Когда это не ты

4 ноября 2000 года Сегодня меня внезапно навестил Люциус Малфой. - Я вас еле нашел, - сказал. – Ваш отъезд скрывают, как государственную тайну. - А кто раскололся? Честно – не имею ничего против Малфоя, потому пригласил его зайти. - Знаете, мистер Поттер, я устал. Я постоянно чувствую свою вину. - Не надо. Это я виноват. Нечем вас угостить. - Давайте так. Сейчас Северус говорит, что вы не должны были получить его письмо. За два дня до Битвы он считал иначе. Вы можете мне не верить, а верить ему. Получается, что я вас подставил. И я круглосуточно думаю, в чем была моя выгода. Вы не знаете, в чем? - Нет, - я правда не знал. - Нарцисса каждый вечер твердит одно и то же. Она вас спасла, а я вас убил. Колдомедики говорят, что вы психически нестабильны. - Всем говорят? - Нет, мне по большому секрету. Вы правда отказались от лечения? - Правда. Говорят, я могу себя уничтожить, но не говорят, когда. Я жду. Мы помолчали. И я решился спросить о самом важном. - Вы увлекались маггловской культурой до Волдеморта? Чем именно? - Как я вас всех люблю, - сказал Люциус, - как вы мне все дороги. К кому бы мне навсегда улететь? 5 ноября 2000 года Кингсли сказал, что никто и никогда не узнает, где я. Сегодня меня навестил Северус Снейп. Ужасно называть его Северусом. - Мне стыдно, мистер Поттер, - сказал он вместо приветствия. И замер в дверях, и стоял до тех пор, пока я не разлепил губы и не ответил: - Это очень плохо. Ужасно. Так не должно быть. - Рад, что вы понимаете. Я не думал его приглашать. Он не думал обращать на это внимания. Взял меня за плечо и развернул. Вошел. Это был мой одеколон. Тот, что я подарил Северусу. Мне стало не по себе. А потом я подумал, что запишу все это в дневник. И отпустило. Сразу. Я даже заставил себя сосредоточиться и запоминать все детали. - Вы не должны были получить это письмо. Я говорил с Люциусом в минуту слабости, но позже просил его ничего не предпринимать. Теперь Люциус говорит, что не помнит этого разговора. - Понятно. На самом деле, было совсем не понятно, что им от меня надо. Почему они решили, что самое вкусное в мире – это мой мозг. - Вам ничего не понятно. Да, я боялся. Я примерно представлял, какой будет моя участь. Лорд все планировал заранее. В нем не было, знаете ли, спонтанности. А я, как вы помните, легиллимент. И да, я рисковал, когда пытался узнать. - Вас это бодрило? - Вы могли бы оставить меня в Мунго, а не устраивать пиратскую вечеринку длиной в два месяца. - Мог бы. - Это было экспериментальное зелье. Да, не так-то просто изобрести антидот к яду такой змеи, как Нагайна. Но я все же попытался. И, как видите, не безуспешно. Снейп, когда говорил о зельях, распрямлял спину и, в целом, выглядел моложе. Я отвернулся к окну. - Я почти смог. То есть я представляю, где ошибся в расчетах, мне следовало просто ускорить процесс варки, доводить до кипения в пять раз быстрее, понимаете? - Нет. - Не важно. В какой-то момент я понял, что не хочу умирать. - Ясно. - Я написал это письмо и отдал его Люциусу, потому что был одержим только одной мыслью: если кто-то и сможет меня спасти, так только Гарри Поттер. Потому что! – Снейп щелкнул пальцами. – Потому что, если бы вы победили, вся сила Волдеморта, та, что была в вас-крестраже, стала бы принадлежать вам безраздельно. Как думаете, велика ли эта сила? - Не знаю. - Эта сила могла бы возродить из небытия. И вы прекрасно об этом знаете. - Забыл. - Мистер Поттер. Да, я хотел вами воспользоваться. И у меня даже получилось. Но поверьте, против моей воли. Я повторю: минутная слабость, слышите? При следующей встрече я попросил Люциуса уничтожить письмо. Все это меня не украшает. - Наоборот. - Мистер Поттер, простите меня. Он стоял посреди комнаты, очень близко. Он просил у меня прощения. Я