Красавец и чудовище

Гребанная старуха обманула его! Нет никакого поцелуя любви и никогда не было! Этот парнишка был послан лишь мучать его очередными надеждами! А чего он собственно ожидал?! Ведьмы никогда не говорят правды! А мелкий пацан уже просто смирился со своей участью заложника в этом замке! По сути, он держит Алана здесь насильно. Он не отпускает его вот уже несколько месяцев, потому что… что? Ухватился за последнюю соломинку, что могла бы снять проклятие? Да. Это было наивным поступком. Следом за этим последовал ещё один вопрос. Как его теперь отпустить?

***

Он вернулся рано утром. Подавленный и убитый. Ему более-менее удалось осмыслить всё происходящее. Он даже сумел принять решение... Такое решение, которое будет на пользу мальчику. Он нашел парня в спальне. Тот сидел на кровати, рисуя иллюстрацию к очередной книге. С недавних пор, это стало его любимым занятием. Ларс рассказывал ему сказки на ночь, а тот на утро рисовал к ним иллюстрации. Парень поднял голову, когда он зашел в комнату и подрываясь с постели побежал к чудовищу, немного прихрамывая. Сказывались последствия вчерашней ночи. От этого, сердце чудовище сжались еще сильнее.       — Ларс! Посмотри! Я почти закончил, осталось еще немного! — тараторит юноша, пихая ему в лапы бумажный лист. На рисунки был изображен пастух со своим стадом, по одну сторону от него, неподалеку сидели люди у костра, а по другую, из темного леса сияли голодные глаза волков. Это была последняя сказка, которую ему расскажет Ларс, — Это для тебя. Тебе нравится? — тихонько спросил юноша, боясь услышать ответ.              — Ты умница, Алан, — хозяин коснулся губами макушки парня, до боли закрывая глаза, — Очень красиво получилось, — ему не удавалось говорить легко. Голос словно сковало, от чего чувствовалось напряжение.              — Что-то не так? — сдавленно прошептал он, смотря в глаза хозяина. Он видел там отчаянье, волнение, но вместе с этим тепло и нежность.              — Я должен тебе кое-что сказать, — Хозяин взял Алана за руку и повел к кровати. Тот чувствовал, что ничем хорошим этот разговор не закончится. От осознания этого его руки начали дрожать, — Я пришел сказать...Ты свободен, Алан, — именно к этим словам готовил себя хозяин, — Ты больше не заложник в моём замке, — слова давались с большим трудом, но он должен был их сказать. Единственное, чего он не мог - это посмотреть в глаза тому, кого сейчас отвергает. Внутри всё до боли сжалось от осознания ситуации.              — Я… не понимаю, о чем ты? — дрожащим голосом спросил Алан, откладывая рисунок в сторону. Хозяин молчал, смотря куда-то в пол, словно не слышал вопроса, но потом резко отстранился от парня, делая несколько шагов в сторону выхода.       — Ты должен вернуться домой. К себе домой.              — Но... Постой, почему ты так говоришь?! — Алан быстро подошел к чудовищу, обнимая его сзади, прижимаясь всем телом, — Если это из-за поцелуя, прошу тебя, я… я ведь не знал, т-ты сам попросил, я больше так не буду, к-клянусь!              — Нет, Алан, — Ларс разомкнул сложенные в крепкий замок руки парня, освобождаясь из объятий. — Ты должен вернуться к людям, к своему отцу… — эти слова дались ему особенно тяжело, — У тебя должна быть совсем другая судьба.              — Но я люблю тебя!!! — в отчаянии крикнул Алан, а из его глаз потекли первые, обжигающие кожу, капли слёз, — Люблю, Ларс, как ты не понимаешь этого... — его голос постепенно перешел на шепот… хозяин даже не смотрел на него. Он сказал эти заветные слова, момент для которых так долго подбирал, ему в спину... Всего лишь в спину, которую так любил обнимать. Хозяин замер, не веря в услышанное. " Нет" подумал хозяин, за мальчика сейчас говорит его привязанность, это нелюбовь. Она не такая. Ведь проклятие не спало. Значит и любовь не искренняя. Он еще совсем юн и просто боится вернуться назад. Это не любовь, просто привязанность. И кто-то должен ему это объяснить. "Прости меня, Алан", — сказал про себя хозяин, прежде чем набраться смелости и повернуться лицом к парню.       — Я тебя не люблю...Ты мне не нужен. Я от тебя устал. — даже несмотря на то, что было безумно больно видеть полные горечи и слёз глаза Алана, его дрожащее тело, которое так хотелось прижать к себе и успокоить. Он не сделает этого. Не будет снова давать шанс на несбыточные надежды. Алана прошибло током, выбивая у него почву из-под ног. Тело словно стало ватным, а глаза потускнели. В районе груди стало невыносимо больно, будто туда вонзили миллионы острых шипов.       — Это неправда... Ты ведь специально это говоришь... Нет, нет, неправда... Между нами столько всего было... Не может быть. Скажи, что ты любишь меня! Скажи, что это взаимно!!! — резко крикнул он, срывающимся голосом. Чудовище закрыл глаза, чтобы не видеть всё отчаяние мальчика. Боль. Он делал сейчас слишком больно ему...       — Я… устал от тебя. Ты мне надоел... Птичка свободна, Алан, — как можно спокойнее произнёс хозяин, хотя и голос дрожал. Он слышал, как Алан просто замер, перестав плакать. Он даже перестал дышать, пытаясь переварить всё услышанные только что слова. Такая короткая фраза, но рушит все надежды и мечты, которые мальчик грел в своём сердце. Они ранили само сердце...       — Надоел?.. А как же вчера? Я ведь… Ты... За что ты так? Я ведь не сделал тебе ничего плохого... — отрешенно шептал Алан, сжимая руки в кулаки. Так, чтобы было мучительно больно. Ноги больше не желали держать его, и он медленно осел на пол... Его сердце только что сломали. Его... больше нет. Ларс ничего не сказал, молча развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.

