Чулки

      Сердце стучало, словно бешеное, руки дрожали. Взгляд выцепил отражение в зеркале, на которое смотреть прямо было откровенно страшно.       Главное – это уверенность в себе, главное нравится себе самому. Сейчас я боялся увидеть себя и понять, что это «самое главное» безвозвратно просрано. По крайней мере на этот вечер.       Из отражения на меня смотрели совершенно шальные глаза, но смотреть полагалось не на них, в них ничего не изменилось, кроме степени безумия. Смотреть полагалось на чёрные капроновые чулки и на внезапно сине-зелёные кружевные женские трусы не скрывающие, что достались они совершенно не женщине. На шее так же выделялась ярким пятном полоска сине-зелёного чокера, завязанного сзади на бант. Довершал образ не слишком тугой корсет под грудь, делающий тоже совершенно не женскую талию чуть более выраженной.       Я упрямо не узнавал мужчину в отражении; им определённо не мог быть я. Я же простой учитель истории и обществознания в школе, я не могу носить женское нижнее бельё! Я не могу нравиться себе в нём…       Проблема была в том, что рожа в отражении как раз была знакомой, а значит точно где-то что-то сдохло, раз это я сейчас стоял перед зеркалом в женских шмотках и собирался выйти так к Арсению. Проблема номер два была ещё хуже: то, что я видел мне самому дико нравилось, а значит я такой же конечный извращенец, каким обозвал его, когда он впервые озвучил эту идею.       Я прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, прежде чем направиться к двери.       Арсений оказался там же, где я его и оставил – в соседней комнате. Сидел на кровати, залипал в телефон, но отложил его как только я вошёл. И замер, жадно рассматривая меня. Я дал ему на это секунд десять, просто стоя в дверях, прислонившись плечом к косяку и ничуть не скрывая того, что уже возбуждён.       — Встань, — коротко приказал я. Он поднялся, не отводя от меня горящих глаз. — Сними с себя всю одежду.       Он сглотнул и повиновался, начиная судорожно расстёгивать пуговицы на рубашке, которую я же до этого и попросил его надеть, делая расчёт именно на эти дурацкие неудобные пуговицы.       — Нет, не так, — не повышая тона, остановил его я. — Медленно. Я хочу насладиться этим зрелищем.       — Да, сэр, — отозвался Арсений. Получилось излишне лукаво, но я был не против.       Такое мы не обговаривали и обращение он выбрал сам. Меня оно более чем устраивало.       Я так и стоял в дверях и смотрел на то, как мой мужчина неспешно расстёгивает рубашку, обнажая сначала покрытую тёмными волосками грудь, потом мускулистый, тоже не обделённый растительностью живот. Рубашка оказалась на спинке стула, а мне открылся вид на сильные руки, покрытые татуировками. Оба его «рукава» я знал вплоть до малейшего штриха, обожая прослеживать рисунок пальцами, но не уставал любоваться ими вновь и вновь. Непривычно красивая, клыкасто улыбающаяся Горгона на плече правой руки и змеи, обвивающие всю руку до запястья. И китайский дракон, обвивающий его левую руку. Это не было, наверное, полноценным рукавами, потому что рисунки закрывали не всю кожу на руках, но мне почему-то нравилось называть их именно так.       Следом за рубашкой отправились и джинсы, открывая вид на поджарую задницу и возбуждённый уже член. Трусов на нём не оказалось, подстёгивая моё собственное возбуждение тем, что когда мы завтракали и обсуждали повседневные дела, на нём, возможно, уже их не было.       Закончив с одеждой, Арсений выпрямился и просто стоял так, ожидая последующих указаний, ничуть не смущаясь своей наготы. Себя обнажённого я уже тоже не стеснялся, а вот в женских шмотках было непривычно, от чего жутко хотелось поменяться местами и посмотреть, какого в них будет Арсению. В том, что он на это согласится, я даже не сомневался. В отличие от меня, у него не было такого количества предубеждений и загонов на счёт всего подряд.       — На колени.       Внутри всё дрожало, и хоть я и прокручивал этот сценарий у себя в голове кучу раз, сейчас всё равно волновался и не мог окончательно отпустить себя.       