Следы на снегу

      По снегу искристому меж могущих стволов вьётся след кровавый. Хищник ступает опасный, сверкая холодными глазами. Движения мягкие, поступь коварна, воля нещадна, грациозность пленяет. В нём сила мистическая чувствуется враз. Лишь только покажется, как тут же цепями скуёт. Он смотрит опасно — пощады не жди. Он спуска не даст, не позволит уйти. Подходит неслышно, будто сам дикий зверь, таится во мраке засады, ожидая пути. Не видит его налётчик слепой: жажда мести слепит. Лишь на руку удача такая, колдун начинает игру.       Чуть дрогнула ветка — то птица слетела, за нею стрела тут же поспела. Так надо, то должный исход. Не дрогнул и мускул: прыжок, и зубы вонзаются во влажную плоть. Ручейки пылают костром, оставляя на роскоши белой жуткий узор. Вздох замирает на тонких губах, добычей хищника стал мелкий удав. Быстра и опасна ныне расправа, колдун свои сети расставил. Не бросит он клан, не оставит в беде, врагов искромсает в куски. Недаром зовётся мудрым дзёнином, ваша погибель. Лазурь смотрит зорко вперёд: там, меж холмов, другой стрелок. Шагает неслышно, крадётся синоби, рывок, и нет уже чужака. Мёртвое тело прямо глядит: лицо его ужаса память хранит. Он познал все муки внезапной атаки. Ему тигр кровавый узор подарил.       Отходит неспешно от туши, вздыхая о терзаниях запредельной души. То участь иная, то несчастье в пыли. Не может исправить рока судьбы. Напрасно в атаку соседи пошли, им битву просто так не спасти. Извилистых троп хоровод теперь известен лишним глазам. Вздыхает, пытаясь придумать иной план. Напрасно девчонка семью предала, рискованный путь себе избрала. Не будет пощады, не познает прощения, не избежит судьбы отомщения. Тяжко тигр вздыхает: боль ладоней нещадно саднит. Он магии цену давно уж вкусил и подписью багряной пергамент скрепил.       Слышится голос вдали: все враги полегли. Теперь же домой возвращайся и ты. Ряд воинов усталых идёт меж холмов: их час был очень тяжел. Но нынче минута спасения прекрасна — отлегло от души. Такао молчит и горизонт обводит взором. Узор крови испачкал весь снег, тела хладные за камнями — печальный удел. Ведь каждый из них — человек, что напрасно наткнулся на пику, шею свернул или же в пропасть упал… Глупая-глупая встреча. Лишь только вспыхнули искры костра. Лишняя стычка, напрасные жертвы, обидные раны, наивные слёзы.       Все мимо проходят, не страшатся удара. Для них хищник — защитник родной. Лишь только Мэй взор не отводит, любопытству давая разгул. Опасности запах головёнку вскружил, не позволил остаться в тени. Подходит чуть ближе, сверкая угольком глаз. Мысли простые, тревоги девичьего сердца. Открытая жемчужная лисица. Подходит неспешно, сливаясь окрасом с нарядом леса. Смотрит открыто и просто, не скрывая души. Им слова не нужны: все мысли предельно ясны.       — Тебе больно? — кивает на окровавленный снег.       Добрая усмешка. Она всё рядом была. Стерегла, защищала, как только могла. Жизнь даже спасла. Смешная. Чуть носик ведет, утопая в аромате кровавом, но и слова не скажет. Вот же какая! Воспитанная, нежная актриса, чья судьба — одна лишь тропа. Не испугается, не бросит в ночи, не оставит без помощи… Лисица. Напрасно ей здесь пропадать, в деревне работу сможет найти. Там раненых больше, чем тигр в тени.       — Иди, — шепчет без слов, глядя в угольки. — Я справлюсь, не бойся, — спокойно и ласково внушает, заставляя уйти.       Она смотрит чуть дольше, сомневаясь напрасно. Упрямая! Что с неё взять? Слова на нитку повяжет, собирая мысли в узду, да только всё в пустоту. Однако, решает сама. Лишь только сердце не прячет, чистотой ослепляя. Тревожится, радуется, улыбкой сверкает, слёзы утаивает. Чуть смотрит иначе: плачет родная. Ей его жалко, расплата слишком большая. Напрасно, лисица, тревожишься. Он маг, он привык к подобной цене. Выбор опрометчивый продиктован судьбе. Чуть улыбается, видя юность и пылкость. Милая девочка скрыта в тени.       — Не бойся, — чуть головой качает, умоляя пойти. — Тебя там уже поджидают, — лукавит, наслаждаясь игрой.       Жемчужина чуть медлит, не желая бросать. Наивная, маленькая, искренняя душа… Кто же тебя такой на свете живой-то оставит? И всё же сдаётся на просьбу, не желая перечить. Мудрое решение. Провожает Такао хвостик смешной, покуда лисица торопится домой. Последней девица скользит, не думая о страхах возможных в ночи. Ей природа магическая послана свыше: цену не платит эта тигрица.       И только Мэй облик сокрылся меж деревьев густых, как снимает Такао путы свои. Он слишком устал. Не хищник и даже не зверь, лишь обычный солдат в мире бездонном. Печально вздыхает, опираясь на кривой клён, что кроны утратил. Дыхание сбито, тело болит, туманом закрыты глаза — все силы иссякли на этот обман. Медлит, не зная, что предпринять. Измотан. Но не сломлен.       