Больно засыпать

      Андрей дремал в своей маленькой квартирке, бросив постиранные у дяди вещи прямо на стол. Поездка в Кизил-Кобу намечалась на полдень, что давало сыщику 8 часов на сон, во время которого он вновь наблюдал всякую бесовщину.       С крюка капала кровь. На полу были разбросаны куски мяса. Под ногами сыщика прохрустел чей-то позвоночник.       — Знаешь, в чем между нами разница, братец? — Спросил мрачным хрипловатым басом сидящий в углу человек, лицо которого было невозможно разглядеть из-за царящего там мрака. — Если бы я узнал то, что знаешь ты – выстрелил бы. Не столь важно в кого – в себя, в товарища, в воздух или гробовую плиту любимой девушки. Важен лишь сам выстрел.       Вдруг в руках незнакомца словно из воздуха возникла канистра, содержимым которой он начал активно обливать стены комнаты.       — Вот ты, дружище, выстрелить не в силах. Не твой уровень. Ты знаешь, что цель оправдывает средства, однако боишься замарать руки и поэтому всегда остаёшься в дураках. Тот же Белинский чего стоит! Обвёл тебя вокруг пальца, а ты и глазом не моргнул. Вот он тот ещё пёс, он стрелять готов.       — Боги, да когда же ты заткнёшься? — Пробормотал Ржевский во сне.       — Скоро, Дюшенька, скоро. Вот отдашь мне часы сестрицы легавого и заткнусь, не встретимся более. — С наигранной ласковостью прошептал неизвестный, протянув руку к карману пальто Андрея.       Оступившись во сне, сыщик наотмашь бьёт противника по руке и, испугавшись, распахивает глаза. Прямо над ним стоит тот самый красноглазый парень, за которым он гнался аж до Пожарова.       — Не советую. — Направив дуло пистолета на лицо Ржевского говорит неизвестный, дабы тот перестал ёрзать на своем матрасе. — Говорю же, отдаёшь часики – мозги в черепушке, не отдаёшь – матрас в трухе, а эта славная однушка – в огне. Десять секунд на размышление. Три.       — В смысле три.       — Два.       — Стой, боги, отдам, сейчас отдам, дай только встану с пальто.       — Живее давай, сыщик, а то ты будешь здесь с размозжённой башней лежать. Уяснил?       — Уяснил, уяснил. — Пробормотал Андрей, нащупав во внутреннем кармане пальто зажигалку.       — Ну что ты там возишься? Грохнул бы тебя, старика, да только не хочу, чтобы ты легко отделался.       — Расскажешь. — Сказал Ржевский, после чего резко бросил горящую зажигалку в лужу бензина.       Горючее вспыхнуло и красноглазый отшатнулся, совершенно забыв про пистолет. Андрей же, стоящий на загорающемся матрасе, вскочил и со всей силы ударил незнакомца по челюсти, заставив того выронить оружие.       Немного придя в себя, малец налетел на сыщика шквалом ударов, пытаясь заставить его отступить подальше в пламя.       Взвыв от боли и осознав, что таким темпом недалеко до потери сознания из-за болевого шока, Андрей перестал пытаться блокировать удары оппонента и схватив его за шею вытолкал из квартиры, попутно задев его затылком дверной косяк, а после, прижав к стене в подъезде, начал яростно бить по голове, пока кожа на костяшках не начала превращаться в кровавую труху. Тогда красноглазый резко ударил сыщика в пах, после чего прошел в ноги и быстрым, едва заметным движением, перебросил его через себя и отправил катиться вниз по лестнице.       Прокатившись по всем лестничным пролётам Андрей оказался прямо у входа в подъезд. Он встал, осознал, что доселе горевшее пальто потухло, после чего на ощупь нашел кнопку и, нажав её, вывалился на улицу. Вслед за ним спокойно спустился красноглазый, после чего крикнул:       — Прости, без возни не получилось, часики где-то у не... — Однако договорить парень не успел, ибо крупнокалиберная пуля размозжила его голову.       Ржевский положил голову на асфальт. Его глаза начали закрываться. Вены на лбу пульсировали, а в ушах стоял такой звон, что можно было подумать, будто он прислонил голову к школьному звонку.       — Ты прости, что так долго, Андрей. — Сказал некто, повесив охотничье ружьё на спину. — Были неотложные дела.       Неизвестный поднял Ржевского, перебросил его через плечо, прохрипел что-то невнятное, после чего кинул в багажник УАЗа Патриота.       — Ты кто, мать твою, такой? — Сплюнув кровь крикнул Андрей, будучи в багажнике.       