знал, что на этот раз он говорит искренне. От него пахло моим одеколоном. Он стоял против света. Он был очень похож на себя. - Хорошо, - выдавил я, просто чтобы он ушел. - Вас мучаю не я. Вас раздирает та чудовищная сила, которая не находит выхода. Она давит вас и душит, вы не умеете справляться. Хотите, я попробую вам помочь? Я отпрянул, как от удара. Он ловил мой взгляд. Тогда я сказал: - Пожалуйста. Нет. 6 ноября 2000 года Гости идут и идут. Невилл и Луна. У кого-то в министерстве очень длинный язык. Я давно не видел ребят. Хорошо, что они собрались и навестили. Впрочем, быть может, это не из-за меня, а из-за Нью-Йорка. Луна сказала, что всегда мечтала побывать. Нью-Йорк добавил моей скромной персоне немного очарования. Можно теперь называть себя нью-йоркером? Прочитал сегодня в «Таймс», что в Колумбии большая проблема с преступностью. Надо пойти в библиотеку, почитать что-нибудь о Колумбии. Какой там климат, как вообще живут. Когда надумаю уехать из Нью-Йорка, отправлюсь туда. Я почему-то вижу себя на пыльной дороге, босиком, а связанные шнурками ботинки висят через плечо. Там меня не потревожат. И мы останемся втроем, дневничок, только втроем: ты, я и Северус в моей памяти. А потом нас найдет мафия. 7 ноября 2000 года Гермиона. И я уже не удивился. Но она не из-за Нью-Йорка, она всегда была рядом. - Ты жалеешь себя, - сказала она. – Да, бедный Гарри. Он тебя любил, только он. А я ненавижу. И Рон. И Молли. Мы не умеем тебя правильно любить. Тебе не стыдно? - В этом сезоне стыдно Снейпу и Люциусу. Я пока вне игры. - Снейпу, - улыбнулась Гермиона. – Вот оно как. Ты их делишь. - Совершенно разные люди. - Гарри, мы все неправы. Скажи только, в чем? - Кому ты нужна? Она задумалась. Видит великий Мерлин, остановилась у окна и задумалась. - Родителям, - сказала, а потом долго молчала. - Ну, ты понимаешь, - сказал я, чтобы пристрелить тишину. - Мне страшно, - ответила она. - Мне тоже было страшно. Сейчас уже меньше. Я не сказал ей, почему. Но мы-то с тобой знаем, правда, дневник? 8 ноября 2000 года Меня не берут заклятия. Вообще никакие. «Аваду», правда, Снейп на мне не проверял. Но ни одно связывающее, замораживающее, усыпляющее не сработало. - Значит, идите по доброй воле, - сказал он, опуская палочку. - Моя добрая воля – быть нью-йоркером, - отозвался я. - Я помню себя подростком, - сказал Снейп. – Душераздирающее зрелище. Если бы знал, что меня могут так любить, ценил бы себя больше. - И не пошел бы в Пожиратели? - Пошел бы. Там я увидел настоящую жизнь. Когда знаешь всю грязь, меньше боишься завтрашнего дня. - И что, стоил Джеймс Поттер этой настоящей жизни? - спросил я. - Кто? Он был искренне изумлен. Я бы сказал, что он был в шоке. Но теперь и я в шоке, так что мы квиты. 9 ноября 2000 года Я ждал Кингсли, Молли и Артура и Дина Томаса. Но мне подарили день блаженной тишины. Я вышел из отеля, добрел до огромного торгового центра, шел по нюху и нашел магазинчик со всяким. Я купил пять бомбочек для ванн. Пришел и закатил себе пенную вечеринку. Маяк среди розовых облаков и огромные корабли. В целом, вышло неплохо. Можно повторить. 10 ноября 2000 года - Поттер, - сказал Снейп, - пожалуйста. - Вы постоянно о чем-то меня просите. Это не в вашем стиле. - Я совершил открытие, но состав зелья надо доработать. Он помолчал, привычно отодвинул меня и прошел в комнату. - Что это у вас валяется на полу? Это были упаковки от бомбочек. - Остатки моего спокойного дня. - Мне нужны ваши воспоминания. Я должен понять, кем я вообще был. Не собой, это точно. Почему Джеймс Поттер? Почему не Блек, если на то пошло? - Блек нравился больше? - Он хотя бы был красивым. Вы не знали его в молодости. Правда, было на что посмотреть. - И вы смотрели? - Нет. - Не отдам, - сказал я. – Это только мое. Хотите – вспоминайте самостоятельно. Мы все время были вдвоем. У него не осталось воспоминаний. Вообще никаких. Он проверялся в Мунго. Снейп хорошо помнил Нагайну, помнил меня рядом, стоящего на коленях, – и помнил меня же, изо всех сил прижимающего его, Снейпа, к груди. Больше не было ничего. Больше. Не было. Ничего. Я рад, что веду этот дневник. 