Арсений закусил щёку изнутри и будто бы перетёк из одной позы в другую, так плавно у него это вышло. И сидел передо мной на коленях с ровной спиной, сложив руки перед собой. Смотрел открыто, с восхищением, от чего у меня начинали дрожать коленки.       — Не так. Руки за спину.       Он кивнул и повиновался.       Мне самому не нравилось как я звучу и что говорю. Нужно было расслабиться. Ничего смертельного не случится, если я сделаю что-то не то. Скорее всего Арсений даже не будет смеяться. Просто нужно успокоиться и плыть по течению собственно придуманного сценария.       Пару секунд я просто смотрел на своего прекрасного мужчину, а потом всё же отлепился от косяка и плавно, медленно, преодолел расстояние между нами. Провёл кончиками пальцев по его лицу от щеки с трёхдневной щетиной до подбородка и запрокинул его голову за него ещё больше.       — Нравится, что ты видишь?       — Конечно, сэр, — отвечает он так искренне, и с таким обожанием смотрит, что у меня словно отпадают кандалы. Становится легко.       — Хотел увидеть на мне эти блядские женские шмотки? — почти без труда наконец решаюсь на большее. — Знаю, что хотел. Мой маленький испорченный мальчик. Ты знаешь, что только конечных извращенцев возбуждают мужчины в женском нижнем белье?       — Да, сэр, — Арсений на секунду зажмуривается и с еле слышным стоном выдыхает.       — Никогда не понимал этой херни. Зачем трахать мужиков, если тебе нравятся женские шмотки? С женщинами тоже в анал можно трахаться, ― пока говорил, начал осторожно поглаживать его по внутренней поверхности бедра ногой в капроне. Арсений задышал чаще, усердно стараясь смотреть мне в глаза, хотя наверняка хотел посмотреть совершенно в другое место. ― И не хотел поддаваться твоим фетишам, потому что это глупо. Я не девка, Арсений. Но потом подумал: даже если это дурь… Это же твоя дурь, мой хороший. И если тебе так уж хочется посмотреть на меня в чулках, то почему бы и нет. Но на моих условиях, ― нога переместилась с бедра на уверенно стоящий член, оглаживая по всей длине. Арсений несдержанно застонал, прикрывая глаза на секунду. ―А сейчас, посмотрев на себя в зеркало, я вдруг понял, в чём прикол. Бельё не делает тебя похожим на женщину, оно скорее больше подчёркивает, что это не так.       Я наконец-то вошёл во вкус: слова срывались с языка будто сами. Тогда, когда я согласился на эту авантюру, я просто сказал Арсению, что передумал, а теперь получил возможность объяснить всё подробнее, ведь ему наверняка интересно.       Плюс, на мой взгляд dirty talk прекрасно вписывался в подобную сцену. Обычно как раз Арсений не затыкался во время секса, сводя меня этим с ума, но сейчас была моя очередь. У меня и раньше возникало такое желание, но какие-то внутренние блоки не позволяли мне его осуществить. Сейчас все они рушились.       Арсений реагировал восхитительно – жмурился, кусал губы, тихонько постанывал от моих слов и прикосновений, но послушно держал руки сцепленными за спиной. Меня до пятен перед глазами возбуждало то, что такой сильный мужчина сейчас был так беззащитен передо мной. Очень обманчиво беззащитен. Просто потому что хотел этого.       — Представляешь, смотрел на себя в зеркало и еле подавил желание подрочить на своё отражение. Подумал, а зачем делать это самому, если у меня есть твой восхитительный рот? — я наконец отпустил его подбородок, позволяя самому решать куда смотреть. Взгляд Арсения, едва дёрнувшись, остался на моём лице. Я расплылся в улыбке и погладил по растрёпанным волосам. Его руки были заметно напряжены. Я знал, что он хочет не только смотреть, но и трогать. Много. Сильно. Но послушно делает, как я сказал. — Расслабься, мой хороший. Вечер длинный, мы всё успеем. А пока что, дай-ка я тебе помогу…       С этими словами я наощупь развязал бант на своём импровизированном чокере, демонстрируя Арсению, что это длинная атласная лента и сел к своему напряжённому мужчине на колени, прижимаясь всем телом. Завязывать ему руки в таком положении было неудобно, но загнанное дыхание и невесомые поцелуи в ближайшее к его губам плечо того определённо стоили.       