Ответа не последовало. Машина тронулась с места. Ржевский попытался встать, но слегка приподнявшись осознал, что произошедшие пару минут назад непроизвольные кувырки на лестничной клетке не позволят ему подняться ещё несколько часов.       — Куда ты везёшь меня, гнида?       Ответа снова не последовало.       — Вы, типа, сектанты? ОПГ? — Спросил Андрей, перевернувшись на бок, дабы не опорожнить желудок.       — Ты, прости, Ржевский, что так вышло. — Сказал вдруг неизвестный. — Честно скажу, думал что Антон до сих пор держит тебя в дурке.       — Ты что несешь... — Сказал сыщик, едва сдержав рвотные позывы. — Откуда ты вообще знаешь нас, гнида?       — Приедем – расскажу, дружище. Приедем – расскажу. Ты прости, что не связался раньше. Я вообще узнал о том, что ты на ногах лишь тогда, когда ты выкрал часы у Распутьевых. Хотя теперь это, конечно, сыграет нам с тобой на руку, учитывая что когда в твоем доме рванёт газ, труп того торчка примут за твой.       — Ага... Только ты одного не учел... Нынче есть такая занимательная штука, генетическая экспертиза называется. — Сыщик достал из кармана пальто телефон, увы не переживший побоище, после чего кинул его в заднее окно УАЗа, в надежде разбить.       — Можешь пытаться сколько угодно. — Сказал некто, усмехнувшись. — Машина у меня бронированная, глушилки включены, а насчет экспертизы можешь не беспокоиться, наш любимый Антошка лишь обрадуется, когда узнает, что ты умер. Скажет, мол, горе какое, уберите руки, я сам организую похороны, а сам тело в море скинет ночью с яхты, начинив камнями, конечно. Хотя может и заморочиться со злости, в конце концов он думает, что это ты часы спрятал.       — В доме много живет людей... Экспертиза будет. — Пробормотал сыщик, сумев сесть. — И что такого в этих часах?       — Они волшебные.       — Смешно.       Машина резко остановилась и Андрей, ударившись головой о дверь багажника, отрубился.

***

      Пробуждение выдалось тяжелым. Открыв глаза, сыщик увидел то, чего совсем не ожидал. Огромная комната, чем-то напоминающая дачи КГБ в лучшие их годы, полностью заполненная вооруженными людьми. Он лежал на двухъярусной армейской кровати в одном только нижнем белье. Ожоги были обработаны и перевязаны.       К Андрею подошел гладко выбритый мужчина в майке, на его плече красовалось тату в виде серпа, символа Кроноса, древнегреческого бога времени.       — Слушай сюда. Я – Руслан. Пока ты находишься под моим надзором говорить, самостоятельно передвигаться по комнате, зданию, что-либо трогать запрещено. Надевай эту одежду и иди за мной. — Сказал он, указав на аккуратно сложенные на стуле подле Ржевского вещи. — Ефим ждёт.       — А я жду спецназ. — Тихо, с хрипом съязвил сыщик, начав одеваться.       Черное пальто, черные джинсы, черная водолазка, кроссовки... Одежда идеально подходила сыщику по размеру, да и с цветом похитители не промахнулись. Можно было подумать, что это у них такой богатый дресс-код, однако все находившиеся в комнате люди не были одеты так, что вызывало некоторые вопросы, впрочем, сыщик не собирался их задавать и просто пошел за Русланом или тем, кто просто решил так назваться. По пути Ржевский старался запомнить как можно больше: лица людей, содержимое комнаты, количество оружия.       Выйдя на лестничную клетку они начали подниматься. Андрей предположил, что находится глубоко под землей, ибо не было слышно ни звука дороги, ни птиц, ни ветра, просачивающегося в форточку. Самих форточек, как и окон, собственно, тоже видно не было. Пройдя два-три пролета, они наконец открыли дверь.       — Вау, еще одна дверь. — Сказал сыщик, мгновенно получив удар под дых.       — Не говорить без разрешения, пока Ефим не даст отмашки. — Напомнил Руслан, после чего открыл вторую дверь, затолкнул туда Андрея и закрыл её.       Посередине комнаты стоял стол, за которым и сидел Ефим, тот неизвестный, что затолкал сыщика в машину. Все его руки были исполосованы шрамами, а седые, по-армейски подстриженные волосы мешали представить хотя бы его примерный возраст. На стене за его спиной были расклеены фотографии и, судя по всему, данные Белинского, Калугина, Ржевского и еще десятка полицейских сотрудников.       