***

Зашел он в комнату только через несколько часов, когда более-менее смог успокоиться. Он знал, что сейчас состояние мальчика оставляет желать лучшего... Нет, не так... Парень был сломан. Теперь, наверное, окончательно, потому что чувства так легко втоптали в грязь. Он всё так же лежал и смотрел в никуда. Лишь слёзы не переставая текли из его опухших глаз. Без лишних слов, Ларс подошел к нему и взял на руки. Тот даже не сопротивлялся. Просто больше ни к чему это было. Всё закончилось... Он отнесет его к людям. У парня не было вещей, поэтому, собрались они быстро, только перед самим выходом, Ларс завязывал его глаза чёрной повязкой. После всего, вряд ли мальчик захочет вернуться. Это было подстраховкой. Того, что Алан не найдет дорогу и больше никогда не вернется в этот замок... Сознание играло с Аланом слишком злую шутку, не желая признавать, что это всё... конец. Больше он никогда не увидит чудовище, больше никогда не прикоснется к нему, не будет плавиться от его ласк и голоса. Больше не будет тех ночей, в которых они утопали с головой... Любви, в которой он так долго боялся признаться... и которую так жестоко растоптали, когда узнали. Получается, все страдания происходят из-за любви. И никакое к черту это не светлое чувство, которое возносит человека. Лишь сгусток боли, разъедающий изнутри... Они шли молча. Ларс нес его на плече, а тот даже не двигался, зверь лишь изредка бросал на него мимолетный взгляд, видя, как по щекам всё ещё скатываются слезы, от чего повязка почти промокла насквозь... Он принес его на границу деревни, снимая повязку, — Я не могу идти дальше, — он поставил Алана на ноги, подталкивая в сторону дороги. Как только парень стал устойчиво стоять на ногах, зверь скрылся где то далеко за деревьями. Алан обернулся, но никого уже не было. Так хотелось закрыть и опять открыть глаза, чтобы понять, что всё это фикция. Но нет. Его выбросили. Как мусор. Как сломанную игрушку. " Прощай, Алан" — было последним, что он услышал.