11 ноября 2000 года Человек, одержимый исследовательским инстинктом, страшен. Снейп говорит, что тогда рядом со мной был не он, не его личность. На самом деле, это сейчас – не он. Не представляю Снейпа, который навязывается, который не оставляет в покое, который к чертям собачьим выносит остатки мозга своими рассуждениями о том, что я должен и чего не должен. Северус любил книги, но не был книжным червем. Рядом с ним всегда было много воздуха. Рядом со Снейпом… Как можно иметь одно тело и быть совершенно разными? Я сегодня осознал, что мне больше не больно видеть Снейпа рядом. Потому что это Снейп. Мой Северус исчез. Его пиратские сапоги больше не стоят у нашей двери. Он ушел в море, чтобы найти свой маяк. Теперь моя очередь. Мне надо добыть сто кораблей и приплыть к нему. Ведь он ждет, я знаю. 12 ноября 2000 года Снейп пригласил меня погулять по Нью-Йорку. Я отказался. В благодарность за приглашение я угостил Снейпа растворимым супом. Он выпил ровно один глоток и сразу попрощался. Отличный суп. Перед отъездом возьму пять упаковок. 13 ноября 2000 года Снейп пригласил меня в кино. Я согласился, чтобы он отстал. Снейп выбрал мелодраму. Не знаю, сколько минут он выдержал перед тем, как уснуть. А я досмотрел до конца. Теперь о важном: я смог заплакать. Мужа героини убили на войне. И она как-то живет. Все ждет, что ей сообщат об ошибке, многих ведь считали умершими, а потом они обнаруживались измученными в край, но все же живыми. Когда ей приносили письма, она вздрагивала. И меня разобрало. Это было чудо. Колдомедики говорили, что я должен выпустить чувства на волю, тогда моя сила, моя магия снова будет мне подчиняться. Я пытался, клянусь. Нарочно раздраконивал себя, чтобы заплакать. Ничего не выходило. Палочка в моих руках была бесполезной деревяшкой. Это, конечно, усугубляло. Героиня сидела за столом, к ней подошел почтальон в военной форме и протянул письмо. Она подняла голову и посмотрела с такой надеждой, что во мне прорвало какую-то плотину. Не думал, что в человеке столько слез. Хотел бы я сказать, что пытался не всхлипывать, но не могу. Снейп, конечно, проснулся и, конечно, я снова его шокировал. Все люди уже давно вышли из зала, а я сижу, свитер на груди мокрый. Он на меня смотрел, не моргая. Я на него тоже смотрел. В голове была блаженная пустота. Хорошо. 14 ноября 2000 года Мне сегодня снился сон, то есть не вполне сон, все так и было, но я не вспоминал, а спал. Впервые за три месяца. Я видел нашу испанскую виллу. Я снова стоял на крыльце, а прямо передо мной была высокая, до неба, гора, заросшая лесом. Деревья, зеленое мое деревьев. В Испании я понял, как люблю горы. Северус обожал море, не из деревьев, простое. Точнее, он обожал меня и море. Каждое утро ждал на пороге. Сидел на крыльце, а босыми ступнями шлепал по гладким белым камешкам, которыми была выложена тропинка к нашему дому. Ветер пах солеными брызгами. - У нас каждое утро одинаковое, - говорил Северус. – И я так безумно, безумно счастлив, что ты есть, Джеймс. - Почему? Мне было важно слышать это по утрам. - Потому что я знаю, зачем просыпаюсь, - Северус хитро улыбался. – Я просыпаюсь, чтобы тебя увидеть. - Ты просто хочешь на испанский галеон. - Я просто хочу, чтобы ты был рядом всегда. Деревья шептались под ветром. Солнце разбрызгивало лучи. Венки на ногах Северуса казались неправдоподобно яркими. - Знаешь, если я вдруг умру, - об этом он говорил не каждый