Сыщик, убедившись, что он остался со своим похитителем наедине, схватил стоявший возле входа светильник, намереваясь метнуть его прямо в голову недругу, однако тот взял пистолет.       — Будь добр, поставь на место. Я промахнулся всего два раза за свою жизнь, а тебя мне убивать отнюдь не хочется.       Ржевский отпустил свой "снаряд", уронив его на пол, разбив на мелкие осколки.       — Вот и славно, присаживайся. — Фыркнув, сказал Ефим, убрав пистолет в выдвижной ящик стола. — Задавай любые вопросы, которые тебя интересуют, я постараюсь ответить на все.       Сев, Ржевский сделал большой вдох и монотонно, словно из пулемета, проговорил:       — Вы кто, мать вашу, такие? Что вам, мать вашу, нужно? Где я, мать вашу? Зачем тебе, мать твою, часы Белинского?       — Годы идут, а ты не меняешься. — Усмехнулся Ефим. — Десять лет ты был так близко с Антоном и не пришил его... Что же, сейчас я всё объясню. Во первых, не Белинского, а Белинских, это важно...       — К делу. Откуда ты меня знаешь? Что такого в этих твоих часах?       — Я твой лучший друг, Андрей. По крайней мере лучший друг того Андрея, девушку которого я, якобы, убил десять лет назад, что бред, ибо я лишь помогал вам бежать, пока этот сучий Белинский гнал нас в западню, словно гончая. Судя по взгляду, ты в замешательстве. Оно понятно. Месяцы под препаратами могут и во фрукт превратить. Я – сын некогда влиятельного антиквара Сапеги, с которым ты учился и вполне успешно дружил, даже после того как, кхм, партнеры моего отца встретились с тобой в том злополучном клубе.       — Классный фильм, наверное, был, что ты так проникся. Теперь правду мне расскажи, пока я остатками светильника тебе горло не вскрыл. — Сквозь зубы выдавил Андрей, уже сжав кулаки.       Сапеги достал из выдвижного ящика фотографию. На ней был изображен школьный класс Андрея, точно такая же фотография лежала у него дома, однако на ней было явное отличие. На этом фото Ржевский положил руку на плечо какому-то парню, а не Еве. В остальном фотографии были идентичны. Даже лица смеявшихся.       — Это еще ничего не доказывает. — Вернув фотографию Ефиму, сказал сыщик.       — В глазах видно сомнение. Это хорошо. — Сказал тот, убрав фотографию обратно в ящик. — Итак, мы долго дружили. на палках дрались во дворе, все дела, затем ты влюбился в Белинскую и понеслось. То тебя посреди ночи вырывали с тусовки, чтобы ты куда-то залез, то еще что. Пока ты учился, я служил, потом, когда ты работал, я служил на контракте. Когда отец мой, светлая память, сел, пришлось перенять его маленький, но прибыльный бизнес... Да-да, к делу, тебе же не терпится услышать главное, не так ли? Ты же помнишь, что Белинские из рода польских аристократов, да? Много об этом слышал?       — Да. Не вникал, конечно, хотя Ева, если я правильно помню, постоянно говорила об этом.       — В точку. А ты помнишь, что находится в её часах? Наверняка нет. Что же, сейчас подскажу. Указательные стрелки часов и сами цифры сделаны из Турмалина параиба, двадцать тысяч долларов за карат, между прочим, однако это не самое главное. Внутри, на часовом механизме выгравированы координаты с оригиналами из, внимание, библиотеки Полоцкой Софии и Эфеской иконой Божьей Матери. Бесчисленные, давно утерянные сокровища, проще говоря.       — Откуда Белинским про это знать? Они часы эти боялись на стол класть – поцарапаются, а ты говоришь выгравированы на часовом механизме. Да и тебе откуда это знать? Часы в моем погоревшем пальто нашел и быстро соорудил сказку?       — Вот мы и подошли к основной части. Как-то часики ваши перестали работать и ты предложил нашей Еве принести их мне, ибо знал, что я на «ты» с антиквариатом. Когда мы разобрали часы, то нашли гравировки. Бедная, тянущаяся к знаниям Белинская, в команде с нами, несколько месяцев пыталась расшифровать гравировки, а когда всё же получилось, результат ошеломил нас. Твой же, как ты говоришь, товарищ, Белинский, и до этого жадный до денег, вообще потерял голову. После того, как бедняжка рассказала брату о том, что мы узнали, он мгновенно потребовал часы себе, угрожал нам всем. Родители же завещали часы Еве, видно и сами что-то знали...       