уже не было. Он не привык останавливаться на полпути. Тем более, когда перед ним маячила не менее приятная награда. Роджер так и не услышал вразумительный ответ. Вторая прядка готова была уже упасть к ногам Рапунцель, но неожиданно сладко прилипла к лезвию ножниц. Видимо, шампанское еще играло в хозяине шевелюры, и в самих его локонах. Брезгливо отбросив прядь, Роджер поморщился: — Знаешь, друг, иди-ка ты все же помой голову. Не хочу быть как Йети после твоей стрижки. Дикон, уже прикрывший глаза и слегка разомлевший под руками Тейлора, нехотя поплелся в ванную комнату. — Только недолго! — было громко брошено ему вслед.

***

Дверь ванной, наконец, отворилась. Роджер, растянувшийся рыжим котом на кровати, встрепенулся, немного сморенный внезапно нахлынувшим на него приступом сна. — Аллилуйя! С легким паром! Ты не Рапунцель, Дикон, ты гребаная Русалочка. Даже Фредди моется быстрее, — нечаянно выдал себя Роджер. Во времена совместного их проживания, блондин неоднократно буквально приступом брал душ, который по часу оккупировал Меркьюри. Нередко этот абордаж заканчивался приятной капитуляцией и принятием ванны вдвоем. — Тебе повезло, что я отключился, иначе бы ты меня здесь уже не нашел, — не умолкал ударник. Дикон заметно посвежевший, голый по пояс, небрежно накинувший полотенце на бедра, наклонил мокрую голову и пытался отчаянно ее просушить. Поистине античная красота басиста не раз становилась поводом для издевок и шутливых подколов со стороны коллег, в особенности, Тейлора и Фредди. Но сейчас хотелось иного. Восторгаться. Дикон, и правда, был настолько прекрасно сложен, что в этой импровизированной тоге отдаленно напоминал греческого бога, который снизошел на грешную калифорнийскую землю и, к удивлению, был не прочь обнажиться. Белая махровая ткань, и без того державшаяся на крепких бедрах парня на честном слове, начала немного сползать и оттопыриваться под наклоном, в котором завис Дикон. В случайно образовавшемся прогале, как в щелочке, в которую любят подглядывать любопытные дети, мелькнуло поджарое, достаточно шерстяное бедро и, действительно, обрезанный член. Внушительных размеров, даже в спокойном состоянии. Роджер, невольно ставший свидетелем и ценителем этой красоты, почему-то почувствовал себя неловко, и даже глупо, словно его уличили в непотребстве, но не отвел взгляд. Дикон, как ни в чем не бывало, продолжал ворошить копну мокрых волос, и, казалось, вообще забыл о существовании друга. Как пес после дождливой прогулки, он размашисто встряхнулся и резко откинул голову назад. Капли воды, бисером усеявшие его волосы, своей приятной прохладой достали Тейлора, от чего тот встрепенулся, как воробей, попавший под ливень. Ему бы самому не мешало освежиться. Спеша разбудить своего друга, он напрасно пропустил утренние процедуры. И теперь остро ощущал, как разнится их внешний вид и аромат. Сей факт не мог не вызвать у звездного мальчика, привыкшего перманентно выглядеть на миллион долларов, неудобство и раздражение. Уступать он не привык, но и слово держать умел. Сначала он облагородит эту длинноволосую принцессу, а потом со спокойной душой и чистой совестью окунется, если не в душ, то в бассейн точно. И, возможно, даже с разбега. Дики, бегло поправив свою «набедренную повязку», как повелитель ванной, царственно продефилировал мимо рефлексирующего драммера и занял свое почетное место перед зеркалом, призывно взглянув на парикмахера. — Океей, — растянул Роджер и оказался напротив Дики. Оружие массового поражения для японских фанаток уже не так отчетливо отливало коньячным оттенком, однако теперь оно соблазняло невозможно приятным ароматом отельных средств гигиены. Странно, то ли в его номере была подделка, пахнущая дешевым мылом, то ли у Дикона была своя тайная парфюмерная продукция. И план покорения мира при помощи аромата, распустившегося, истекающего соком пиона. Тейлор попытался отогнать от себя чувство зависти и легкого «окуривания», и максимально, насколько возможно, сосредоточился на процессе, который ему доверили. Вполне, что весьма опрометчиво. Мокрые волосы заструились сквозь пальцы жидкой медью. Подопытный сидел тихо и послушно, что давало возможность спокойно работать. Джон, до этого волновавшийся не на шутку, и правда, поймал дзен и начал получать удовольствие от того, как проворно чужие руки скользили между прядей, упруго расправлялись с надоевшим образом. Надо сказать, делал это Тейлор с полной ответственностью. Его аккуратный, кукольный рот стал еще миниатюрнее. Губы сложились в упрямую линию, а глаза, его потрясающие васильковые глаза, смешно скосились к переносице. Пожалуй, даже в самые тяжелые сеты, Роджер не был так сурово сосредоточен, словно должен был перерезать нужный провод, чтобы не рванула бомба. 