Когда это не ты

15 октября 2000 года Сегодня первый раз гулял по Нью-Йорку. Знаменитый «утюг» нашелся сразу, меня как будто что-то вело. Там трудности с проходом на крышу, но я пробрался. Ждало разочарование: к краю нельзя было подойти. Магглы поставили стеклянные щиты выше человеческого роста, чтобы такие, как я, не выдумывали глупостей. Но я подошел, прошел сквозь щит и прыгнул. Сам не понимаю, как так получилось. Просто в какой-то момент я понял, что стекло меня пропустит. Все заняло секунду. Не знаю, на уровне какого этажа я завис в воздухе. Где-то посередине здания, может, поближе к земле. Я спланировал на асфальт крайне легко и мягко. Никто не заметил ни моего прыжка, ни последующего полета. Магглы вообще меня не замечали до тех пор, пока я сам не объявил о присутствии: зашел в какую-то забегаловку, попросил бутылку газировки. Продали, но смотрели как сквозь меня. Неужели так действует сверхсила? Я могу каждый день сигать с «утюга». Каждый раз шагать в вечность – и возвращаться, шагать – и возвращаться. Думаю, иначе у меня не получится. А я больше так не могу. Он пришел ко мне в день перед отъездом. Уже постарел, появились морщины. Я мельком заметил, старался не смотреть. Он сказал: - Я пришел извиниться и поблагодарить. Я не звал его дальше холла. Это было бы слишком сильным испытанием. - Вы должны понять, мистер Поттер. Я себя не контролировал. То, что вы оказались… Это случайность. Я кивнул. Мне было больно с ним разговаривать. - Если у вас есть какие-то иллюзии. Что ж. Мистер Поттер, я вас никогда не любил. Никогда не испытывал к вам ничего, кроме презрения и, может, иногда жалости. Я даже сейчас вам не благодарен, хотя должен быть. - Тогда уходите, - это все, что я мог уронить из сухого рта. И он ушел. Мне не стало легче. Дневник – дурацкая затея. 18 октября 2000 года Когда-то профессор Дамблдор говорил, что меня спасла любовь. Потом, полгода назад, колдомедики сказали, что вызвать во мне эту силу могло только чудо. А любовь – это разве не чудо? 19 октября 2000 года Оно затягивает. Приятно придумывать что-то дурацкое и знать, что есть, кому рассказать. Пусть даже и дневнику. 20 октября 2000 года Северус Снейп сказал, что это случайность. Пожалуйста, можно я в это поверю? 21 октября 2000 года Я как завел этот дневник, так в голове туда-сюда, туда-сюда одно и то же. Прошлое воскресает, как Волдеморт. Главное, не успокаиваюсь, пока не напишу. Может, сам дневник – это магия? Северус сказал, что все случайность – и я шагнул с «утюга», а потом записал, и меня чуть-чуть отпустило. Снова сверхсила? Я соберусь тогда с мыслями и как-нибудь запишу. 22 октября 2000 года Хорошо. Вот о чем вспоминаю. Гермиона пришла ко мне вечером двадцать третьего мая. Ее мантия промокла под дождем. Я спросил, почему она не аппарировала, а она сказала, что экономит силы. У нее все ладони были в волдырях. Мы сели пить чай. - Эй, - сказала она, - не грусти. - Почему они взвалили все это на тебя? Мне хотелось поговорить о ее ладонях, о том, могу ли я помочь. Я обычно не вмешивался в ее работу, но волдыри – это было уже слишком. - Я его вытащила, - сказала Гермиона так просто, так обыденно, будто мы обсуждали прогноз погоды. – Я поняла, Гарри, что он зашифровал. Там написано «вскипятить», но не в прямом смысле, понимаешь? - Нет, - сказал я. - Не важно. Просто я не знала, что, когда нагреваешь в человеке кровь, раскаляется палочка. А потом уже прерываться не стала. Потому волдыри. Заживут. - Чтобы нагреть в Снейпе кровь, надо было позвать меня. Я раньше хорошо доводил его до точки кипения. - Я об этом и пришла поговорить. Гермиона единственная верила, что Снейпа можно спасти. Мы потом, после Битвы, нашли в директорском кабинете