Андрей слушал внимательно, хоть виду и не подавал. Информация слишком напоминала сценарий, нежели реальную историю. Весь этот трёп никак не вязался с толпой вооруженных фанатиков, находившихся на пару этажей ниже и это настораживало.       — Когда Белинская сбежала из дома, часы все еще были у меня, я собирал их обратно, а ты в это время делал копии той информации, которую мы из них получили. Когда она позвонила, мы без промедления собрались и поехали к каким-то катакомбам, нынче заваленным. На крик и звуки стрельбы, через дерьмо, мусор и грязь, под угрозой обвала мы встретили Еву. Её мразотный братец сказал, что его сестру похитили. По нам стреляло, наверное, полицейских десять. Стены осыпались, пули рикошетили, а они всё стреляли и стреляли. Я вёл вас к выходу по памяти, как вдруг тебе, бегущему позади Евы, прострелили плечо и ты упал. Она вскрикнула, остановилась, пытаясь помочь поднятся и её изрешетили в кромешной тьме. Я уже бежал не оборачиваясь. Недоумение и ужас орущих до этого сдаться ментов заменила очередь. Вероятнее всего АК-74, еще с армии помню звук его очереди. Когда наконец выбрался из того туннеля, сразу уехал в Симферополь, там уже купил билеты, да улетел в Европу, ибо выхода другого не видел.       — Красиво лечишь, мразь, да только хрен я поверю в это! — Яростно закричал сыщик, вскочив со стула. — Я терпел всё, но такой откровенной лжи не буду.       Ефим также поднялся со своего места. Они схватились за одежду друг друга, пытаясь повалить. Ржевский сумел извернуться и ударить Сапеги в челюсть, тот пошатнулся, после чего просто схватил Андрея за руку и крайне быстрым, едва заметным движением бросил на пол.       — Ты вообще слушаешь меня или нет? Этот кусок дерьма убил твою девушку и десяток своих подчиненных в том туннеле, убил моего отца в тюрьме, сжег частный дом, доставшийся мне от него, выкинул свою жену на улицу, где она умерла от голода, ибо она вечно задавала ему неудобные вопросы, а тебя засунул в дурдом, где полоскал препаратами несколько месяцев, из-за чего я даже дал отмашку прекратить слежку, думая, что ты уже овощ! — Кричал Сапеги, пиная Ржевского. — Я не для того эти десять лет вызволял бывших подчиненных отца и его партнеров, не для того банкротил кустарей, не для того я приказывал детей в церквях на части рвать! Я половине города продал подделки этих сраных часов ради мести, а ты сейчас мне затираешь, что Антон Белинский белый и пушистый?       Наконец прекратив пинать сыщика, Ефим достал из выдвижного ящика стола телефон и бросил его на пол, после чего налил чудом не тронутый Ржевским виски в стакан и выпил залпом.       — Тебя сейчас усыпят, вывезут отсюда и выкинут в городе. В телефоне мой номер. Позвони когда поймешь, что я не лгал, но учти, отследить меня не получится, а если я узнаю, что ты пытался или, тем более, рассказал Антону о нашей встрече, то я тебе, промытому, обещаю, та малая часть моей скромной армии грифов, которых ты видел двумя этажами ниже, вместе с основной её частью, придет в действие. Многие пострадают.       — Ты конченный псих... — Взяв телефон и встав, сказал Андрей. — Ты угрожаешь мне терактом? Почему просто не выцепить Белинского, раз уж он такая мразь? Зачем все эти жертвы?       — Хочу пощекотать ему нервишки, увидеть страх в его глазах. — С безумной ухмылкой ответил Ефим, отхлебнув еще немного виски. — Но учти, если мы с тобой сработаемся, то избежим всего этого. Решим всё двумя выстрелами. Предупредительным в сердце и контрольным в голову.       Ефим нажал кнопку на своем телефоне, после чего в комнату зашел Руслан с парой крепких парней.       — Ах да, Дюх, в твоем пальто не было подделки часов. Если Антон найдет их не в том месте, а ты, думаю, понимаешь о чем я, то проблемы у тебя возникнут не из-за меня, так что дам совет – избавься от них.       Не успев ничего ответить, Ржевский ощутил укол и мысленно выругался. За столь короткий промежуток времени он мог и пристраститься к димедролу, а это не отнюдь не полезно для организма, особенно если учесть степень его проспиртованности.