день, но иногда бывало, - просто будь рядом со мной и держи за руку. Тогда будет нормально. Я до конца буду счастливым. Чего ты хмуришься? Я никогда не говорил с ним о смерти. Может, он как-то не так себя чувствовал, может, у него уже тогда что-то болело. Я спрашивал. Он отшучивался. Он не хотел говорить со мной ни о чем, кроме меня, нас. Любил ли я его уже тогда, в нашу первую неделю в Испании? Заварю суп. 15 ноября 2000 Пришел Снейп и снова позвал меня в кино. Я не могу определиться, кто из нас больший мазохист. Сказал ему, что плохо себя чувствую. Он ответил, что это заметно. На том попрощались. 16 ноября 2000 Что ни утро, то Снейп на пороге. Он мне сильно надоел. Впервые за все эти недели я пригласил его войти. Он сел в мое любимое кресло так, будто оно было утыкано железными шипами. Мы с Северусом видели такие кресла в музее испанской инквизиции. Мое внешне выглядело невинно, но в нашем мире все часто бывает не тем, чем кажется. - Профессор Снейп, - сказал я серьезно, - прекращайте уже. Жизнь за жизнь – это честно. Вы ни в чем не виноваты. Я рад, что получилось вам помочь. Если бы все повторилось, я сделал бы точно то, что сделал. Забудьте обо мне. Не могу даже вспомнить, когда я в последний раз толкал такую речь. Даже горло пересохло от избытка слов. - В девяносто седьмом, - отозвался Снейп, - я думал только о том, чтобы вы снова выжили, мистер Поттер. С тех пор это моя идея-фикс. - Я жив. - Внешне да. - Нет, серьезно. Я чувствую, что суп вкусный. Я могу плакать. Мне снятся сны. - За что вы так его полюбили? Если это был хоть наполовину я, как вы пережили занудство? Это вечное желание во всем найти причину, докопаться до сути. Мисс Грейнджер употребляет отличное слово – «вымораживать». Вас это не вымораживало? Меня коробит от некоторых воспоминаний. - Вы перестали докапываться до сути, когда стали Пожирателем? - Да, мистер Поттер. Есть вещи, о которых не нужно знать. И еще: иногда мир оказывается сильнее, это надо не преодолевать, а просто принять. Я же говорил, что пожирательство пошло мне на пользу. - Вам так кажется. - Возможно. Собирайтесь, вернемся в Англию. Будем жить у меня или у вас – выбирайте. Я лучше вашей вечной любви. Не нудный, сутками работаю в лаборатории. Вы, кстати, могли бы мне помогать. Будем ходить в кино. Соглашайтесь. Не из-за любви. Из практических соображений. Я появился рядом, вы начали есть, плакать и спать. Дальше будет лучше. - Вам просто нужны мои воспоминания. - Не просто, - я впервые увидел, как улыбается Снейп, не Северус – уголками губ, нешироко. – Еще я хочу ставить на вас опыты. Вы же мечтаете умереть. А так – послужите науке. Он был оглушающе прав. Я согласился. 20 ноября 2000 Северусу понравился и самолет, и полет, он был в восторге. Снейп предпочел бы порт-ключ, но с моей сверхсилой мы рисковали вернуться в Англию по частям. Летели с магглами. Это было ужасно. Я сразу предложил купить вип-места, потому что примерно представлял себе, что такое Снейп на борту. Вынос мозга всем и сразу, включая пилота. И самолет уходит в стратосферу. Как оказалось, я приуменьшил. На самом деле, стоило просто купить те билеты, которые я хотел. Снейп все равно в этом не разбирался. Надо было поставить его перед фактом. Но он потащился со мной в кассы аэропорта, услышал сумму, быстро пересчитал в галеоны, схватил меня за руку, оттащил от окошка и сказал, что доберемся вплавь. Пришлось брать эконом-класс. На эту сумму он, скрепя сердце, согласился, но предупредил, что всех магглов, которые будут мешать, он поставит на место. Я очень надеялся, что этого не случится. Напрасно. Сначала ему не понравился сосед. Снейп сидел в середине, уступил мне место у окна, чтобы я смотрел на небо и лечил расшатанные нервы. Не знаю, как это связано. Когда рядом со