По волчьим следам.

В комнате стоял затхлый воздух, летала пыль. Тонкая сгорбившаяся фигура зависла над столом, зарываясь в многочисленные разбросанные бумаги. За окном светало. Мондштадт трогает тонкая полоска света: тёплого, яркого, красного. Лучи приятно расползаются по небольшой комнатке, озаряя её. На мгновение кажется, словно серость и блёклость комнаты разбавляется этими насыщенными цветами, и Альбедо прикрывает глаза, ощущая то, насколько чувствительной в полутьме стала его собственная сетчатка глаз. Машинально и несколько небрежно, погасил тонкое пламя настольной лампы – медленно и постепенно. Лоб его сморщился, выдавая усталость. В этот раз без вздохов. Стол перед глазами немного плыл, пошёл рябью, разгоняя остатки мыслей. Этого было недостаточно. Зачесал спадающие локоны назад, растрепал чёлку, пробегаясь взглядом по себе. Кажется, его небольшая увлечённость вновь породила бессонную ночь, которая схлопнулась подобно безжалостной ловушке – быстро и решительно. Время течёт сквозь его пальцы. Алхимик машинально цыкнул, сжимая собственную руку в кулак. Натянутая кожа перчаток тихо проскрипела, и он поспешно расслабил руку, стараясь не перенапрягать мышцы. Стоит лишь остаться ему наедине с собой, как это неизбежно происходит с ним – Альбедо забывается. Теряется. Растворяется. В мыслях, записях, расчётах, формулах. И что хуже – догадках. Догадки он не любил, терпеть не мог, потому что это говорило о сомнениях, о колебаниях. Как рябь на воде. А ему хотелось быть сильным и решительным, как горный поток воды – сокрушать уверенностью, правдой, своим абсолютом. Он сгребает собственные записи, совершенно не заботясь об очередности – поймёт. Всё равно поймет, даже если будет писать задом наперёд или снизу-вверх. Это же его записи, его идеи, мысли. Они находят своё отображение не только на бумаге, но и в его голове, которая редко что-нибудь вообще может забыть. Поднимается, возвращает книги на полки, делает несколько пометок на своей большой настенной доске. Удовлетворенно кивает, прислоняя руку ко рту. Это можно было бы назвать привычкой, пожалуй, успокаивающей манипуляцией, которая бы возвращала всё на круги своя. Тишину сего прелестнейшего утра тревожит стук – громкий, режущий спокойствие обители алхимика. Он поглядывает на время, отмечая, что сейчас пятый час утра. Самое время. Не размышляя особо долго, он бредет в сторону двери, минует небольшую гостиную, взглядом скользит по кухне, что открывается дальше, и балкону – он открыт настежь. Утро ещё не вступило в свои права: не было привычного звука города или пения птиц, лишь тихий шелест деревьев, да ветер. Блондин поправил одежду, как будто бы это могло что-то вообще значить, поправил ткань рубашки, попытался убрать крупную прядку волос со лба – безрезультатно. Тем временем за тонкой деревянной дверью раздался шум – что-то с грохотом врезалось в дерево несколько раз, послышался тихий заглушенный рык. Альбедо поторопился открыть. Он поймал себя за взволнованностью и трепетом, возникающих на самых кончиках пальцев удивительно-приятными покалываниями. Дверь наконец отворилась. Рэйзор невероятно быстро и резко выпрыгнул, склонил голову в бок, хмурясь. Его капюшон, всегда прикрывающий макушку сероватого, мышиного цвета, волосы, был грязный. Алхимик удивился, высоко поднимая брови. Красные большие глаза отразили вину и грусть, и блондин подметил несколько новых царапин и кровоподтёков, которые украшали столь милую сердцу мордочку. Молчание было недолго. – Я вернулся, – Рэйзор протягивает руку, и сжимаемые в ней тушки нескольких зайцев безобразным образом так же оказались запачканы. Но до этого не было дела. – Что с тобой? – Альбедо поспешил, сделал несколько шагов вперёд, выныривая из уюта собственного дома. Нежная кожа ощутила на