***

Перешагнув ворота замка, хозяин свалился с ног. Он лежал на траве. Задыхаясь. Холодный воздух терзал и обжигал рвущуюся ткань легких. Наполнил ноздри и кружил голову. Звон. Его мозг звенел так громко.       ― Алан... ― тихо, очень-очень тихо. Изумленно и сконфуженно прошептало чудовище. Ничего не осталось. Сила, огонь, покалывание на кончиках пальцев. Отблески золота в глазах, уверенность в походке. Ничего не осталось, только отражение, а на донышке глаз пустота. Горькая, серая, промерзшая пустота, как будто оставили на улице в самую вьюгу и бросили подыхать. Ларс не плачет, нет. Он просто принимает ванну. Которую впервые за последние месяцы подготовил себе сам. По его морде стекает вода, и он трет щеки так сильно, что они горят огнем. И его жизнь вместе с ними... Когда в небе остается только полоска полумесяца, чудовище подходит к зеркалу и смотрит на себя. У него отобрали надежду, и теперь пустота не только в глазах – он весь пустой. «— Примитивный», — говорит он зеркалу. А потом сметает в большую кучу все свои вещи. Скидывает, ломая, разрывая, круша. Прямо как в ту самую ночь. Туда, в пекло, к черту все! Все это больше не нужно, зачем оно, если он пуст, пуст! Надежды нет… И когда сил почти не остается, он приземляется на пол и смотрит на то, как его жизнь сгорает.

***

Уже стоя у когда-то родного дома, в носу защипало от совсем ненужных сейчас слез и мальчик, задыхаясь от пожирающего чувства стыда, до боли прикусил губу, пытаясь сдержаться. Глубокий вдох, он берется за ручку деревянной двери и медленно тянет ее на себя. И то ли это слабость в руках, то ли память его вытворяет злую шутку*, но потянув ручку на себя, дверь не открылась. Он тянет сильнее, но тщетно. Закрыто.       — Сейчас ведь утро, почему…              — Алан? Он поворачивается на знакомый голос и подступающие слёзы уже вырывались из глаз. Алан делает еще один глубокий вдох, собравшись мыслями, возвращаясь из дезориентации. Оба глядели друг на друга в безмолвном молчании. Первым опомнился отец.        — Алан, сынок! — старик кинулся к нему, бросаю ведра, намереваясь задушить в своих объятиях. Юноша рассеянно обнял его в ответ сначала одной рукой, а затем и второй, прижимаясь к будучи когда-то мягкой широкой груди. Отец исхудал. Сильно. Старая одежда висела на новом теле мешком, а пухлые щеки уступили место острым скулам. Было тяжело смотреть на отца. Алан даже представить не мог, сколько боли перенес этот человек. В то время, как он сам нежился в объятиях зверя, сердце отца разрывалось от беспомощности, не находя себе покоя. Ларс. Всего мгновение назад он был с ним, прижимался к его мохнатому телу, шептал на ухо нежности… И вот уже он здесь. Это не волшебство. Это жестокость… Отстранившись от отца, Алан неуверенно улыбнулся ему. Старик же будто заново родился, лицо порозовело, глаза засияли. Вопросы, объятия, смех, радость… Эмоции посыпались на Алана со всех сторон и оглушили. Он никак не мог сосредоточиться на происходящем, и все слова доносились до него, словно через вату.       — Сынок, как ты смог сбежать? — спрашивал отец, вытирая украдкой выступившие слезы.              — Я, — Алан смотрел на счастливое лицо отца, но даже это не могло искоренить ту дикую печаль, что он сейчас испытывал, — Ты, ты так исхудал, — пролепетал он, оглядывая отца с головы до ног.              — О, мой мальчик! Да разве это сейчас важно? — Гаюс снова набросился на сына, расцеловывая темную макушку, — Алан, сыночек, как же долго я тебя искал! Ему стало так стыдно. Так мерзко от самого себя. Как рассказать отцу, что все это время, он мог вернуться домой, что мог отправить весточек, что почти не вспоминал его, за эти последние полгода.       — Прости меня, папа, я так виноват перед тобой...— слезы ринулись ручьем из-под закрытых век, и вся его внутренняя стойкость посыпалась.              — Глупости! Пойдем скорее в дом, ты мне все расскажешь, и мы отпразднуем твое возвращение! — Алан кивал, зная, что правды в его рассказе будет чуть больше, чем пшеничное зёрнышко.

