Плейлист, под который я умирал от любви к тебе

      Впервые я увидел тебя в школе.       Ты сбежал из другой, так как успел насолить всем учителям своей бунтарской натурой (на деле ты просто как будто не научен жить среди людей или хотя бы в мире с ними), я перешел в нее в связи с переездом из другого города.       Мы оба были немного чужими для уже сложившегося коллектива, но при этом тебя все знали, ведь твой родной город по сути большая деревня, где во всех школах люди, с которыми ты был в детском саду, дети коллег твоих родителей или знакомые со двора. Так или иначе, тебя знали. К тому же, какое совпадение, тогда одним из первых учебных дней было третье сентября - твой день Рождения. У тебя аллергия на шутку про календарь и надменный вид. Тебя поздравляют люди, вокруг тебя они готовы чуть ли не плясать, добиваясь внимания. Я еще фыркнул тогда про себя и подумал, что таких высокомерных людей еще не встречал - подумать же, только попал в новый коллектив, а уже сумел обставить все так, что ребята лебезят и каждый норовит усадить тебя к себе за парту.       Хорошо, признаюсь, частично я тебя зауважал уже тогда, но все же считал тебя пижоном с завышенной самооценкой (как же я был не прав, оказалось, ты просто знаешь себе цену и был крутым в их глазах потому, что они - в отличие от меня - тоже знали, чего ты стоишь).       Было бы забавно сократить историю, написав, что у всего класса отвисли челюсти до пола, когда ты сел ко мне... Но нет, это случится только через год. Ты прошел мимо меня, даже не посмотрев. Не было ни презрительных взглядов, ни вот это вот 'оценивающе взглянул'. Нет, вовсе нет. Меня просто не существовало для тебя: я не был пустым местом даже, меня просто не было ни в поле твоего зрения, ни на самом деле для тебя.       Год до нашего официального знакомства прошел спокойно: иногда я ловил себя на мысли, что любуюсь твоим лицом в солнечном свете на физике (какое совпадение, что ты вечно опаздывал на первый урок и приходилось садиться у окна, где поднявшийся над домами желтый изверг издевался своими лучами над тобой, ведь ты вечно носил темные вещи), даже не пытаясь отгонять эти моменты - я был в безопасности, все уже привыкли к тому, что я залипаю в окно на небо во время урока, хотя и старался сохранять хоть малейшую концентрацию и контроль. А доказать, что я смотрел на тебя, а не на солнце было просто невозможно. Хотя, вероятно, на Солнце я и смотрел...       Наше общение началось случайно. Признаться честно, местами я уже находил тебя интересным. Первое впечатление еще никуда не делось и я не знал, будет ли хоть какое-то развитие, если я наберусь сил и попробую найти с тобой точки соприкосновения. Даже во внешности мы были противоположны: у тебя темная палитра внешности, а я совершенно типичный европеец; ты спортивен, я полноват; ты любил проводить время на улице, мне комфортнее было посидеть дома; тебе нравится задирать людей и испытывать себя и окружающих на прочность, я до сих пор довольно миролюбивый. И так во всем. Можно сказать, что тогда я еще испытывал какой-то околонаучный интерес, как устроена твоя голова, тем более порой ты ненамеренно подкидывал намеки о том, что ты все-таки что-то большее, чем образ мажорчика, плюющего на правила и привыкшего, что все вокруг носятся с обожанием.       Так и оказалось: летом мы случайно оказались в одной компании в кинотеатре, а в течение довольно скучного фильма (знаете, я даже не помню название, но там Матерь Драконов играла сиделку парализованного миллионера и забавно двигала бровями) обнаружилось, что кроссовки на твоих ногах такие же, как у богатого парня в фильме, а у меня, как у его лечащего врача. Да, вот на такой нелепой почве, на шутках о социальных различиях, завязался наш первый диалог.       Из кинотеатра мы вышли уже вдвоем.       Вечером ты позвал меня погулять с твоей собакой, а я испугался стремительности и отказался. Ты, кажется, понял, и просто поддерживал беседу в сети.       Я узнал о твоих музыкальных предпочтениях, о вкусах в искусстве, о твоей позиции по жизни, но еще больше о твоей маске. И совсем ничего о настоящем тебе. Во чтобы то ни стало я решил посмотреть, что кроется за этой лицедейской игрой в крутого старшеклассника.       Начался учебный год.       Мы много переписывались и ежедневно гуляли. Я с твоей собакой, а ты со мной: я панически боялся этих животных с детства и ты помимо моей воли решил избавлять меня от этого страха. Ты контролировал все. Уже тогда стоило подумать, что держать мою руку, пока я держу поводок довольно странно. Но мне было не до этого, всепроникающий ужас, исходящий вместе с агрессивным рыком твоего стаффордширского терьера занимал все мое внимание тогда. А когда ты забирал управление этим зверем у меня, я совершенно не хотел рефлексировать этот фрагмент и просто старался быстрее справится с дрожью в конечностях. А вот сейчас думаю, это был только страх или твои прикосновения так влияли на меня?       Шло время. Зима была великолепной.       В свой день Рождения (важный праздник для моей семьи), сидя на ступенях родительского дома, в четыре утра я написал тебе сообщение: 'Было бы круто, будь ты сейчас здесь'. Я мерз и допивал крепленое вино, что делал мой отец. Спустя двадцать минут по дороге закрытого района проехало такси - желтые шашки выдавали извоз. Мысль продублировалась еще раз, ведь правда было бы круто, если бы ты приехал.       