себе утреннюю прохладу и влажность, машинально поёжился. Но несмотря на это, рука Принца мела легла на голову мечника, нежно прошлась по макушке, отмечая многочисленные дыры в ткани капюшона. На интуитивном уровне пальцы уже оглаживали крупные пряди чёлки, нежно перебирали кожу под ними, опускаясь к щеке. Рэйзор посмотрел ему в глаза и сердце алхимика наполнилось нежностью. Непередаваемой болью и грустью, причины которых вообще нет. С губ срывается какой-то вздох, который не превращается в слова. «Где ты был?» или «ты ранен?» или «что случилось?». Альбедо проявляет стоическое терпение, когда видит, что мальчишке нужно несколько мгновений, чтобы собраться с силами. Или с мыслями. Он даже готов смиренно сидеть на стульчике, пока тот мнётся, подбирает нужные слова, чтобы сказать наиболее…Точно? Конечно же, из любви к алхимику. Рэйзор может просто ответить – был тяжелый бой. Или – сложная охота. Но это не тот ответ, который мог бы утопить волнение за любимого человека. Странно, что мальчик-волк понял это слишком рано. Альбедо на секунду приобретает спокойный вид – и он чертовски собой горд – перемещает руку на плечо юноши, некрепко сжимает, скорее, обнимая. Поддерживая. – Расскажешь позже, а сейчас – проходи, – он впускает его, слегка подталкивая «плывущую» фигуру мечника. Невооружённым взглядом понятно, что тот – устал. Наверное, очень сильно, раз задержался на два дня больше обычного. Альбедо знал об этом лишь потому, что они вместе жили. Ну, не то чтобы прям на постоянной основе, но достаточно часто, чтобы заставлять алхимика тяжело вздыхать, когда мальчишка задерживается на пару дней. Спохватился вовремя, выхватывая убитые тушки животных, чтобы отнести их на кухню. Сам Рэйзор направился в ванну, чтобы отмыться. Смыть запах леса, его вонь, грязь, остатки прежней жизни. Блондин обучил его базовым понятиям гигиены, а также ознакомил с планировкой дома, чтобы тот не плутал. Блондин слышит звук наполняемой ванны, пожалуй, то, что действительно было сложно – заставить мальчика-волка полюбить горячую воду. Не холодную ключевую, не воду из озера или реки, а именно такую – слегка обжигающую кожу рук и пяток. Усмехается, вспоминая первый поход в ванну – это было удивительно забавно, учитывая, как долго жмурился, сопел и рычал мечник, принимал обиженный вид и вообще отказывался говорить. Сейчас же к водным процедурам мальчик-волк относится чуть лучше, но всё ещё со скрипом – как данность или обязанность, которую нужно просто пересилить, перетерпеть. Алхимик находит охотничий нож, который недавно приобрёл в Спрингвейле, чтобы приступить к освежеванию – ловко, быстро, с минимальными ошибками или дискомфортом. Словом, он почти не делал этого раньше. Но заранее подготовился, прочитал занимательную статью, поговорил с охотниками и лесничими. В его руках даже нож и мертвое тело зайца приобретали иное значение, какой-то другой, более великий, смысл. Словно бы это не что-то неприятное, мерзкое или противное. Тушка укладывается на бок, делается несколько точных разрезов на внутренней части лап, поднимается выше, делая ровно те же самые манипуляции и на грудине. Острота достаточная, чтобы закончить снятие первой шкуры уже через минут десять. Пальцы сходятся на крестце, отделяя кожу от мяса. Он немного пачкается, когда нужно приложить достаточно силы, чтобы отодрать её до конца. Время пролетает незаметно за освежеванием и других двух туш, и когда он заканчивает, то слышит плеск в ванной. Вытирает руки и спешит туда, чтобы посмотреть, как обстоят дела. Он стучится, прежде чем войти, но знает, что Рэйзор не будет против, даже если бы Альбедо ворвался в самый неподходящий момент. Он находит юношу, повернутого к себе спиной, его руки старательно пытаются нанести шампунь на всю длину волос. – Давай, я