целую стопку записей. Снейп изобретал какое-то зелье, антидот к яду Нагайны, и Гермиона загорелась идеей, сказала, будто Снейп предвидел будущее, ну а раз предвидел, то его можно спасти, если только понять, что он разработал. Ей сначала не разрешали экспериментировать. Ну, живой человек, пусть даже в коме, и стажёр-колдомедик. Потом как-то у них все это срослось. Или Снейп никак не оживал, и все решили испробовать хоть что-нибудь, или Кингсли что-то подмахнул – я не знаю, не вдавался. Джинни как раз тогда начала говорить, что у нас не жизнь. Январь выдался суровым, ветер дул в окна, не спасали камины. Надо было зачаровывать щели, а я не мог. У нас была не жизнь. Так я пропустил все новости о Снейпе. - Он все делал в качестве эксперимента, ему не на ком было проверять. - Еще бы, - сказал я. – Странно, если бы он проверил. - Да. Поэтому ему сейчас лет восемнадцать, он только что закончил Хогвартс. Он любит Джеймса Поттера. Он хочет видеть Джеймса Поттера. - Я тоже, - кивнул, - не отказался бы. - У него все показатели в норме. Сейчас там светила, проверяют еще раз. Не поверишь: когда он открыл глаза, выглядел на свои сорок, а потом, за пару часов, все морщины разгладились, волосы почернели. Очень симпатичный юноша. - Это хорошо? - Я понимаю, что у тебя травма. Но у Снейпа тоже, может, были травмы, а он все для тебя делал. - Вообще, он надо мной издевался. Ты помнишь? - Патронус помню. Это был запрещенный прием. - Чем я могу помочь? - Сказать, что ты Джеймс Поттер. Можешь не любить Снейпа, он, по-моему, от тебя взаимности не ждет. - Тебе не кажется, что это слишком? Ей казалось, что жизнь за жизнь – это честно. Она верила, что права. 23 октября 2000 года Мне дико нравится маггловский американский суп из пакетика. Заливаешь кипятком – и тебе хорошо. Жаль, что мы не знали о таких штуках в Испании, жизнь была бы проще. Я привезу с собой пару пачек и всем раздарю. Прямо вкусно, честное слово. И я в шоке от того, что мне может быть вкусно, что я вообще думаю, что мне вкусно, что я вообще думаю о чем-то, кроме. Это волшебный дневник, лучше, чем был у Реддла. Пойду, запарю еще чашечку. 24 октября 2000 года Продолжим, я вдохновлен. А ну как запишу тут все – и мне покажется, что мир прекрасен, что у меня все впереди, что жизнь наладится и я снова смогу вершить великие дела, а не только упиваться супом и воспоминаниями. Я был очень похож на отца. Перед тем как идти в Мунго, мы с Гермионой возились два часа и добились абсолютного сходства. Снейпу должно было понравиться. И понравилось. Он аж на кровати подскочил и сожрал меня взглядом. Испепелил. Я стоял на пороге его палаты и чувствовал, как трясутся руки. Это было крайне неловко. Снейп был слишком худым. Его шея по-цыплячьи выглядывала из широкой больничной рубашки, его почти прозрачные пальцы ни на секунду не останавливались, мяли, перебирали одеяло. Я старался смотреть не на него, а в окно. - Где Сириус? – напряженно спросил Снейп. - За аркой. Я не обещал Гермионе, что буду лгать. - Отлично, - я видел краем глаза, как удовлетворенная улыбка скользнула по синим тонким губам. – А Люпин? - Погиб. Ты счастлив? Я впервые на него посмотрел. И он поймал мой взгляд. Да, Северус Снейп был счастлив. - Теперь ты со мной, - просто сказал он. - А Петтигрю? - Ты ж его презираешь. Вот оно как. Я стоял перед ним и думал, что, оказывается, презираю Петтигрю. Сириус, получается, об этом не знал, раз не подозревал крысеныша. И вот тогда, в тот самый момент, когда я понял, что кое-что об отце знал только Северус Снейп, мне захотелось сорваться с места и убежать на край света. В конце концов, от меня ушла жена, я отсрочил обучение в школе авроров, потому что переживал не лучшие времена. Мне