***

      Очнулся Андрей прямо под домом своего дяди Ларченко. Мужчина, до сего момента наблюдавший за ним с окна соседнего дома, задвинул шторы. Ржевский и так не был в почете у соседей Давида, из-за одного новогоднего происшествия с салютом, так что его внезапное появление на асфальте не должно было особо впечатлить их.       «Лишь бы он не увидел лишнего, а то встречи с Сапеги не избежать. Хотя этот тип вполне может быть одним из его боевиков, иначе они бы дождались ночи, прежде чем оставить меня посреди улицы» — Подумал сыщик, нажав на звонок у двери, ведущей на территорию дядиного дома.       Вскоре раздалось недовольное бурчание и дверь отворилась. Увидев Андрея, старый иудей расплылся в улыбке и обнял его.       — Я не мог до тебя дозвониться! По новостям показывали, что в твоем доме газ рванул, я уже выезжать собирался. — Не отпуская племянника говорил Ларченко. — Еще и говорили, что спасатели пока не нашли ни одного выжившего, все погорели, да под завалами погибли...       — Ни одного? Вообще? — Запинаясь спросил Ржевский, ощутив как в груди потянуло кладбищенским холодом.       — Пока нет, но люди еще работают. Может найдут кого. — Наконец выпустив Андрея из объятий сказал Давид. — Ладно, чего мы стоим-то, пойдем в дом...       «Найдут? Навряд ли» — Подумал сыщик, вспомнив слова Ефима.       Войдя в дом, Ларченко первым делом достал второй стакан, наполнил его до краев коньяком и протянул Андрею, расположившемуся в кресле.       — А теперь, парень, рассказывай, где ты был? Да и одежда у тебя какая-то новая... Короче, выкладывай.       Ржевский сделал глоток, скорчился и оглядел комнату. Ни камер, ни жучков для прослушки он не обнаружил, однако выкладывать как есть все равно не собирался. Сапеги, чертов маньяк, его возможности нельзя было недооценивать, а следовательно и рассказывать дяде столь опасную правду тоже.       — Если вкратце, то я купил одежду, заехал домой, переоделся, ну и решил, мол, а почему бы и не в клуб, делать-то нечего. Наутро узнал, что дом рванул, а там и одежда, и деньги, и телефон и дела все... Короче, да, такие дела.       — Н-да, хорошо, что ты отказался от идеи выспаться перед поездкой в пещеру. — Сказал дядя, сёрбнув коньяк. — Рвануло-то так, что даже я слышал. У соседних домов, говорят, и вовсе все окна повылетали. Короче, ужас. Я поэтому и использую только электрические плиты. Кто знает, что с вашим газом статься может...       — Тоже верно... Кстати, ты не знаешь, Белинский в Кизил-Кобу поехал?       — Нет. Криминалист ваш сказал, что у него сейчас из-за твоего дома работы по самую шею. Он мне позвонил за пару часов до того, как в новостях прогремело. Я здесь чуть с ума не сошел.       — Ох, а можешь дать его номер? Симка в старом телефоне была, сейчас даже такси не вызвать.       Андрей допил стакан коньяка, опьянел и набрал Калугина. Тот был без ума от радости, после того как услышал голос товарища.       Пересказав криминалисту ту же историю, что Ржевский поведал дяде, сыщик узнал, что Антон сейчас разбирает бумаги у себя на работе и не отходит от телефона ни на секунду. Судя по всему, в отделение вскоре нагрянет проверка, хотя Серега не особо был в курсе дел, ибо весь день провел за работой.       Прекратив телефонный разговор, Ржевский собрался было уже выезжать в участок, как вдруг Давид его остановил и протянул часы. Ту самую подделку, которую сыщик нашел в доме Распутьевых.       — Ты, видимо, вытащил их перед тем, как бросить в стирку и забыл на полке.       — Спасибо. И впрямь запамятовал. — Сказал Андрей, взяв часы.       — Мне казалось, будто ты говорил, что они потерялись, после того происшествия в туннеле...       На секунду Ржевскому показалось, будто дядя сказал это голосом Белинского, но списав это на чрезмерно частые встречи с димедролом, с легкой, возможно даже слегка наигранной дрожью в голосе ответил:       — Да, потерялись. Купил реплику и ношу с собой как талисман. Не в силах отпустить её, забыть тем более. С часами поспокойнее на душе как-то. Ощущение, словно хоть что-то от Евы осталось.       — Понимаю. — Сказал Давид с такой интонацией, словно знал, что сыщик ему что-то недоговаривает. — Ладно, иди, я закроюсь.       На этом и попрощались. Андрей дошел до остановки и сел в автобус, идущий в сторону участка.       Каждый раз, когда сыщик видел, как кто-то бросает на него пусть даже короткий, возможно случайный взгляд, все его потовые железы начинали работать вдвое усерднее.       «В той комнате было по меньшей мере четыре десятка человек. Если учесть, что это, скорее всего, лишь малая часть боевого резерва Сапеги, то сколько же всего у него подчиненных? Если его слова правда и этот сраный маньяк действительно на протяжении десяти лет вызволял бандитов из 90-х и строил свою преступную сеть, то насколько велико его влияние? Наверняка каждый пятнадцатый, нет, даже каждый седьмой – его человек. Жаль сейчас не настолько жарко, чтобы носить майки. Наверняка символ Кроноса набит не только на плече Руслана. Вполне вероятно, что это их опознавательный знак. Бывшие военные часто бьют одинаковые тату в память о своих товарищах со службы, а если принять во внимание фанатичность Ефима, то можно предположить, что символ бога времени набит у каждого из его людей... Большой брат Оруэлла был бы очень кстати в подобной ситуации» — Размышлял Ржевский, стараясь увидеть знакомые лица в автобусе и опасаясь, что кто-то заметит его бегающий взгляд.       Наконец достигнув пункта назначения, Андрей вышел из автобусе и быстрым шагом прошел в полицейский участок. Пройдя мимо дежурных, оперов и следователей, несколько удивленно смотрящих на него, сыщик вошел в кабинет Белинского. Тот нервно говорил с кем-то по телефону, безостановочно щелкая ручкой. Как только Ржевский открыл дверь создалось ощущение, будто старший следователь сейчас кинет в него чем-то увесистым, однако когда Антон поднял голову он расплылся в широчайшей улыбке и встал со своего кресла.       — Короче, работайте. — Коротко бросил он своему собеседнику, после чего положил трубку и, обогнув стол, по-медвежьи крепко обнял Андрея.       — Я знал, что ты, гаденыш мой алкозависимый, жив! — Сказал Белинский, ощутив перегар, после чего отпустил товарища. — Мы тут все из себя выжили, пока искали тебя. Успели оформить как без вести пропавшего! Под завалами твоего тела не обнаружили, хотя пара погорельцев были крайне похожи. Вообще ужас, что творится. Только ты даешь наводку на ту пещеру, как той же ночью взрывается твой дом. Все соседские тела погорели, словно праздник огня устроили. Не так оно обычно при взрывах газа, сам знаешь. Еще и в пещере той, в затопленной части, больше сотни тел! Почти все пропали без вести в течение этих десяти лет. Меня здесь душат люди «сверху», горло промочить не успеваю – столько звонков. Но ты молодец, глядишь, к ордену приставят.       Говоря все это, старший следователь не переставал хлопать Андрея по спине, из-за чего тому начало казаться, что товарищ пытается сломать его спину, или же сделать «крымский загар», популярный в школьных раздевалках во времена его бурной юности.       — Ну а теперь расскажи, где ты пропадал? Телефон не брал, на камерах в городе не появлялся, с дядькой после взрыва не пересекался...       — Да знаешь, взбрело что-то в голову на нервах, поехал пить в какой-то гадюшник в новых вещах, мол, вспомнить свои двадцать. Очнулся у входа в клуб, телефон, документы, твой ствол – всё дома. Встаю, слышу что там молодняк видео какое-то смотрит, кричат, мол, смотрите как рвануло. Подхожу к ним, гляжу, а это, мой, мать твою, дом! Ну я зашел в ближайший салон, купил сотовый по дешёвке, да симку к нему. На последние деньги доехал к дядьке, тот так переволновался за ночь, изнурился. Посидел у него немного, да к тебе поехал.       — Мда... — Протянул Антон. — С одной стороны, хреново, что ты в свои-то сорок бухаешь как последний забулдыга, а с другой вон как повезло. Ну ничего, документы восстановим, пожить место найдем... И не из такого, как говорится, дерьма выкарабкивались.       — Тоже верно.       На телефон Белинского пришло сообщение, прочитав которое старший следователь заметно помрачнел.       — Да... После таких новостей от проверки не отмазаться. — Пробормотал он, погасив экран телефона. — Губернатор приедет... Попал, как кур во щи... Ну да ладно, не будем о грустном, давай-ка ко мне сегодня. Я тебя, конечно, заранее не хоронил, но обмыть воскрешение обязан.       — Согласен.       Вдруг дверь в кабинет Антона распахнулась. Ржевского объял ужас. В комнату вошел тот самый Руслан, который втащил Андрею у Ефима, но сейчас он был в полицейской форме. Поздоровавшись с Белинским и положив ему на стол рапорт о найденных в Кизил-Кобе телах, он вышел, даже не бросив на Андрея короткого взгляда.       — Ты чего такой напуганный? — Спросил старший следователь, увидев замершего от ужаса товарища.       — Кто это был? — Спросил сыщик, немного придя в себя.       — Опер мой, Руслан Юдин, уже лет пять как на службе, а что?       — Да он это... — Протянул Ржевский, пытаясь придумать, как бы ему извернуться. — Похож просто на того Ночного Волка*, что на прошлогоднем Байк-Шоу в салон Мерса через открытое окно напрудил.       — Не думаю, что это был он, — Усмехнулся Антон, — Он, конечно, был в отпуске, однако человек слишком уж религиозный. Думаю, что он даже классику бесовщиной считает, про рок вообще молчу.       Эту неудобную тему прервал шквал звонков старшему следователю, за что Андрей был безмерно благодарен.       