помогу, – он легко усмехается, когда накрывает пальцы мальчишки собственными, когда размазывает по ним и прядям тягучий шампунь, заставляет серые волосы покрываться пеной. Вначале это получается осторожно – мягкие успокаивающие поглаживания, которые можно спутать с массажем. Нежно и мягко, надавливает лишь кончиками пальцев, чтобы через несколько минут зарыться руками в волосы Рейзора. Он массирует корни головы, проходится по загривку, по зоне за ушами, наконец, приступая к волосам, что находятся ниже. Мальчик-волк тает, расслабляет свои напряжённые плечи, чуть опускается, откидывает голову, чтобы алхимику было удобно. Ему приятно, сладко, нежно. Собственные руки оказались без дела, пальцы бредут у собственного бедра, очерчивают колено. Он думает. Подбирает те самые слова. – Альбедо, – он решает привлечь его сначала так, затем поворачивается к нему лицом, когда алхимик останавливается в действиях. Приподнимается в коленях, чтобы поцеловать в уголок губ и хрипло произнести, – спасибо. У блондина мыльные руки, и он уже знатно намочил свою рубашку, но вполне не против сейчас плюхнуться рядом с мечником, не против полностью намокнуть, до самой последней нитки, потому что ему настолько хорошо. И выходит лишь улыбка – довольная, короткая, тёплая. – Не стоит, – он долго вдыхает, ощущая запах шампуня, заполоняющего комнату. Это приятно. Приятно заботиться, приятно проводить время вместе. Приятно купать Рэйзора, касаться его кожи, водить подушечками пальцев по лопаткам и ощущать запах своего шампуня и мыла на нём. – Была охота, – резко сообщает мальчик-волк, отодвигаясь. Он пригибает голову, заставляя свои острые мальчишеские плечи выпирать вперёд, – Беннет помог. Нашли мясо. Много мяса! А потом… Он умолк, клацнул зубами и чуть помотал головой, – нас поймали. Монстры. И враги. Наше мясо украли. Грудь Рэйзора заходилась в резких неровных движениях, отображаемых во вздохах. Он явно злился на себя. Альбедо присел, явно заинтересованный в услышанном. Его светлые голубые глаза внимательно изучали каждую эмоцию, которую передавало лицо мальчишки. Тот сопел, хмурился, открывал рот, но тут же его закрывал, а потом фыркал несколько раз, прикрывал глаза, когда выступали желваки. Алхимик знал, что понемногу, но парень приспосабливается – узнает новые слова, понимает принцип работы простых с виду вещей, старается адаптироваться в новых для себя ситуациях. И это было прекрасно. Прогресс, за которым невероятно интересно смотреть. И не хотелось перебивать, задавать уточняющие вопросы, словно выпрашивая ответ. Тем более, это бы оскорбило мечника, заставило бы его думать, будто он сам ничего толком не может. Даже добыть три несчастных тушки кроликов. – Рана…Болит, – он касается собственного живота, где виднеется красная, слегка воспалённая полоса, – я вернуться… Но мясо. Снова тот жалостливый взгляд, до боли ему знакомый. Подчас ему кажется, что в Рэйзоре намного больше человечности и морали, чем во многих жителях Монштадта. Он ловит его опускающееся лицо кончиками пальцев, незамысловато и коротко целует в верхнюю губу. Словно бы извиняется за то, что требовал объяснений. Мальчишка никогда ему ни в чём не отказывал. Обучиться письму? Хорошо, Альбедо. Выучить новые слова? Хорошо, Альбедо. Он как губка – впитывал всё, что ему преподносили, но совсем ничего не просил. И это казалось неправильно, до одури сладко, но неправильно. И тогда началась их игра в семью. Рэйзор – папочка, который приносит пропитание, защиту, силу. Он – олицетворение меча. Альбедо же – роль дома, который всегда согреет, приютит, приласкает. Рейзору нравилось это – быть полезным, приносить пропитание, показывать свои возможности и способности, и алхимик с радостью принимал эти многочисленные «дары». Как ухаживания. На ум приходит его