было, чем прикрыться. - Ты тоже не мой фаворит, - вот что я ответил. – Так что давай, поправляйся. Пока-пока. - Стой! В его голосе была такая сила, что я замер в дверях. - Я не буду о них говорить, если ты не хочешь, - сказал он тихо и мягко, - только, пожалуйста, не уходи. Колдомедики и Гермиона подозревали, что превращение в восемнадцатилетнего юношу – это этап перед чем-то большим. У них были какие-то выкладки. И они мне даже рассказывали. И я даже вникал. Почему не послал их всех к черту? Не знаю. Много причин. В общем, я понял не очень ясно, но, в целом, уяснил, что такие резкие возрастные переходы не заложены в нас природой. Можно посягнуть на извечный закон, можно вернуть себе молодость, но только на время, потому что потом последует резкий откат с неопределенными последствиями. Этого все опасались. Записи Снейпа были такими небрежными, что даже трудолюбивая Гермиона в день разбирала не больше пары слов, а времени было в обрез. Снейп как-то планировал себя воскресить, но ему следовало писать аккуратней. Теперь можно было не успеть. Это все понимали и трудились. Меня тоже попросили поучаствовать. Идея была в том, чтобы Снейпа не огорчать, не усиливать какие-то там процессы в его организме, а наоборот – успокаивать и не перечить. Надо было выиграть время. И ничего, что за мой счет. То есть никто не думал, что это за мой счет, наоборот, считали, что притвориться Джеймсом Поттером – меньшее, что я мог бы сделать для своего спасителя. Я согласился. Джинни всегда говорила, что я непродуманный. Она не ошибалась. Да, первые дни было тяжеловато. Я надеялся, что Снейп не очень огорчался, когда я по вечерам уходил. Мне не хотелось усиливать процессы, но я отказывался ночевать в палате. Он бы меня сожрал, честное слово. Никогда не думал, что можно влюбиться так. Ему было не стыдно говорить, какой я необыкновенно красивый. Ему было не совестно рассказывать, как он представляет меня каждую секунду, что я не рядом. Я радовался, что в годы юности Снейпа было не принято говорить прямо, иначе он замучил бы меня рассказами о дрочке в душе. Впрочем, он меня и так мучил. Он ждал меня каждый день, с раннего утра. На беленой стене он рисовал крестики – считал, сколько часов осталось до моего прихода. Он расцветал улыбкой, когда я появлялся на пороге. Он стоял со мной рядом у окна, брал меня за руку, сокрушался, что я очень изменился, что я теперь грустный и какой-то не такой. Это не мешало ему меня любить. Я сейчас страшное напишу и лягу сразу спать с надеждой, что меня еще немного отпустит. Мне хотелось быть таким, каким Снейп меня видел. Спокойной ночи. 25 октября 2000 года Он понял, что я притворяюсь. Сразу меня раскусил. - Тебе не весело, - сказал Снейп, слушая забавную историю, которую я утром вычитал в «Пророке». – Ты выглядишь слабым, когда делаешь не то, что хочешь. Ты не похож на себя. Все это не было удивительным. Джинни говорила мне примерно то же самое. Только Снейп считал, что я был другим, а Джинни сокрушалась, что как раз другим-то я никогда и не был. Обычный рефлексирующий зануда. Это да, я всегда говорил, что не герой. Меня просто хорошо рекламировали. - А если я хочу тебе нравиться? – вот что я спросил. – Что, если не хочу быть грустным и не таким? Что, если я в восторге от того, как ты меня любишь? Наверное, я сбил колдомедикам нахрен все показатели, зато увидел, как хохочет Снейп. Он не мог заткнуться и ржал в голос минут десять. 