Снейпом плюхнулся высокий толстяк, потный, в огромных очках, первое, что сказал Снейп, было: - Вы занимаете места больше, чем кресло. От этой потрясающей вежливости я даже икнул. Решил замять конфликт. Предложил пересесть в середину. Я, мол, худой. Мне никто не мешает. И тут Снейп завелся. Засверкал глазами. Сказал таким грозным шепотом, что заткнулось полсамолета: «С твоим диагнозом нельзя нервничать. Я сам разберусь». От соседства с «диагнозом» у толстяка-соседа очки съехали от переносицы до кончика носа. - Ужмитесь, - сказал Снейп. Толстяк вдохнул и замер. Не знаю, что было бы дальше. Первую жертву Снейп выбрал, и дело было за малым, но нашему соседу повезло. Когда мы взлетели, началась турбулентность. Снейп этого не ждал. Он схватил меня за руку, да так сильно, что я перестал ощущать собственные пальцы. Это было привычно. Рука Снейпа вздрагивала. И я сделал то же, что всегда: сказал «подожди», пересел ближе, поднял ручку кресла, наплевав на все запреты, обнял Снейпа за талию и прижал так крепко, как мог. Мы долетели благополучно. 21 ноября 2000 года Люциус не верит в турбулентность. Предполагает заговор. Предлагает Снейпу поискать врагов. В Нью-Йорке горничная приносила мне на завтрак пышные круассаны. Я хочу в Нью-Йорк. Я там по пять-семь часов смотрел в стену. В тишине. Теперь понимаю, как было хорошо. 22 ноября 2000 года По-моему, Снейп прислушался и нашел врага. Он ходит и постоянно на меня смотрит. Но это не я, честное слово. Мы летали с Северусом, до этого – с тетей и Дадли. И да, все время была турбулентность. Экипаж говорил, что это нормально. Может, я на самом деле виноват? Но когда мы летели с тетей, у меня не было никакой сверхсилы. Он ходит и прожигает меня глазами. Неужели думает, что я способен его убить? Пусть взрослого, пусть очень изменившегося, пусть ужасного – но его? 23 ноября 2000 года Мне надо было выбирать свой дом на Гриммо. Теперь расплачиваюсь за то, что захотел смены обстановки. У себя я был хозяином и решал, кому где спать. Здесь – подчиняюсь. Снейп говорит, что я кричал во сне, что это нехорошо и он будет контролировать. Не хочу знать, как. Сон и правда был. Я полез в узкую, но быструю горную речушку, чтобы достать со дна цепочку с пиратским медальоном Северуса, и какой-то железкой распорол себе пятку. Да, заорал от боли. Было море крови. Северус был бледен. Все заживляющие чары как на зло вылетели из головы, а когда вспомнились, было поздно. Северус взял свой драгоценный медальон и с силой зашвырнул его в кусты. - Ну вот и что ты делаешь? – спросил я. – Мне опять лезть и искать? - Ты думаешь, нет, ты правда думаешь, что какие-то корабли мне дороже тебя? У него тряслись губы. Он весь дрожал. Я обнял его за талию, прижал к себе. Мы стояли долго. Была иссушающая жара. Ни звука, ни шороха. С тех пор я знаю, как звучит счастье. - Вы орали полночи, а потом полночи рыдали, Поттер, - сказал утром Снейп. – Я даже в комнату не мог зайти. Искрило от вашей силищи. При этом вы неспособны даже на Агуаменти. Спим вместе. Буду вас изучать. Пусть изучает. В конце концов, я сам решил послужить науке. 24 ноября 2000 Он смотрел на меня целую ночь. Трансфигурировал из кресла лежак, закинул руки за голову и уставился на меня тяжелым, немигающим взглядом. Мне было, в целом, все равно, как именно не спать, под наблюдением или без. Снейп сдался около трех. - Вы вообще не спите? – спросил он, и я клянусь, спросил с отчаянием. - Иногда сплю, - утешил его я, - вот вчера спал, и до этого разок. Прогресс. - Вы тревожитесь, Поттер? Или что происходит? - Не тревожусь. Не больше, чем обычно. - Хорошо, - сказал Снейп. – Вам надо расслабиться. Он встал, подошел к моей кровати и лег рядом. Даже обнял за плечи. Я ушел в гостиную. Сидел там в пледе до утра. Нельзя так. Зачем? 