Машина остановилась напротив ворот, предварительно развернувшись.       Вышел какой-то человек и зашагал дальше по дороге.       Звук шин отъезжающего автомобиля и хруст снега под чьими-то ногами.       Наверное, это отпечаталось в памяти так сильно, что я, пока пишу эти строки, начинаю дрожать от холода также как и тогда.       И тут я услышал шум у забора: увидел как что-то перебросили через него.       Я встал, так и не прикурив сигарету, которую собирался посветить этому досадному такси, в котором бы так хотел увидеть тебя.       Нелепо из-за выпитого алкоголя и скользких ступеней, я спустился с крыльца и увидел, как вслед за рюкзаком через забор перемахнул ты. Абсолютно незабываемая нашивка белого креста на плече выдала тебя сразу.       Кажется, дальше я рыдал, а ты курил мою сигарету, убирая катящиеся слезы большими пальцами, не столько держа мое лицо в ладонях, сколько грея руки после преодоления металлического забора о щеки пьяного подростка.       Кажется, это было мило, трогательно и приятно.       Кажется, именно тогда я сказал, что люблю тебя.       Ты рассмеялся.       А я не знал, как реагировать: ты воспринял это как высшую степень признательности за исполнение желания в мой день? Как шутку на пьяную голову? Как недостаток словарного запаса выпившего человека? Как что?       А ты воспринял все правильно, только понял я это тогда, когда мы впервые поцеловались через несколько часов, ведь мы проснулись вдвоем на диване в кухне. Было странно видеть, как мама готовит завтрак, а ты и человек, который был знаком моим родителям как лучший друг, лежите в обнимку, обдумывая странный неловкий поцелуй, прекратившийся из-за шагов приближающейся матери.       Мы стали еще ближе. Ты начал называть меня братом, я стал ночевать у тебя, мы спали вместе, но я боялся дотронуться до родного человека, так как ты был слишком хорош, а за тонкой самодельной стенкой лежала уже твоя мать.       Я часто массировал тебе спину, пока ты играл в Доту (Господи, что за убогая игра, Лига Легенд ведь в разы лучше).       Я учил тебя готовить (странно, как ты не умер с голоду, когда твои родители раньше часто не бывали целыми днями дома).       Я прививал тебе вкус к лучшему, как мне казалось, искусством. Показывал классику и современное годное кино и сериалы; мы обсуждали с тобой музыку и концепции, заложенные идеи, сдабривая это все фоном играющим металом - единственным направлением в музыке, которое мы оба могли слушать без тщательного выбора исполнителей и композиций.       Оставалось всего несколько месяцев до ЕГЭ и мы занимались вместе ведь лучшему из лучших и его другу не нужны репетиторы, мы и сами можем сдать экзамены так, что утрем носы этой серой массе, как мы теперь называли нашу школу.       Это было хорошее время, особенно, когда на одной из вечеринок, мы остались последними "живыми" людьми. Мы курили на балконе второго этажа, пока в комнате за нами выворачивало человека, что однако не мешало выпускать дым к звездам и чувствовать себя героем какой-нибудь глупой истории об американских студентах. Здесь мы поцеловались второй раз. По-настоящему, я имею в виду, долго, с чувством и с удовольствием, а не вот эти наши с тобой ежедневные обозначения поцелуев - еле заметное прикосновение губами ко лбу или губам другого.       Обстановка накалялась и твои родственники очень переживали за твои результаты по учебе.       А мы решали тесты по истории и обществознанию на околовысшие баллы и наслаждались обществом друг друга, переплетаясь ногами, полулежа на кровати, то и дело дразня прикосновениями, не допуская развития этого сюжета. Ты чувствовал мое возбуждение, но сам всегда оставался спокойным и меня это вгоняло в ступор, но я не решался первым идти напролом.       Однажды мы решили отдохнуть от учебы: весь день мы думали о переезде в Петербург. По удачному стечению обстоятельств, никого из твоей семьи не было дома. Кроме того, они решили остаться у родственников и твоя квартира была в нашем распоряжении на сутки. Ты как главный таран нашего тандема разделся первым. Это было... Вызывающе. Просто молча раздевшись, делая вид, что все как всегда, ты бросал на меня взгляды, как будто спрашивающие: 'Чего же ты ждешь?', 'Что-то не так?'. А я не знал... А в итоге последовал твоему примеру.       Мы вскрыли какую-то бутылку с серванта, за которую тебе обязательно влетит потом, оставили собаку в другой комнате и остаток дня, лежа на твоем забавном детском постельном белье с машинками, пили что-то крепкое, обсуждая как мы будем заканчивать ВУЗ и как отлично сложится наша жизнь, а под конец бутылки как круто будет заняться сексом.       Последние капли, стекшие в рюмки с горлышка, привели нас к мысли, что сейчас мы составим самый трепетный плейлист в нашей жизни и просто пролежим под него до тех пор, пока не уснем, удовлетворенные одной мыслью о том, чего мы так и не сделали, но что мы сможем делать в будущем и не раз.       Ты перевернул меня боком и обнял со спины, я чувствовал тебя и твое желание, а также чудовищный запах спирта, но мне было так хорошо и комфортно под наконец-то нашу музыку, что я поверил и в успешную сдачу экзаменов, и законченный ВУЗ, и долгую счастливую жизнь.       Набору песен мы выбрали очень претенциозное название: 'Плейлист, под который я умирал от любви к тебе', а его последствия ты прочел только что. И если это кажется тебе цельной историей, то читать дальше не стоит, поверь мне.