5…4…3…2…1… Но Дики не дождался Хиросимы и, лукаво улыбнувшись, потянулся к кулону в виде амулета богини Исиды, который кокетливо болтался перед его носом. На залюбленной солнцем шее блондина, мистическая «соколица», распахнувшая свои медные крылья, смотрелась изящно и вполне себе игриво. Хотя Дикон знал, что Роджер чрезвычайно трепетно относился к этому аксессуару, вкладывая в него глубокий смысл и тайну, понятную только ему и Фредди, так как, именно он подарил ему этот амулет. Меркьюри, как сумасшедшая гадалка, вечно придавал смысл всяким безделушкам, наделяя их магическими и диковинными силами. Увешанный ими сам с головы до пят, подобно Эсмеральде, он ласково настаивал, чтобы и остальные члены группы прониклись его особым знанием и мировосприятием, вполне серьезно утверждая, что ему кое-что известно о будущем, но для этого надо соблюдать определенные ритуалы, носить эти странные вещи и пахать, просто пахать как лошади. Вот именно этот пункт почему-то не вызывал у Дикона никаких сомнений. Насчет других он готов был поспорить, но все же, в конце концов, предпочел не думать и послушно выполнить правила, воплотив идеи Фредди в жизнь, не без любопытства, при этом ожидая, когда это великое будущее придет или же их минует сия участь. В результате в этой, созданной изящной рукой, Вселенной мистера Меркьюри, Тейлор считал себя чуть ли не птицей счастья или, на худой конец, вестником удачи, без которого группе было бы не обойтись. Что вы, это вовсе не талант и зверское мастерство драммера? Более того, похоже, что эта, уверовавшая в свою миссию пшеничная Исида, считала себя еще и владычицей преисподней, периодически потряхивающей погремушкой систром или тамбурином, как кадилом с ладаном. Мэй, в свою очередь, носил на шее змеиные украшения, олицетворяя мудрость и проницательность, какой, правда, богини неизвестно, видимо, — космической пыли. И только Дикон отстоял свое право не развешивать шею никакими кулонами, но не остался без подарка от мага и волшебника Меркьюри. В день 21-летия, в 1972 году, Фредди подарил Джону симпатичное и не слишком вычурное кольцо из черного оникса, которое, по его же совету, басист должен был носить на мизинце, ровно над холмом Меркурия. Впрочем, этот факт Дикон предпочел не афишировать перед коллегами, так как, именно в этот момент, он, по странной иронии, отчетливо ощутил магическое влияние и притяжение чудаковатого парсийца, безоговорочно попав под его чары. И это особое ощущение длилось до недавних пор… Впрочем, голову Дикона занимали сейчас не менее приятные мысли и желания. Тейлор не мог не поймать и в этом процессе свой ритм, начав двигаться активно и динамично, поэтому Богиня так и норовила коснуться кончика носа Джона. Будучи правой рукой своего коллеги, по привычке, Джон моментально считал этот рисунок, почувствовал его пульс и, улучив паузу, когда Исида была готова в очередной раз попасть в сильную долю, басист поймал ее губами и слегка потянул на себя. Роджер дернулся, но Дики даже не думал отпускать «птичку». Он словил, и искрящееся, словно шампанское, настроение, витавшее в воздухе его номера, лукаво бросив исподлобья взгляд на нависшего над ним, точнее, зависшего Тейлора, который как-то трогательно и немного стыдливо улыбнулся. — Само очарование, — почему-то пронеслось в голове, и Джон понял, что ему хочется, чтобы Роджеру не просто было комфортно заниматься своей кропотливой работой, но, черт возьми, ему самому внезапно и отчаянно сильно захотелось, чтобы Роджер был к нему поближе. — Может так тебе будет удобней? — Дики выпустил «птичку» на волю, остро ощутив привкус меди на языке. Задав свой вопрос, вполне понятно и уверенно и, казалось бы, без задней мысли, он широко расставил ноги, чтобы Тейлор мог больше