26 октября 2000 года Он хотел быть смотрителем маяка. Он хотел, чтобы я был пиратом – и однажды привел на его остров, к маяку, тысячу захваченных кораблей. Он весь был переполнен какими-то дурацкими книжками. Я не знаю, почему они все потом так ненавидели магглов. Они наполовину состояли из магглов – их музыка, их литература, их увлечения. Почему они пошли за Волдемортом? Если меня еще хоть раз навестит Люциус, я у него спрошу. И узнаю, что он предпочитал. Снейп любил книги. Если Люциус панковал, я подарю ему пять пакетиков растворимого супа, как лучшему другу. Честно. 27 октября 2000 года Первый раз Люциус навестил меня после того, как Снейп попытался меня поцеловать, а я увернулся, но не сразу. И потом отказался ходить в Мунго. Гермиона не смогла меня переубедить. Когда я увидел Люциуса Малфоя на пороге своего дома, то даже подумал, что Гермиона его и прислала, правда, не мог понять, зачем. Но я ошибался, Люциус пришел сам. - Я никогда не слышал, чтобы Северус увлекался Джеймсом Поттером, - сказал Люциус, легко и естественно сбрасывая мантию на пол. А, впрочем, не на пол, в руки тут же материализовавшемуся Кричеру. И я так скажу: сбрось я мантию, так бы на полу и валялась. В этом соль жизни, как говорит Северус. - Я тоже удивился, - покивал я. - Джеймсом Поттером – нет, а вот Гарри Поттером – да, - невозмутимо продолжил Люциус. - Серьезно? - Знаете, мистер Поттер, я уже неделю как не пью горячий чай. Колдомедики говорят, что так лучше для желудка. И, знаете, чувствую необыкновенную легкость. Люциус был светским человеком. Я – нет. Я не приглашал его пройти. - То есть вы хотите сказать, что Снейп всю жизнь любил меня? - Не всю жизнь, - Люциус чуть заметно усмехнулся. – Может, последние пару лет. Может, год. Простите, мистер Поттер, у нас тогда было много проблем, такие мелочи не запоминались. Я все еще не приглашал его на чай, хоть и слышал, что Кричер настойчиво звенит фамильным фарфором Блеков. - Причем здесь мой отец? - Я принес печенье, - Люциус протянул мне красиво завязанный лентой бумажный пакет. – Нарцисса передает вам поклон. Этого я уже не мог выдержать. - Не желаете чаю? – сказал. – Тепленького? По версии Люциуса, целым миром для Снейпа был я. Появление Джеймса Поттера было загадкой, впрочем, Люциус списывал все на болезненное состояние Снейпа. Оказалось, что именно мне Снейп приказал передать письмо, причем сделать это надо было только в том случае, если он выживет и очнется совсем юным. Можно ли было считать совсем юным совершеннолетнего извращенца, который, схватив меня за руку, умолял потрогать его там, а сам не целовал, впивался в губы поцелуем – я затруднялся ответить. Но, по мнению Люциуса, письмо следовало передать именно сейчас, поэтому запечатанный сургучом пергамент и спланировал ко мне на колени. Северус Снейп написал ясно и четко: если заклятие не сработает, он очнется в возрасте двадцати лет. После этого лечение надо остановить. Единственная его просьба – позволить дожить последние дни рядом с Гарри Поттером, если тот, конечно, согласится. В награду Гарри Поттер получит дом в Тупике Прядильщика и небольшое, но добытое честным трудом состояние. - Я знаю, что там, можете не читать вслух, - разрешил Люциус, когда я, обуреваемый разными чувствами, перечитывал письмо в сотый раз. – Просто заберите его в Испанию. Он всегда мечтал там побывать. Не оставляйте его. Если вознаграждение мало, то я готов… - Куда именно в Испании он хотел? 