***

Ларс чувствует жжение в крови, знакомый жар на щеках и в груди, покрывающий лицо темным румянцем гнева, который он больше не пытался скрыть. Да, при одном лишь взгляде на себя через последнее уцелевшее зеркало, он начинал ненавидеть свое отражение еще сильней, так, что само слово «ненависть» казалось чудовищным преуменьшением.       — Я покончу с этим, раз и навсегда. Проглотил эти мысли, протолкнул их в пересохшее горло, горькие и острые. Глянув в окно, он смотрит на восходящие солнце и покидает замок.

***

Первый день весны в деревне всегда отмечали торжественным гуляниями. С древности, весна считалась языческим символом обновления и возрождения природы, а не просто временем года. Поэтому начало весны с давних пор было радостным событием, приход которой сопровождался всеобщей радостью и народным гулянье.       — Согласно одной из легенд, Солнце спустилось на землю в образе прекрасной девушки, чтобы встретить весну. Но злой Змей выкрал ее и запер в своем дворце. Солнце погасло и весь мир погрузился в мрак и печаль. На поиски Солнца отправился один храбрый юноша, который только через год нашел дворец Змея и вызвал его на бой. Они долго боролись, но в конце концов юноша победил Змея. Он освободил прекрасное Солнце, и оно поднялось на небо, осветив весь мир.              — Очередная легенда, в которой кто-то жертвует собой, убивая другого или погибая сам. Может стоит придумать легенды с более жизнерадостными последствиями? — отвечает отцу Алан, жаря второй десяток блинов.              — Хохо, все легенды созданы для того, чтобы уберечь людей от беды, какой же от них иначе толк? — хохочет Гаюс, подкидывая в печку дров.              — Глядите! Глядите! — вдруг кричали дворовый дети, пробегая под окнами.              — Ох, что же там за переполох? — говорит Гаюс, поглядывая в окно.              — Может кто раздает угощения, что еще их может так взбаламутить? — отвечает Алан, не отрываясь от своего занятия.              — Это он! Из леса! — кричат дети. Из леса?..       — Из леса? — произносит свои мысли вслух.              — Поди охотники притащили какую зверушку, вот и радуются дети.              — Может быть… — Алан откладывает блины и подходит к окну.              — Пойди погляди, может и впрямь чего интересного поймали. Алан выходит за дверь, проходит пару метров как чуть не валится с ног, от пробегающих мимо детей. Со всей деревни, дети разных возрастов бегут в сторону ограды. Кричат что-то другим и те тут же бросают свои вещи, поспевая за толпой. Гул стоит, все переговариваются, из-за чего невозможно разобрать слов. Алан хватает за руку первого попавшегося мальчугана, разворачивая того к себе.       — Хей, а куда все бегут?              — Говорят чудовище из леса вышло, вот такенных размеров! — запыхавшись тараторит мальчик, потягивая руки вверх, пытаясь передать масштабы этого "чудовище"              — Что? Какое еще чудовище? — непонимающе хмурит брови к переносице Алан, удерживая вовсю вырывающегося пацана.              — Та как какое?! Из замка! — выкрикивает пацан, выворачиваясь в его руках и бежит к своим друзьям. Не может быть. Ларс? Он вышел к людям?!