протокол. Тот самый. «Я его самка. Точнее, он выбрал меня?... Основываясь на поведении внутри своей стаи, он получил «полное» представление о том, как надо ухаживать. Свежая дичь, полевые цветы, блестящие необычные вещи – всё это дарится мне. Он ожидает. Смотрит за реакцией. Право, маленький волчонок в облике человека. Я часто усмехаюсь, целую его, говорю слова благодарности, но ему иногда этого мало. Рэйзор спрашивает, что мне нравится, что я люблю и что хочу делать. По крайней мере, кажется, он действительно озабочен счастьем своей самки». Возвращаясь к действительности, он вспоминает, что должен показать своё расположение. Особую благодарность за заботу и выбор. Натыкается на эти прекрасные красные глаза, убирает мешающие липкие пряди с его лица. – Я приготовлю тебе что-нибудь. С твоего мяса, м? Неплохая идея, – сладкая улыбка заставляет сердце мальчишки-волка трепетать в самом нежном ритме. Он кивает, соглашаясь с этой вполне приятной компенсацией в виде дымящего, приправленного специями, горячего куска мяса. Когда он был в Вольфендоме, то не имел такого разнообразия продуктов, специй, посуды. Его еда была сытной, тяжёлой и однообразной. Альбедо же всегда готовил невероятно красивые блюда, от одного только запаха которых слюна переполняла рот мечника. Но, конечно же, как это часто бывает с алхимиком, слова о том, что «я что-то сделаю для тебя», не значит, что он тут же пойдёт этим заниматься. Нет, совсем нет. Он вначале позаботиться о Рэйзоре сполна – обработает его раны, высушит волосы, найдёт чистую одежду и обязательно заставит расчесаться! – и лишь потом он соизволит сделать то, что обещал. После ванной юноша перемещается по дому совсем нагой, не заботясь о полотенце или одежде. Крупные капли оседают на пол, скапливаются у самых кончиков его волос. Альбедо всегда смешно на него ругается, мол, тот «разводит сырость». И тихонько, нежно и плавно, подталкивает волчонка в сторону спальни. Там он его садит, собирается с мыслями и старается воздерживаться от слишком частых касаний и поглаживаний. Приносит с собой немного спирта, вату и огромное махровое полотенце. Вначале – очень долго ерошит им по волосам, намереваясь высушить их полностью, но под конец сдаётся, и с тяжелым дыханием садится рядом, чтобы перевести дух. Рэйзор, очевидно, оказывает сопротивление – рычит, кусается, хватает алхимика за самые разные пикантные места. Но, скорее, делает он это всё играючись. Лишь иногда тихо хрипит или тяжело выдыхает, кусая свои бледные губы. Альбедо подмечает и это. «Я знаю, что он склонен к молчанию. Проще выражать эмоции телом, так? Я узнал, что значат те или иные звуки, которые издаёт мой прелестный мальчишка, и некоторые из них весьма занимательные. Так, рычание может значит настороженность, отрицание, злость, а ворчание – недовольство, завывания – призыв услышать его, подобие лая – тревога. Но, это скорее хрипы, похожие на вскрикивания при удивлении. Он может стонать – это говорит о его расположении, подчинении или желании. Он может показывать своё расположение через эмоции – трётся мордочкой, хмыкает – как будто в полной мере понимает, что это значит – скалится или улыбается.» – Умх-х, – Рэйзор, хмурится, сжимая собственные руки в кулаки, но терпит. Вата приходится на самые нежные части его раны, вызывая соответствующую реакцию. Мальчишка пытается не извиваться, держаться прямо, ровно и гордо. Так, словно бы им должны восхищаться за проявление мужества и стойкости. Но на самом деле выдержка и стойкость должна быть именно у Альбедо – он старается сдержать своё бессовестное исследование чужого тела, может лишь бродить глазами, словно пьяница, от одной точки к другой. Зигзагами и кругами изучать ореолы сосков, метаться от шрама к шраму, изучать худые тощие бёдра и то, что так сладостно