30 октября 2000 года Главное – это писать. Не давать себе поблажек. Не жить в прошлом. Открывать дневник и писать. Мне не вышептать, как я его любил. Каждый день смотрел, как он спит. Заглядывал в его комнату, стоял на пороге, долго-долго, потом закрывал дверь. Я никогда бы себе не позволил. Он был болен, он собой не владел. Я надеялся, что в расчеты вкралась ошибка. Неизученное зелье, могло же быть по-всякому. Могли же быть варианты. Когда он уже не вставал, то запрещал мне сообщать колдомедикам. Я слушал его. Я не мог его предать. А потом понял, что просто умру, вот так, стоя в дверях, глядя на него, – умру от ужаса. И тогда я подошел, сел на кровать и обнял его. Это была даже не худоба. Он не просыпался. Я крепко прижимал его к груди и молил кого-то там, наверху, только об одном: чтобы это я умер, а он остался. Не знаю, сколько прошло. Он дышал очень редко. Я его не отпускал. Напрягал все силы. Мне казалось, что если я буду дышать так же редко, как он, то все наладится и исправится. У меня кружилась голова. Потом я почувствовал тепло, даже не тепло, жар. Сначала разгорелись ладони, потом грудь, потом лицо. Я пылал. Огонь перетекал от меня к Северусу. И это было хорошо. Северус был холоден, как те мраморные статуи, около которых я фотографировал его еще неделю назад. Он был холоднее этих статуй. И случилось чудо. Я видел, как по коже Северуса побежали тысячи желтых солнц, миллиарды пылающих капель, они летели от моих рук, скользили по его плечам и будто впитывались в кожу. Думал ли я, что его убиваю? Нет. Я был счастлив. Я знал, что теперь все будет хорошо. Северус начал дышать чаще. Солнца летели от моих рук, от моих огненных щек, моя грудь была сияющим солнцем. Все кончилось так же внезапно, как началось. Я взял Северуса за плечи, долго смотрел в спокойное лицо. На его щеках был румянец. Он улыбнулся во сне. А потом вздрогнул, открыл глаза. За черным облаком слипшихся ресниц должна была быть любовь. - Мистер Поттер? – сказал не мой Северус хрипло. – Что происходит? Потом колдомедики, и Гермиона тоже, сказали, что я не смог бы в одиночку добиться такой концентрации магической энергии. Сказали, что вмешалось что-то еще. Но это неправда. Между нами не могло быть никого третьего. По этому случаю уже пишут диссертацию. Ко мне в Мунго приходили для беседы, даже приносили наработки. И я пытался читать. Вроде, моя сила удесятерилась, вобрав в себя остатки энергии от распавшегося крестража Волдеморта. Нудные выкладки, столбцы формул. Описание запертой во мне сверхсилы, обоснование того, почему я потерял свою магию. Это было неинтересно, я читал ради другого. Но в работе не было сказано, как вернуть Северуса и остановить время. Сколько бесполезного сейчас в науке. 2 ноября 2000 года Наконец решусь записать, что, оказывается, в моей жизни теперь, кроме Северуса и ничего, появился еще дневник. Я вчера перед сном поймал себя на том, что размышляю о пользе ежедневных записей. Хорошо, что сумасшедшим все можно. Я вот о чем думал. А вдруг произойдет стихийное бедствие, вот прямо сейчас, через минуту. Не знаю, пусть хоть ураганом Нью-Йорк накроет, хоть чем. И никто не спасется. Вообще никто на земле. Потом, через двести или триста лет сюда прилетят инопланетяне. Тетя Петуния, кстати, говорит, что так и будет, поэтому я, может, не окончательный псих. В общем, они прилетят и будут изучать нашу форму жизни. И совершенно случайно найдут мой дневник. Что они поймут о землянах, когда расшифруют вот это все? Даже думать не хочется. Пусть лучше найдут все записи Северуса, тогда они узнают, что погибла великая цивилизация. Если начнется ураган, дневник съем. 3 ноября 2000 года Снейп вышел из своей комнаты примерно через час после того, как я бежал с позором. На его тощих плечах болталась пижама с пиратскими кораблями, которые плыли по волнам вопреки шторму. Да, это я зачаровал. - Вы считаете, что это забавно, - Снейп морщил нос, когда говорил, Северус так не делал, - забавно издеваться над больным человеком, который не может вам ответить? Почему у меня нет обуви? Вы обряжали меня в пиратские сапоги? Где мы находимся, мистер Поттер? Вы что, похитили меня из Мунго? Вы вообще в себе? Снейп всегда отличался точностью формулировок. Я был вне себя. До сих пор так.