Можно было бы сказать, что никто не разрешал ему меня трогать, поставив его тем самым на место, но я не хотел. В конце-концов, это моя игра.       — Вот, так-то лучше, — довольный результатом, я поднялся. — А теперь, хороший мой, поработай-ка ротиком как ты умеешь.       Я ласково погладил его ладонью по щеке и чуть приспустил трусы, тем самым освобождая требующий внимания член. Но всё же намеренно не снимал их окончательно, ведь смысл именно в их наличии.       Арсений открыл рот и, наученный предыдущим опытом с одеждой, сначала медленно облизал головку, а потом и насадился ртом на член. Всё так же медленно и не отрывая от меня блестящих глаз.       Изумительное зрелище. Знает, гад, как я люблю когда он смотрит на меня во время минета.       — Да-а-а, вот так. Умница, — простонал я. — Хороший мальчик. Старательный… Боже, как же восхитительно ты сосёшь! А какое у тебя при этом лицо… Видел бы ты себя со стороны. Смотришь и ни капли не сомневаешься, что ты наслаждаешься процессом. Будто член – это самое восхитительное, что ты пробовал в своей жизни. Бля-а-ать! — совсем потерялся я, стоило Арсению выпустить член изо рта и начать ласкать языком яйца. — Да, детка, сделай так ещё раз! Вот так… — я старался не слишком дёргать его за волосы, что было весьма сложно, ведь язык Арсения то и дело проходился по чувствительному местечку под яйцами. — Боже, я никогда не привыкну к тому, что весь такой брутальный и мужественный мужчина так любит сосать и делает это так божественно… — с этими словами я зафиксировал его голову руками и начал несдержанно вбиваться в этот горячий рот.       Арсений всё так же старался смотреть на меня, но чаще закрывал глаза, не выдерживая напряжения от такого положения. По его щекам катились непроизвольные слёзы, но было видно, что он и сам кайфует. Я знал, что он обожает, когда я трахаю его в рот.       Меня снова повело от покорности его позы, от того, что у него, скорее всего, дико стояло, а он не мог абсолютно ничего с этим сделать.       Я был максимально близок к оргазму и только чудом у меня хватило выдержки сделать это не в жаркой глубине его рта, а как я любил больше всего: в последний момент отстраниться и, быстро додрачивая, кончить Арсению на лицо.       — Ты знаешь, что пиздецки возбуждающе выглядишь с моей спермой на лице? О, да, ты знаешь это. Нужно будет как-нибудь запечатлеть это на камеру. Слишком хорош… — с улыбкой сказал я, поглаживая мужчину по щеке, ничуть не пытаясь «обходить» при этом подтёки спермы. Даже наоборот, размазывая её. С кем угодно другим это могло бы быть чем-то противным, но с Арсением границы противного будто постепенно стирались. — Хм, смотрю, ты всё ещё в боеготовности? Значит не настолько тебе понравилось, чтобы кончить в то время, как отсасываешь мне?       Вновь легко, почти невесомо касаюсь возбужденного члена ногой в капроне. Получаю в ответ на это изумительный стон.       — Простите, сэр, — выдал мужчина извиняющимся тоном с такой изумительно хрипотцой, что у меня скрутило внутренности от наслаждения. — Мы можем повторить и тогда я не буду сдерживаться. Вы не сказали, что я могу кончить, — выкрутился гадёныш. Да так красиво и естественно для этой сцены, что я почувствовал новую волну возбуждения, хотя член ещё был мягким. — Позвольте мне отсосать вам ещё раз?       — Нет. Хватит с тебя сладкого на сегодня, — хмыкнул я. Улыбка не сходила с моего лица. — Поднимайся, — приказываю и не без наслаждения наблюдаю за тем, как дико возбуждённый Арсений встаёт, морщась то ли из-за затёкших ног, то ли из-за стоящего члена, то ли из-за всего сразу.       От того как он смотрит на меня, в чулках, корсете и с приспущенными женскими трусами, мне становится жарко.       — А теперь ложись животом на спинку дивана, — тем не менее, выдаю я задуманное. И вообще чувствую бесконечную лёгкость. Думал, быть в роли некого подобия Верхнего будет сложнее. Парился, что не смогу.       — Но так я не буду тебя видеть! — возмущается Арсений и мне требуется всего секунда, чтобы решиться.       — Я сказал на диван мордой вниз, — обрушиваю на него тихо, но грозно вместе со звонкой пощёчиной.       Арсений хоть и выглядел виноватым, но при этом ещё и обиженным. Но больше всё равно возбуждённым до чёртиков.       Подобное мы тоже обговаривали заранее и я всё гадал, будет ли он мне перечить, чтобы я его ударил или всё же не станет. Стал. И, судя по выражению лица, не пожалел об этом.       — Извините, сэр, — произносит он.       Прежде чем он успевает выполнить мой приказ, ласково глажу его по обиженной щеке. Он ластится, прикрыв глаза а потом, бросив на меня последний взгляд, будто бы нехотя повинуется, ложась животом на спинку дивана. Вижу, что из-за связанных рук ему не очень удобно, но пока оставляю как есть.       Живот снова скручивает судорогой удовольствия от развратности этой картины: мой большой и сильный татуированный мужчина, связанный, лежит задом кверху. Открытый, манящий, готовый на всё.       — Знаешь, на мой взгляд так выглядеть и при этом так себя вести – это преступление.       Оглаживаю руками идеальную задницу, мну её, слегка шлёпаю, разогревая, развожу половинки в стороны. И окончательно возбуждаюсь от одного только вида непроизвольно сжимающегося колечка мышц. В который раз обзываю себя извращенцем, но не слишком расстраиваюсь из-за этого.       — Подними одну ногу и согнутой положи на спинку дивана.       Не убираю рук с манящих ягодиц. Большим пальцем просто касаюсь входа в его тело, когда Арсений делает как я сказал. От этого простого касания мужчина чуть дёргается и шумно дышит.       Диван не слишком высокий, особой растяжки не требующий для таких манёвров. Будто созданный специально для того, чтобы его использовали именно так. Спинка мягкая, удобная, не должна ничего отбить даже при дикой долбёжке, но при этом всё же довольно устойчивая. Сам недавно проверял, придумывая сценарий.       — Ты просто грёбанное совершенство, — не пытаюсь ни скрыть, ни уменьшить восхищение в голосе. — И весь, от кончиков волос до пальцев на ногах мой.       — Да-а-а, — стонет Арсений.       — И я могу делать с тобой всё, что мне хочется, — продолжаю и развязываю ленту на его руках, мягко поглаживая по предплечьям. — Можешь опустить руки и опираться на них.       Стон Арсения принимает оттенок боли из-за затёкших рук.       Прижимаюсь стоящим членом к его заднице так, что он наверняка должен чувствовать кружево трусов и перемещаюсь на плечи, разминая и их, срывая ещё больше стонов.       После непродолжительного массажа отхожу к комоду и достаю оттуда смазку и пока иду обратно сразу выдавливаю её себе на пальцы.       Не мешкаю, сразу проникаю в него одним пальцем. Арсений шипит и царапает обивку дивана, но мне даже не нужно видеть его лицо, чтобы понимать, что ему нравится, хоть такая резкость и не привычна для него. Но сейчас самое оно.       — Да, мой хороший. Могу делать с тобой всё, что мне заблагорассудится. А знаешь почему? Нет, не только потому что ты мой, но ещё и потому, что ты, мой хороший, грёбаный извращенец и тебе всё это нравится. Слышали бы окружающие, что весь из себя татуированный, мускулистый мужик так восхитительно стонет от пальцев в жопе, не проверили бы своим ушам. А член приводит тебя в ещё больший восторг, верно? — говорю и методично разрабатываю его для себя. Не аккуратничаю, но и жестить не собираюсь. Арсений на это реагирует весьма однозначно: тяжело дышит, мычит и постанывает, крупно подрагивая. — Да, мой сладкий, стони для меня. Покажи, ка-а-ак тебе это нравится…       Понимаю, что повторяюсь, что с головой сдаю свою помешанность на его габаритах и то, как кайфую, будучи сверху, даже без всей этой около БДСМовской мишуры. Не сомневаюсь, что он и так в курсе, но впервые за три года отношений настолько уверенно и откровенно произношу всё это вслух, сам пьянея от вседозволенности сегодняшнего вечера.       — Детка, скажи, чей ты? — спрашиваю, звонко обрушивая на правую ягодицу ладонь.       — Ваш, сэр, — со стоном отвечает он.       — Чей «ваш»? — грозно уточняю.       — Твой, Вань. Такой пиздецки твой, — срывается с «правильного», но безликого обращения и я поощряю его тем, что, наконец, плавно вхожу в него. Явственно представляю, как у него закатываются глаза от кайфа: видел такое в его исполнении не раз.       — М-м-м, какой узенький нетерпеливый мальчик. Такой сладкий… — не прекращаю шептать, хотя сам задыхаюсь от рвущихся наружу стонов. — Как же я обожаю твою задницу… Смотрел бы и смотрел как ты наслаждаешься, когда тебя трахают в зад. Мне иногда даже кажется, что тебе это нравится больше чем мне, а я, между прочим, кончаю без рук через раз.       Раз за разом вхожу в него на всю длину и выхожу почти полностью. По квартире разносятся пошлые шлепки плоти о плоть и ни с чем не сравнимый скрип дивана – пожалуй, его единственный минус.       Арсений стонет, не стесняясь показывать, насколько ему хорошо, а я, в перерывах между монологами, не слишком от него отстаю, прекрасно зная, как он любит слышать мой срывающийся голос. Зная, что слышит его, даже погружённый в фантазии или охваченный страстью. В отличие от меня, Арсений никогда не скрывал свои эмоции, поэтому я всё знал.       — Думал ли ты, что я, согласившись на чулки, буду трахать тебя, а не наоборот? Сомневаюсь… Но зато ни капли не сомневаюсь, что ты в восторге. Да, мой хороший? Нравится чувствовать себя под парнем в разы меньше тебя, а? В чулках и корсете?       — Блять, да, — ещё смог выдавить из себя мужчина. — Обожаю твой член… Обожаю тебя… Когда ты такой несдержанный. Я… Я… С-сука…       Он уже даже не стонал, он почти скулил, царапая обивку и помахивая мне, насколько мог, будучи в таком положении.       — Так хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь… С ума схожу, когда ты тянешься ко мне за поцелуями. Только ты так умеешь смотреть, что, кажется, меня выворачивает каждый раз от нежности и желания. Так хочу…       — Да, пожалуйста, да, — тянет он и поворачивает голову. Видно, что ему неудобно, но он не меняет положения, смотря на меня этим своим взглядом.       — Нет, — нахожу в себе силы отказать самому себе и в очередной раз шлёпаю по уже и без того красной ягодице. — Сейчас мы закончим так. А потом уже я позволю тебе смотреть на меня. Может даже трахнуть. Или нет, сам трахну себя тобой, усевшись сверху. Будешь видеть свою доступную шлюшку в женских шмотках во всей красе…       Меня понесло в другую сторону, но останавливаться я и не собирался, ведь Арсений на это выдавал такую потрясающую реакцию из звуков и «телодвижений», что у меня окончательно срывало предохранители. Хотя куда уж больше?       — Обязательно увидишь как я кончу в свои прелестные трусики только от твоего члена в заднице, — продолжал я, мощными толчками врываясь в тело мужчины, большим пальцем чуть надавливая на вход.       — Блять… Да… Да… — скулил Арсений, максимально близкий к оргазму.       В моём изначальном сценарии был пункт про контроль оргазма, но я вдруг понял, что не хочу этого. Хочу увидеть, как он, дрожа как осина на ветру, срывается. Хочу слышать этот восхитительный, срывающийся голос, хочу понимать, что ему настолько хорошо именно благодаря мне.       — Давай, детка, кончи для меня. Покажи, какой ты извращенец… — снова срываюсь на шёпот я и обхватываю рукой его член, надрачивая его в такт собственным толчкам. — Боже милостивый, да ты же течёшь как девчонка… Никогда не видел настолько мокрых мальчиков…       Слегка заглушая себя диваном, Арсений, натурально задыхаясь и дрожа как при конвульсиях, кончил мне в ладонь. Сразу после этого я тоже отпустил себя и спустил следом, прямо на красную от шлепков задницу, еле касаясь, размазывая подтёки спермы влажной головкой.       