притягивает его. Ойкает, когда чуть сильнее прижимает пропитанную спиртом вату к ране и Рейзор откидывается назад, на кровать. Солнечные лучи сползают на его светлую кожу, пробегают по впалому животу, останавливаясь на границе с пахом. И алхимик чувствует себя виноватым, несдержанным глупцом. Прикусывает губу, неловко улыбается. – Прости, – он позволяет свободной от ваты руке скользнуть по колену мечника, оцарапать кожу, поднимаясь выше. Стоит признать, что оголённое тело – это пытка даже для такого святоши, как он. Рейзор неожиданно резко цепляется за его руку, сплетая со своей. Его краснеющее, смущённое лицо видно даже из такого положения. – Я почти закончил, – сообщает блондин, когда мальчик-волк поднимается и усаживается обратно, но уже немного ёрзает, словно бы в нетерпении. Обработка проходит успешно и наступает время для самого главного. Альбедо вооружается расчёской. – Рэйзор, – он предупреждает, вытягивает руку, показывая, что именно собирается делать. Страх в глазах мечника отображается в тот же миг. Он шипит, и отползает чуть назад, забывая, что до этого пытался справиться с малюсенькими пуговками на белой рубашке, которую ему любезно одолжили. – Нет! – звонко выдает он, кидая в алхимика штаны, которые, к слову, должен был надеть следом. Правда, он промахивается, и блондин элегантно отодвигается в сторону, оставляя элемент одежды в дальнейшем полёте. – Но твои волосы все запутались, – Альбедо напирает нежно и легко, двигается коротенькими шажками, чтобы в следующий миг настигнуть возлюбленного на кровати. У Рейзора просто нет пути для отступления! Разве что…Окно? – Не надо, – мальчишка позволяет себе тихий рык негодования, вовремя выставляет руки вперёд, удерживая алхимика на безопасном от себя расстоянии. Пожалуй, именно в такие моменты он и забывает, что намного сильнее Альбедо. Что запросто может повалить его на кровать, прижать своим весом, сжать запястье с такой силой, что его руки побелеют. И только любовь заставляет быть его таким уязвлённым. Принц мела помнит об этом, пользуется этой небольшой хитростью, пока ещё может. На ум вновь приходит выдержка из протокола. «Сейчас у нас тот самый конфетно-букетный период. Я не знаю, как долго это продлится по человеческим меркам, но у волков всё немного проще – когда оба устанавливают свои отношения до ранга пары, тогда и кончается вся сладость ухаживаний и комплиментов. Любовь не уходит, но становится довольно… Пресно. Не знаю, могу ли я считать нас в таком случае парой?...» Алхимик силится одолеть упёртого юношу, но с очевиднейшим треском проваливается, что теперь не он доминирует в их неравной борьбе. Рейзор напирает так, что Альбедо откидывается назад, лишаясь всякого подобия на защиту. И подняться – больше нет шанса. Мечник давит на грудную клетку, нагло усаживается на живот, ёрзает. – Чт, – прерывается блондин, когда понимает, что руки любимого перемещаются под ткань его рубашки, щекочет кожу. – Что ты… Аха-ха-ха, – он задыхается в смехе, пытается перевернуться на спину или уйти от прикосновений этих шаловливых рук, совсем не замечает, как чужой язык настигает его звезду на шее. И в этот момент всё переворачивается. Альбедо сдавленно стонет, ощущая ещё и его зубы, мнётся, сводит ноги, пытаясь унять нарастающее напряжение. В уши оглушительно бьёт кровь. – Рэйзор, – успевает он выдать имя мальчишки, почти шепотом, с дрожью, писком, переходящим на более высокие ноты. Алые глаза напротив загораются, и прежде чем их губы встречаются в поцелуе, мечник низко, утробно рычит. Блондин перехватывает этот рык, выдавая скомканное неровно дыхание и хрипы. – Альбедо. Много одежды. Убрать. Руки мальчика-волка тянутся к рубашке и шортам, а алхимик лишь думает о том, что всё же именно сейчас кончился их конфетно-букетный период.