Давно уж привык к этой ноше, да только сердце скрипит каждый раз. Сверкнёт первая капля, и тут же душу скуёт. Из порезов глубоких россыпь рубинов покрывает бинты и холмы, и нынче не легче: вся перина белёсая укрыта следами. Просили быть мягче, умоляли забыть, да только невозможно просто взять и уйти. В том высшая награда, в том слишком необычная плата.       Вдох, выдох, и снова по кругу. Попытки стать проще. И снова тяжко дышит, пытаясь снять все замки и повязки. Чуть становится проще, да только тело всё ломит. Знает, привык, подчинился. По правилам не своим давно уж играет. Шаг первый, в стопах точно иголки. Чуть щиплет глаза, но второй уже шаг. Отпускает, становится проще. Отлегло, пронесло, нет повода для грусти. Ещё дышит, колдует, не пришёл час разлуки.       Подбирает подолы, возвращаясь в родное крыло. Все планы на завтра: нынче покой. На утро разберется со смутой, вернёт всё в привычное русло, а ночью… Их уже стерегут. Ему нужен отдых, пускай ненадолго, пускай сердце болит, пускай все силы иссякли, но он же дзёнин. Лишь только минута, больше не надо… Обман на пустом месте, иначе не играет.       Зализывают раны враги уцелевшие. Он не сможет оставить это без дела. Накажет предательницу, не избежит страшных мук. Он сам виноват: ведь видел прекрасно, что чувства сильны, что сердце пылает обидой и злостью. Не доглядел. Но завтра… Рассветный час будет не слишком уж сладок: налетчиков след не остынет, как расправа их в ночи ожидает. Но позже тяжелые думы. Слишком устал.       Снимает бинт первый, морщась от боли. Сегодня всё сам: не станет мучать живого, кто много сегодня страдал. Отпускает ладонь в воду, кусая губу. Перестали затягиваться раны… Энергии много потратил. Давно уж пора бы было смириться с подобным эффектом, да только не может. Левую ладонь опускает в целебный отвар… Щиплет ужасно.       Вдруг слышит: чуть стук, за дверями кто-то стоит. Шаг лёгкий, точно птичка летит.       — Мэй, — негромко зовёт, — проходи.       Мнётся у двери, не зная, как же зайти. Стесняется, крутится в мыслях, сетует много на чувства простые, но всё же сдаётся. Дверь чуть скрипит, воздух холодный впуская и прядками каштановыми играя. Умытая, свежая, нежная и такая простая.       — Позволишь? — не думает корчить браваду. Ей страшно: вид крови пугает, да только сострадание громче играет.       Противоречить не стал, благодарность скажут же позже глаза. Перевязывает тонкой рукой белоснежную ткань, не морща лица. Не думает даже бежать… Спокойно и нежно касаясь, помогает раны убрать.       — Спасибо, — чуть шепчут уста, а глаза смотрят прямо.       Едва улыбается нежностью роз, смущается первой зарёй и кивает слегка. Ей немного неловко, но пальцы порхают быстро и умело, так просто стирая всю боль. Неспешно проводит обряд, стараясь бинтами унять всю прохладу, что сочится ручьями.       — Быть может чаю? — вопрошает Такао, наслаждаясь игривой улыбкой.       — Согласна, — и лёгкость движений скользит, церемонию воплощая.       Любуется узором лепестков, наслаждается искусством своим. Учили когда-то первым азам: как ручку держать, кимоно не спускать, движениями медленными стол накрывать, всё делать плавно и нежно. Как же давно минула эта пора…       — Не грусти о напрасном, — из дум выводит чуть голос шершавый. — Тебе участь выпала лучше: красоту синоби и гейш мастерство в себе воплотишь, скрываясь под маской лисы, — улыбка дрогнула на тонких губах, покуда правду вновь открывает.       Она смотрит украдкой, наслаждаясь игрой. По грани ходят точно дети, взглядом скользя по кимоно, но ни слова и лишнего не сорвется из уст, не нарушая тонкий покой.       Смеркалось: уж поздний час, а значит, возвращаться пора. Встаёт и к двери спешит, соглашаясь на милую встречу меж снежных ветвей. Он снова ведет, рассуждая о мире, заставляя лишь только внимать, изредка слово пронзительное сказать. Она впечатляет, манит, удивляет. «И где же ты раньше была?» — вопрос без ответа. А нужен ли он?..       Тишина. Лишь глаз волнительная встреча, где каждый хочет по своему играть. Ей пора бы возвращаться в обитель, а ему — придумывать дальнейшие нити… Но уста накрывают друг друга, унося в нежность безумную. Чистая ласка без намёка на грубость утопает в вязкости силы и мужества.        — Спи спокойно, волшебная, — сжимает ладонь, бинтами шурша. — Никто твой покой не нарушит, — улыбается чуть видно, как и всегда.       Провожает лисицу жемчужную глазами и тут же уносится прочь: тела до утра не будут тянуть.