25 ноября 2000 Вчера кое-что. Меня как раз отчитывал Снейп, когда в дверь постучали. Гермиона звала меня прокатиться на маггловском автомобиле. У нее есть права, я вообще не знаю, чего у нее нет из того, что можно выучить и сдать. Мы катались по городу, почти не общались, а потом завернули в ТЦ, чтобы выпить чаю. Пока Гермиона запирала машину, я разглядывал рекламы – и мне вдруг пришла в голову отличная идея. - Поедим и сходим в «Зара Хоум», хорошо? – предложил я. - Как скажешь, - подруге было совершенно все равно, где проводить со мной время. Вечером поставил перед Снейпом подарочную коробку. Это было извинение. Вместо «я знаю, что вы желаете мне только добра». - Распечатывать? – спросил он. Я кивнул. Он достал прозрачную чашку с ручкой зеленого стекла. - Я должен радоваться? – осторожно спросил Снейп. - Да. Он держал чашку на вытянутой руке, ну а потом улыбнулся, по-настоящему, широко, как раньше, до ямочек на щеках. - Чашка моей мечты, - сказал он. – Спасибо. Вечером, зайдя в мою комнату, он нес чашку с чаем в руках. - Ты никуда не уйдешь, будешь лежать здесь, Поттер, - Снейп отхлебнул чай. – И даже попытаешься спать. Услышал? Дай палец, откусит руку. Всегда такой. - Нет, - сказал я. - Двигайся к стене. - Нет. - Поттер. Он не отстал бы. Я не думаю, что это качество меняется с возрастом. - Вам не надо быть ко мне так близко. Я не знаю, на что способен. Вдруг пойдет обратная реакция? Мне не нужна эта магия. Нормально и так. Теперь совсем нормально. Лучше, чем было в Нью-Йорке. Честно. Пусть будет, как есть. Он очень осторожно поставил чашку на подоконник. Сел на край кровати. Заговорил. - Я ска… - его голос сорвался, он откашлялся и продолжил. – Скажу, если мне станет хуже. Двигайся. Все. Мне кажется, что я заснул почти сразу. Мы были в Милане, стояли у огромной витрины «Зара Хоум». - Тебе нравится что-то? – спросил я Северуса, завороженно разглядывавшего стоявшую почему-то в сугробах посуду. Не знаю, что должен был символизировать снег в июле. - Нет. Я знал, что он ответит. Мы жили среди магглов. Мне не хотелось лишний раз заострять внимание Северуса на том, что его магию заблокировали специалисты из Мунго. Они надеялись, что без магии необратимые изменения произойдут позже. Северусу об этом ничего не сказали, он воспринял бы все слишком остро. Жизнь среди магглов, по легенде, была моим капризом, и Северус подчинился. А теперь страдал. У него не было маггловских денег, галеонов, к слову, тоже, но я и на этом не заострял внимания. - Тогда пойдем, - предложил я. - Нет. Нетрудно было вспомнить, что я сделал не так. Мы играли вечером в «Города», я позорно продул и был должен поцелуй. Настоящий. Но с каких пор поцелуи в щеку ненастоящие? - Очень жарко, - я пытался его уговорить. - Это хорошо. Я боялся сорваться, не удержаться. Мне хотелось схватить его за руку и потянуть за собой. Мне было двадцать, ему восемнадцать, но рядом с ним я ощущал себя стариком. Они, Северус и его сверстники, могли позволить себе наивность. Они могли вести себя по-детски капризно. Им не надо было думать о завтрашнем дне. У них не было войны. Меня магнитом тянуло к этой легкости. - Вот эту чашку, - Северус ткнул пальцем в витрину. Мне не было жалко денег. Мне было жарко и обидно. - Перетопчешься. Он догнал меня у фонтана, сказал: - Я тебя ненавижу. Не знаю, почему мы в школе считали Снейпа уродом. Это страшное очарование, сшибающее с ног, как лавина. Вот он стоит посреди улицы, кривит губы, а сам на фоне белых зданий будто нарисован черным угольным карандашом. Легкий, угловатый, тонкий. Не от мира сего. И кажется, сейчас взлетит. - Ты очень красивый, - сказал я. Он еще злился. Дрожал подбородок. Потом подошел, обнял и уткнулся лицом мне в шею. Я боялся его целовать. Не был уверен, что остановлюсь.