не тянуться к его шевелюре и занять более выгодное положение. Но полотенце предательски заскользило, также разъехавшись вслед за ногами, и обнажило, пожалуй, несколько больше, чем следовало бы. Роджер нервно сглотнул слюну и, быстро переведя взгляд куда-то поверх макушки Джона, пробубнил: — Дикон, ты часом не клеить меня решил? Басист понял, что этот жест был растрактован весьма двусмысленно, но ничуть об этом не пожалел. Наоборот, эта мысль и проступок приятно отозвались легким волнением и приятной тяжестью внизу живота. Что ж, если даже так, то это снимает лишние вопросы. Роджер немного подался вперед и, едва коснувшись лезвием ножниц лба Джона, неожиданно остриг край челки. Дики так и не понял, от чего его прострелило сильнее: от холода стали, резко соприкоснувшейся с горячей кожей, или то, что Роджер зашел «с парадной», решительно избавив его от вызывающего умиление фасада. Похоже, что парикмахер и сам не ожидал, что это будет так просто — взять и рубануть с плеча. Теперь уж точно, он сможет справиться и с остальным. Вот только, как справиться с тем, что глаза упорно не хотели отрываться от совсем обнаглевшего разгоряченного тела Дикона, которое уже практически полностью обнажилось и выдавало своего хозяина с головой? Полотенце держалось изо всех сил, но и оно рухнуло под натиском упирающегося в него возбужденного члена. Голову будто окатили кипятком. Щеки мгновенно вспыхнули розовым румянцем, а губы сами приоткрылись от резкой жажды, перехватившей горло. — Твою мать, Тейлор, ты что никогда чужого члена не видел? — мысль больно и обидно ударила в самое темечко. — Держи себя в руках. Это же Дики. Просто Дики. Дики, блять, какого…твой… так резво и, Бог мой, роскошно вскочил? И если внутренний голос еще пытался призвать к разуму и совести, то тело поддалось совершенно иным порывам и инстинктам. Драммер сделал шаг навстречу источнику его резкого прилива возбуждения, легонько прильнув коленкой к безумно горячей, голой ноге Джона, которую он ощутил даже через ткань джинс. Какова же была ее температура, на самом деле? Видимо, Дики в конец потерял стыд, или его тело также рефлекторно пошло в разрез со здравым смыслом, но ноги внезапно решили вернуться в первоначальное положение, начав смыкаться и плотно сжав ноги Роджера. Испарина щедро покрыла золотистый лоб Тейлора и, не, выдержав напряжения, которое вот-вот могло поднять и его паруса, блондин, по-прежнему немного смущенно, но при этом и как-то уже отчаянно просипел: — Гребаная печка — эта Калифорния. Прости, Дики, не тебе одному устраивать стриптиз. На этих словах, сильные руки Роджера вспорхнули вверх и его голубая майка, ставшая мокрой в считанные минуты, была дерзко сдернута и откинута в сторону. Нежные, словно едва распустившиеся бутоны чайной розы, аккуратные соски Тейлора оказались прямо напротив глаз Джона, убедив его в том, что волна возбуждения охватила новоявленного цирюльника с головы до пят. Соски заострились, став более насыщенного цвета. Чувствуя, как от тела Роджера жарит, будто и правда от печи, Джон сложил губы и мягко, но достаточно сильно, чтобы ощутить, подул на один из маленьких бутонов. — Так легче? Как холодным утюгом, который от неожиданности прикосновения может и ошпарить, Тейлора резко прошибло и затрясло. Он лишь смог невнятно промычать: — Угу. Дики вновь повторил этот трюк, подув на другой сосок еще более томной и сладкой прохладной волной. Рука Роджера сдалась первой, ножницы сомкнулись и остригли значительно больше, чем надо было. — Черт, Дики… — то ли извиняясь, то ли желая убить негодника, вскрикнул драммер. Но точка бифуркации была уже пройдена, по крайней мере, для Дики. И он плотно обхватил губами сосок Тейлора, сочно его засосав. Роджер отозвался мгновенно, плотно прильнув к Дики и страстно прошептав: — Боже, Рапунцель… Не останавливайся. Только не останавливайся… Теперь горячий душ окатил уже Дики, взбудоражив его не на шутку. В шелестящем тембре Роджера было столько истомы, мольбы и вожделения, что Джона повело, голова закружилась, и он невольно сильно прикусил розовый бутон — Да… — невозможно чувственно простонал Тейлор, резко вскинувшись вверх, и затем, также мгновенно обмякнув в сильных руках басиста, которыми он обхватил блондина за талию.