Он и подумать не мог, что люди Сапеги могут быть даже в полиции. Девяностые были явно не тем временным промежутком, в который сыщик желал бы вернуться, слишком уж много пуль тогда летало над головой. К сожалению, это уже, судя по всему, от него не зависело. Если эти «Грифы»-фанатики осели так глубоко, единственным, что оставалось сыщику – соблюдать осторожность и искать ответы.       Ржевский мало что помнил о своей жизни до происшествия в туннеле, а при попытке вспомнить с вероятностью в сто процентов ловил или галлюцинации, или ночные кошмары, а потому оставлял эту тему нетронутой и по сей день. Врачей, а тем более психологов и психотерапевтов он невзлюбил еще со школьной скамьи, когда его поймали за курением с трудовиком в каморке последнего, поэтому и помощи с темой воспоминаний получить не мог, да и не особо хотел, откровенно говоря. Слишком уж сильно он любил сестру Белинского и слишком боялся вновь ощутить ту боль, которую испытал, когда узнал, что Ева мертва, чтобы целенаправленно истязать себя и переступать через свою неуместную гордость, дабы получить ответы. Четырнадцать лет, наполненных любовью и каким-никаким смыслом к существованию, планы на карьеру и официально закрепленный статус семьи, как и сам Андрей, каким его знали многие, были похоронены в том злополучном туннеле десять лет назад. Сейчас же ответы были жизненно необходимы. Новоиспеченный сектант с собственной мафией, а иначе это назвать было сложно, одним разговором поставил под сомнение не только ту жизнь, которую он помнил и ненавидел, но и ту, что утопающая в Лете* заставляла его вставать по утрам.       Наконец рабочий день кончился. Товарищи сели в старенький, местами побитый гелендваген две тысячи первого года, полученный старшим следователем за особые заслуги перед обществом и государством и направились на проспект Нахимова, где у Белинского была большая трехкомнатная квартира в шестьдесят девять квадратных метров, потом, кровью и парой налоговых инспекций взятая в ипотеку у нынче несуществующего банка.       Обои красновато-коричневого цвета, словно сошедшие с советской фотопленки, оставшиеся от старых жильцов, копия картины «Ночной дозор», закрывающая отклеившуюся их часть, серый квадратный телевизор, стоящий на кружевном платочке на тумбочке, раскладной советский стол, занимающий большую часть гостиной, диван-книжка с деревянными подлокотниками и расставленные повсюду фотографии Евы Белинской. В очередной раз увидев все это, Ржевский просто не мог представить, что Антон, столь простой в духовном плане человек, мог совершить все те злодеяния, в которых обвинял его Ефим. Это было просто невозможно.       Достав бутылку ржаной водки, два гранёных стакана и банку малосольных огурцов, нарезав колбасы и по-быстрому сварганив салат, товарищи включили на телевизоре фильм «А зори здесь тихие», дабы не сидеть в тишине и принялись пить.       Разговор шел о чем только можно: и о том как Белинский в шутку кинул гранату в сарай под городом, думая, что она учебная, а в итоге взорвав склад боеприпасов местной ОПГ, и об Андрее, всю ночь прятавшемся в мусорном баке от «напёрсточников», заметивших, как он подслушивал их разговор в закрытом ресторане, и о том как надувную лодку бывшего начальника Антона перевернул дельфин, когда тот собирался глушить рыбу динамитом... В общем, нарезались они в мясо.       — Знаешь почему я постоянно недосыпаю и пью? — Поняв, что нужна кондиция была достигнута, спросил сыщик.       — Ну? — Спросил старший следователь, закусив очередную стопку кусочком колбасы.       — Мне постоянно снятся кошмары. Как не попытаюсь вспомнить о туннеле или о том, что было до него – сразу глюки и, знаешь, страх такой, ну, неестественный.       Белинский понимающе кивнул и посмотрел на фотографию сестры, стоящую подле телевизора.       — В какой-то степени тебе даже... Даже повезло. — Периодически икая сказал резко поникший Антон. — Я все это помню так, словно вчера произошло. Временами ною как последняя сука... Она же, солнце мое, вечно по библиотекам, олимпиадам, музеям... Говорил я ей не таскать эти треклятые часы с собой, а она мне, мол, давно не девяностые, успокойся... Как сейчас помню. Ночь. Ты звонишь, связь плохая, но слышно, что бежишь запыхавшийся, говоришь, мол, прямо со входа в кинотеатр вырвали, тащат в туннели. Я сразу тогда подскочил, звоню в участок, мол, мужики, срочно туда-то. Тогда еще эта история, с дедом-каннибалом, которого в том же районе накрыли... Я на нервах весь, только со смены, пулей в машину, педаль в пол, все светофоры с мигалками пролетел, чуть в военную колонну не вмазался, они уже готовы стрелять были. Приезжаю, звоню, у тебя связи нет. Слышу крики, выстрелы. Понимаю, что мои уже работают. Бегу впотьмах, ни фонарика, ничего не взял, все в машине осталось. На эхо и