Чертовски хотелось рухнуть на пол от усталости и переполняющих меня эмоций. А ещё лучше рухнуть вместе с Арсением и неспешно целоваться. Но нужно было завершить нашу любительскую недосессию правильно. Зачем-то же я всё это придумал, выплёскивая давно копившиеся фантазии, добавив только ту деталь, которую хотел на мне видеть мой мужчина.       — Не двигайся. Я сейчас вернусь, — говорю мягко, оглаживая поясницу и красные, горячие ягодицы.       Иду в ванную, где меня уже ждёт заранее подготовленное горячее полотенце. Перед тем как пойти переодеваться я оставил его в тазике с крепким кипятком и сейчас вода уже как раз остыла достаточно, чтобы это было по-приятному горячо. Отжимаю лишнюю влагу и иду обратно в комнату.       Арсений лежит так же как и лежал: раскрытый и с белёсыми подтёками спермы, контрастирующей с побитыми ягодицами. Восхитительный. Не устаю повторять про себя это слово. Уже года три как.       — Аккуратно, медленно поднимайся, мой хороший. Я рядом, — ласково говорю, помогая подняться. Взгляд у него осоловевший, расфокусированный, стоит не твёрдо. Но на покусанных губах улыбка. И в целом вид такой… сытый. — Ложись на кровать на живот, сладкий, — продолжаю непривычно обращаться к нему, потому что мне дико понравилось.       Видимо скоро прибудут и остальные всадники апокалипсиса: зая и солнце. Детка и так уже где-то здесь.       Начинаю вытирать его со спины, проходясь по шее и плечам, потом перехожу на ягодицы, но на них не останавливаюсь, веду полотенце аж до стоп. Потом прошу Арсения перевернуться и так же медленно провожу мягкой тканью по груди, осторожно очищаю живот и член и опускаюсь к ногам, так же даря им ласку и тепло.       Мужчина на всё это жмурился, глубоко дышит и постепенно всё больше расслабляется.       Завершив свои процедуры, просто откидываю полотенце на пол и укладываюсь рядом с Арсением. Он тут же обнимает меня и утыкается носом мне в шею, легко касаясь её губами.       — Это было непередаваемо, Вань, — шепчет мужчина, чуть отстраняясь и глядя на меня своими чудесными глазами.       Утонул бы в них, да жаль – карие.       — Ты был божественен, — с ласковой улыбкой ответил я и первым потянулся за поцелуем. Он и становится окончательным разграничителем игры и реальности.       — Тебе правда настолько понравилось твоё отражение в зеркале? — спрашивает Арсений после, начиная невесомо поглаживать меня по бедру с кружевной резинкой от чулок.       — Правда горячо получилось, — краснея, всё же говорю я. Образ развратного Верхнего слетел с меня, как с гуся вода, но пора уже учиться говорить словами через рот, а не мяться, как школьница.       — Получилось крышесносно, — шепчет Арсений, уже ощутимо оглаживая меня по боку через корсет. — Ты выглядишь нереально, родной.       Предсказуемо вспыхиваю стыдной волной жара от его комплимента.       — А то, что ты сейчас вытворял, это вообще… — мужчина неопределённо взмахнул руками, не находя нужных слов. Но было и не нужно, в общем-то. Я всё понимал по его лицу. Мой открытый доверчивый мужчина. Терпеливый. Восхитительный.       — А то. Трахнуть мальчика в чулочках это же так скучно. Куда веселее, когда он трахает тебя, — говорю вновь через силу, но чувствую, что с каждой попыткой становится всё легче.       — М-м-м, прекрати, — смеётся Арсений, стискивая меня в объятиях и переворачивая на спину, нависая сверху. — Ты слишком хорош в этом образе. А когда ещё и смущаешься при этом, у меня совсем крышу сносит.       — Но первое тоже нас обязательно ждёт. Не сегодня, так в другой раз, — продолжаю с улыбкой дразниться, хотя и говорю абсолютно серьёзно.       Вместо слов Арсений снова вовлекает меня в поцелуй, опираясь только на одну руку, а другую положив мне на щёку – жест, каждый раз вызывающий у меня сладкую дрожь во всём теле.       — Я люблю тебя, — тихо шепчу я такие редкие для меня слова. — Я так пиздецки тебя люблю.       Я так и не приучился, что такое можно говорить часто, что то, что это произносится вслух, не снижает степень значимости. Всё боюсь, что если постоянно об этом говорить, то рано или поздно всё остаётся лишь на словах и превратится в простую привычку, как уже не раз было в прошлых моих отношениях. Хотя и понимаю, что они бы закончились вне зависимости от того, говорил бы я слова любви или нет.       — Я тоже тебя люблю, — так же тихо отвечает Арсений мне в губы.       Услышав от него в первый раз о том, что он хотел бы увидеть на мне женское нижнее бельё, я с тоской и ужасом подумал, что с этого и начинается конец. Страсть утихает, приходит быт. Что это попытка найти что-то ещё, что просто так я его уже не завожу. Наскучил. Несите нового мальчика. Или хотя бы переоденьте этого. Но потом вспомнил, что не раз и не два мы исполняли мои фантазии и это я не считал попыткой вернуть затухающую страсть. Это было то, что я всегда хотел попробовать, но никогда не решался озвучить.       До встречи с Арсением.       Да что там, даже на то, чтобы решиться на какие-либо эксперименты с ним, мне потребовалось не меньше года отношений, хотя фантазии и желания были задолго до него. И сам Арсений не считал это ничем плохим, открыто говорил мне об этом и с удовольствием экспериментируя в постели и вне неё. Своих идей не подкидывал, пока я однажды игриво не спросил, а чего бы хотелось ему.       Сам напросился.       А потом морозился почти год, наверное, психуя про себя, а для него придумывая всякие отмазки, лишь бы не признаваться, что мне тупо страшно. Потому что одно дело пытаться незаметно ласкаться в метро в час пик, и совершенно другое: напяливать женские шмотки! Да это даже выглядело для меня отвратно! Что за латентная гетеросексуальность?       Впрочем, с таким же жёстким неприятием я, в своё время, отнёсся к осторожному предположению друга, что может с девушками у меня не выходит, потому что я не по ним вовсе. А потом, много думая эту мысль, решил попробовать пообщаться с кем-нибудь, познакомиться. И вскоре окончательно перешёл на голубую сторону.       Так и тут. Сначала я купил чулки и надел их, пока Арсений гостил у родителей. Было дико стыдно, но ничего ужасного я не увидел в отражении. Только казалось, что чего-то не хватает. Поэтому следующим приобретением стали трусы. Обычные, не стринги, хотя и кружевные. Чудовищно дорогие, на мой взгляд, но приглянувшееся в магазине первыми. Так как оттуда хотелось побыстрее свалить, выбирать дальше я и не стал. А потом, в попытках найти что-то привлекательное в подобном порно, фотографиях или даже артах, в попытках найти вдохновение, я открыл для себя ещё и корсеты. Перерыл кучу сайтов, в попытках найти подходящий: не тугой, не мешающий дыханию и без чашечек лифчика. И нашёл.       А потом начал думать, как бы подороже продать свою глупую гордость. И вспомнил давнишнее несерьёзное увлечение Темой. Я никогда всерьёз не думал, что могу быть Нижним или, тем более, Верхним, но любил порой вздрочнуть на что-нибудь этакое, с налётом подчинения и контроля. Продумал наиболее дрочибельный, но при этом осуществимый для себя сценарий. Дрочил на него, оставаясь один в квартире. Серьёзно. Только сверху упрямо представлялся Арсений. А нужно было наоборот.       И только после всего этого сказал своему самому терпеливому, понимающему и прекрасному мужчине, что согласен. Но на моих условиях. Мы потратили почти целый выходной, оговаривая некоторые моменты. Я не раскрывал ему весь сценарий, но уточнял пределы допустимого и вообще его мнение на этот счёт. Самый терпеливый и понимающий оказался ещё и самым доверяющим и увлекающимся. Включился в игру так, словно сам мечтал о подобном годами. Мне говорил, что никогда особо не интересовался, но со мной готов попробовать что угодно.       Сейчас, в том, как Арсений себя вёл, как ластился ко мне и как ласкал уже меня, я без слов понимал – отчётливо понимал – что он, как бы пафосно или громко это не звучало, любит меня любого. Что ему нужен именно я, со всеми моими закидонами и чертями в омуте. Хоть с выключенным светом и под одеялом, хоть на безлюдном пляже, с заплетёнными афрокосами, хоть на подоконнике в многоэтажке.       И я в его сторону чувствовал тоже самое.