Истинное божество

— Гэгэ, в этот раз суп вышел ещё лучше, — попробовав первую ложку с крайне невозмутимым видом, неторопливо проговорил Князь Демонов. — Ты прислушался к тем моим рекомендациям? Се Лянь, опустившись на стул напротив, неловко улыбнулся и утвердительно кивнул. Цепкий взгляд, скользнувший по нему, Хуа Чэн не мог не заметить. На готовку принца не только у простых людей, но и у небожителей, и даже у одного из непревзойденных — никчёмыша никто в расчёт не брал — реакция всегда выходила неоднозначной. Его Высочество привык к такому раскладу, пусть поневоле бывало расстраивался, но ничего не смог поделать с привычкой впирать изучающий взгляд в своих «жертв». Надо же вовремя спохватиться и подать ведро воды, верно? Верно. Но Хуа Чэн каждый раз оставался жив-здоров и никакие жуткие последствия его не касались. Поначалу Се Лянь думал, что тот очень умело скрывает своё состояние, но раз за разом Сань Лан мог проводить с ним беспрерывно целые сутки. И ничего! Лицо демона не зеленело, пополам его не складывало, в кусты никогда не отлучался. Принц поневоле начинал сетовать на то, что у бедолаги вкусовые рецепторы совсем не работают, только версия оказалась ошибочна. Князь Демонов в действительности не испытывал никакого дискомфорта, и то была не заслуга каких-нибудь оберегов и талисманов — было бы иронично, если бы таковые имелись у него, — и не концентрации духовных сил на желудке защиты ради. Признаться честно, Хуа Чэн и сам не знал причины такого отклика организма, находя всему лишь одно объяснение: он слишком много лет свято верил и продолжал верить и почитать того, кого считал истинным божеством. Безукоризненным, исключительным во всем. В его голове с самого детства не смела закрадываться мысль, будто у Се Ляня что-то может получиться не так, из ряда вон плохо. Он взрастил в себе столь трепетное представление, защитил стеной искренней веры так, как никогда не защищал самого себя. Не то это защитило его ныне, как истинно верующего, от готовки-оружия Бога Войны, не то переросло в самовнушение, которому сам Хуа Чэн не давал отчёта. Факт оставался фактом — кулинарные творения принца одному из непревзойдённых нравились, и испробовать их оказалось некой честью. Те малые недочёты, что были им замечены, касались разве что переизбытка бульона, недостатка соли или нехватки какого-либо ингредиента для яркости вкуса. — И правда прекрасно, — заговорил вновь Хуа Чэн после ещё пары ложек супа, поднимая взор на возлюбленного. Се Лянь сдержанно кашлянул и расправил плечи. — Мне радостно знать, что я делаю успехи. Но Сань Лан льстит мне. Ни разу ни в чём я не слышал от него и толики критики. — Гэгэ мне не верит? — приподнял вопросительно бровь демон. — Мне не за что критиковать, ты всегда стараешься и заслуженно оказываешься на высоте. Се Лянь тяжко вздохнул. Если его охватывали переживания или сомнения в собственных усилиях, Сань Лан постоянно утверждал обратное и заверял, что результат отличный, все труды того стоили. Ему не нужны были никакие предлоги, чтобы похвалить принца, он делал это часто, с непоколебимой уверенностью. Сяньлэ было неописуемо приятно. Однако, чем чаще он слышал приятные слова, тем менее объективными они казались. После падения государства и смерти родителей Се Лянь не получал похвалы вплоть до встречи с тем, кого с трепетом и страхом называли Собирателем цветов под кровавым дождём. Отвыкнув, Бог Войны воспринимал это с неловкостью, но с меньшим недоверием, чем ныне. Его беспокоило, что после того, как они начали встречаться, Хуа Чэн специально себя так ведёт. «Столько лет ожидания, неужели он боится, что я отвергну его за критику?» — думалось принцу. — О, мне ни за что не сравниться с Сань Ланом, ведь он исключителен во всем, — с лёгкой полуулыбкой заметил Се Лянь. Только небольшая уловка могла изменить невозмутимое выражение лица и манеру общения демона. Впрочем, уловкой свой поступок сам Се Лянь бы не окрестил — он не верил в себя самого, в прочность и качество всего, к чему прикладывал руку, но зато безоговорочно верил в Сань Лана. Точно так же, как демон отпускал в его сторону день за днём похвалу, так и сам принц хвалил его с не меньшей искренностью. Правда, с его стороны это звучало реже, потому что восхищение заменялось благодарностью за заботу или помощь, ведь большая часть необыкновенных познаний, навыков и умений Хуа Чэна проявлялась по отношению к Се Ляню, помощи ему. Оттого-то, когда принц не забывался и отвечал именно похвалой и восхищением, Сань Лан терялся. Вот и сейчас нечто неуловимо изменилось в выражении лица мужчины, пальцы невидимо сжали ложку, но голос не дрогнул. — Гэгэ щедр на похвалу, только я её ничем не заслужил. Пустяки, — мягко отмахнулся непревзойдённый. — Ты боишься критиковать меня из-за наших отношений, Сань Лан? — внезапно проявил небывалый напор Се Лянь, взор его был пристальным и ясным, малейшая неловкость растворилась в воздухе. Хуа Чэн не ожидал подобного заявления, но удивление мелькнуло во взгляде на доли секунд. — Я никогда не сомневался в Его Высочестве, чтобы из-за отношений лгать ему. Непрошибаемое спокойствие. Се Лянь и сам начинал понимать, какую глупость спросил, ведь столько раз Сань Лан говорил, что нет никого честнее него. Просто никак принц не мог привыкнуть к тому, как низко ставит себя сам и как высоко в противовес ставит его возлюбленный. Видимо, Хуа Чэн чувствовал себя так же. С самого знакомства он, пусть и скрывал за шутливостью свои заявления, подавая ситуации так, будто жаждет услышать похвалу принца, но на деле не то что не верил в себя, а словно лютую неприязнь испытывал. — Если Сань Лан столь искренен в своей похвале ко мне, он должен принимать и мою, ведь я восхищаюсь им в не меньшей степени, — покачал головой Се Лянь. — Ты ведь доверяешь мне? — Доверяю. И Хуа Чэн мысленно делает пометку принять себя, чтобы не расстраивать принца. Чтобы наконец увидеть себя так, как видит он.