вспышки от выстрелов несусь. Свои палят, я ору, мол, отставить, там сестра моя, а пули-то в нашу сторону летят, сука... Игорек, следак наш бывший, светлая память, домой тогда ехал, да увидев наших тоже в туннели полез, оттолкнул опера, зелёного еще, первый выезд был у парня и сразу такое пекло. Идейный мужик был, хороший. Жаль полёг. Таких как он мало нынче. Ну, мы к вам прорываемся, а пули со всех сторон и хрен поймешь, толпа стреляет или пули так рикошетят, темно же как слепому в бочке... Мы бежим, а там раз парня валят, два, три, четыре. Гасят как из пулемета, из десяти человек всего трое и осталось, включая меня. Вижу – свет, у тебя фонарик в руке. Выскочил хрен пойми откуда, был в паре метров от гада, что Еву тащил, а он как пальнет пол обоймы. В тебя всего одна пуля и прилетела, в плечо, да только калибр там такой, что ты навзничь рухнул. Повезло, что вообще жив остался, пули-то экспансивные были у мрази этой. Ну, ты рухнул, а Ева моя, солнце, извивается, кусает его, бить пытается. Потом ты, видимо, сознание от шока потерял, фонарик из рук выпустил. Я бегу. Темнота абсолютная. Слышен выстрел, крик и все.       Белинский замолк и закрыл покрасневшее лицо рукой. Он прятал слезы, да только текло их немерено. Оно и понятно. Ржевский и сам уже был готов разрюмиться.       — Мы же когда добежали тот тип ушел уже, а она еще дышала... — Всхлипнув и открыв покрасневшие глаза продолжил старший следователь. — Я смотрю, а у нее чуть выше живота кровь так и хлещет... Она, милая моя, захлебывается, да спрашивает, мол, Андрей живой? Мои подтверждают, а смотрю на неё, слезами заливаюсь. Говорю, мол, подожди немного, сейчас вас вытащим, погоны сорвал вместе с рукавами, перевязал её, да только нихрена это не помогло при такой ране. Она, бедная моя, руками держит цепь от часов этих треклятых... Повторяет постоянно, что он часы забрал... Мы когда вас вытащили она... Она уже не дышала. Медики, подкрепление, оцепили район, да только он, сука, скрылся уже... Ты когда очнулся – не вспомнил ничего, услышал про Еву орать начал, виться, корчиться... Ты в принципе почти ничего не помнил, кроме сильных потрясений, по типу бара с калашами. Тебе поставили диссоциативную фугу*. Тогда я с твоим дядькой переговорил, положили в психдиспансер. Пару месяцев, пока ты там лежал, я пил сильно... Тогда еще жену с любовником застал... Застрелить хотел, да не стал. И так слишком горестно было. Развелись. Потом ты более-менее в себя пришел. Я взял себя в руки, в конце концов ответственность перед тобой, да и сестре обещал... Полгода мы с тобой реабилитировались. Потом узнал, что бывшая моя с хахалем её насмерть замерзли зимой. Пьяные на участке у него заснули...       Антон закончил. Молча налил еще две рюмки, после чего товарищи, не чокаясь, осушили их. Белинский достал постельное для Андрея, отодвинул стол, застелил диван и ушел спать в свою комнату. Ржевский же стрельнул из пачки товарища три сигареты с зажигалкой и еле-еле перебирая ногами вышел на балкон покурить.       Пока он курил, в голове крутился рой мыслей. Сыщик доверял Белинскому в тысячу раз больше, нежели какому-то фанатику-маньяку. Он был уверен в том, что Антон является тем человеком, которым Андрей его знает, а не тем чудовищем, каким его описал Сапеги, однако он боялся задавать вопросы напрямую. В конце концов, события в полицейском участке прямо дали понять, что недооценивать психа не стоит. Слишком уж далеко могут дотянуться его лапы.       Докурив последнюю сигарету, Ржевский выкинул бычок и, вернувшись в комнату, разделся и лег на диван, укрывшись одеялом, после чего уснул.       — Не верь ему! — Кричал пронзительный, словно заплаканный женский голос. — Он лжец! Эта змея сдавит твою шею до хруста позвонков и будет наблюдать, как глазные яблоки медленно вылазят из орбит, кожа приобретает фиолетово-бледный окрас, а рот наполняется кровью!       Андрей лежит посреди туннеля и не может пошевелиться. Мертвые полицейские встают на ноги и медленно окружают его. Мертвецки бледная кожа, кружащиеся вокруг мухи и медленно стекающая черная кровь, сочащаяся из пулевых ранений... В туннеле становилось все темнее и темнее, отовсюду был слышен звук, напоминающий скрежет ногтей по металлу. Мертвецы тянутся к шее сыщика, но он не может ни пошевелиться, ни закричать от ужаса – он полностью парализован. Вдруг вперед выходит такая же мертвецки бледная Ева. Её волосы стали похожи на солому, а кожа местами полностью сгнила, оставив лишь голые кости, да зубы. Она тянулась к лицу Ржевского, шепча о коварстве своего брата. Её полусгнившая верхняя губа почти коснулась рта сыщика, как вдруг он проснулся.       Андрей вскочил как ошпаренный и тяжело дыша прошел до холодильника, дабы выпить рассолу. Он решил, каким будет его следующий шаг.