***

Из-за расставленных ярмарочных палаток, улицы стали очень узкими, повсюду бумажные гирлянды, полощущиеся на сильном ветру буквально в нескольких метрах друг от друга. Огромное количество зевак в виде взрослых, не позволяло набрать приличную скорость.       — Я успею, — успокоил он себя. Передвигаясь рывками: то вырываясь вперед, то останавливаясь, прохожие грозили вслед кулаками и сыпали проклятиями.       — Разжигайте костер! — кричат из толпы. Алан будто прирос к месту, казалось, земля под ногами задрожала, но очередной ребенок сбивает его, вырывая из оцепенения. Он побежал. Пришлось оттолкнуть с дороги рядом стоящую женщину и бежать что есть мочи, не видя ничего, кроме мелких камешков под ногами. Между телами ни щелки, ни просвета. Расталкивая людей, яростно отбиваясь от тех, кто мешал, и слыша, прохожие кричат от раздражения. Лица слились в гневно-удивленное пятно. Толпа мощной рекой кружила Алана, унося совершенно не в том направлении. Отчаянно вслушиваясь в возмущенный ропот, он пыталась уловить какой-нибудь звук, означающий, что Ларса поймали: вопль или удивленный крик. Среди людей неожиданно образовалась брешь, он увидело свободное пространство, бросился вперед. Наконец он увидел его. Гулкий удар колоколов, оповещающих об опасности, эхом раскатился по площади. Земля заходила ходуном. Затыкая уши, перепуганные дети начали плакать, а Алан прямо на бегу – закричал.       — Ларс! — звал его Алан, понимая: с толпой состязаться бесполезно, тем более от напряжения голос сел. Однако молчать просто не мог. Еще один удар.       — Готовьте оборону!! Колья! В первый ряд! На открытом месте ветер хлестал по лицу, обжигая глаза. Этим ли объяснялись неожиданно нахлынувшие слезы или поражением, которое с каждым ударом казалось все неотвратимее.        — Нет, нет! — но разве гулкий звон колокола перекричишь? Медленно огромная туша зверя заходила в деревню... Глаза закрыты, ладони разжаты. Лицо безмятежное, будто он спит и видит хороший сон. На теле виднеются недавно зажившие раны, а рыжая шерсть, скатанная в колтуны. Алан задыхался от безостановочного крика и отчаяния. Эти пару месяцев ничего не значили, равно как и ужасные слова, что он сказал ему в тот день. Равно как и то, что Алан, скорее всего, ему не нужен. А вот только ему до конца жизни будет нужен только он. Колокол пробил снова, и Ларс перешагнул территорию деревни...       — Поджигайте ров..       — Нет! — из последних сил молил Алан, врезаясь в чудовище с такой силой, что упали бы оба, не поймай Ларс его. От удара из легких вышибло весь воздух. Янтарные глаза медленно открылись.       — Алан? — В хриплом баритоне сквозило замешательство.       — Что же ты делаешь?! Они же убьют тебя! — жадно глотала воздух проговорил юноша, — Прошу тебя, вернись в лес! Он был потрясен до глубины души и не замечал, что его толкают назад. Впрочем, с таким же успехом можно толкать каменные стены домов. Толпа кричала, однако эти двое никак не реагировали. Алан понимал, что они сейчас оба в смертельной опасности, но, как ни странно, чувствовал он себя лучше, чем последние месяцы. Сердце бодро стучало, горячая кровь неслась по венам, а легкие наполнял все еще не забытый запах его тела. Он словно снова ожил, будто никогда от боли и не страдал.       — Алан...— задумчиво произнес чудовище, снова закрыв глаза, зарылся носом в его волосы.       — Ларс, слышишь?! Уходи!! - тараторит сквозь слезы Алан, выцеловывая каждый кусочек морды любимого, — Уходи! Пожалуйста! Они ведь убьют тебя! — говорит и плачет, плачет и целует. Большие лапы, что держали его, прижимают сильнее, втягивая в свои объятия.       — Мой мальчик… — чуть слышно сказал он. Площадь сотряс последний звон. И позади них, с двух сторон побежала дорожка из огня. Алан вжимается в чудовище, и вдруг понимает, что что-то не так. Он поднял голову и испуганно взглянул на Ларса, чье тело вдруг начало меняться. Густая шерсть начинает спадать, осыпаясь, как листья с дерева, кости с неприятным хрустом ломаются, уменьшаясь в объеме. Когтистые пальцы удлинились, вытягиваясь в человеческие, когти укоротились и приняли аккуратную форму обычных ногтей. Ноги вытянулись в длину, плечи распрямились, растворяя иллюзию звериной сутулости, но оставаясь по ширине такими же, как и в волчьем облике. И лицо… волчья морда неуловимо изменялась. Черты ее растворялись, изгибались, словно ткались заново. Вот уже можно различить бледные веки, длинные черные ресницы, густые брови, прямой правильный нос, невероятно соблазнительные, слегка полноватые губы. Уши уменьшились в размерах, принимая человеческую форму. Рыжая волчья грива трансформировалась в слегка завитые волосы спустились на обнаженные плечи. Алан сам не заметил, как затаил дыхание почти до самого конца превращения. И даже когда оно завершилось, он не осмелился вдохнуть, боясь спугнуть это прекрасное волшебство. Он понял где видел этого молодого человека. На порванном портрете.       — Ларс... — выдохнул он, с трудом приподнялся, размазывая соленую влагу по щекам, глядя на новые черты сквозь прозрачную пелену слез, пока удивленным жители охали и ахали от происходящего. Несколько минут Ларс стоял неподвижно, глядя вниз, а потом вдруг поежился и с удивлением пробормотал:       — Мне… холодно? — прозвучало скорее полувопросительно, чем утвердительно. Неравнодушные и бесстрашные женщины подбегали к нему, через потухший ров, накрывая своими тряпками.       — Ларс... — снова вздыхает юноша. Взгляд его встретился с янтарными глазами. Теперь они уже не были такими горящими, словно у волка. Они стали спокойными, золотисто-карими, с медовым оттенком.       — Ларс... — в третий раз беззвучно прошептали губы юноши. Мужчина растерянно посмотрел на него. В его золотых глазах читалось замешательство.       — Ты сделал это... — неуверенно произнес он, поднося руку к голове и собираясь запустить ее в волосы, как всегда делал в минуты смущения или растерянности, когда был оборотнем, — Поцелуй сработал…       — Ларс! — юноша нерешительно потянулся к мужчине, тесно прильнув к его обнаженному телу, услышал над собой тихий бархатистый смех. Горячее дыхание защекотало его обнаженную шею.       — Я люблю тебя, Алан, — нашептывал ему мужчина.

***

Жители не стали убивать Ларса, большинство до сих пор помнили ту легенду о прекрасном принце и злой колдунье. Королем его конечно не сделали. Сто лет он убивал их скот. На что народ в свою очередь ставил ловушки в лесу, дабы словить жуткое чудовище. В ходе переговоров, Ларс с главой деревни остановились на том, что он остается жить в своем замке. Не смотря на жесткий характер, его отец многое делал для деревни, из-за чего глава предложил поставлять ему необходимые продукты, в благодарность за вклад отца. Ларс был согласен. Спустя сто лет одиночества, ему не очень хотелось поселяться в деревни. И управлять ей он тоже не хотел. Алан познакомил его с отцом. Рассказал, как же на самом деле ему жилось в замке, на что отец конечно растерялся, но все же принял решение сына. Ларс же в знак благодарности предложил его отцу пользоваться мастерской в замке, или же забрать оттуда все нужные ему инструменты. Несколько месяцев понадобилось на то, чтобы частично восстановить замок изнутри. Последний погром унес практически всю оставшуюся целую мебель, из-за чего пришлось делать новую, но даже имея большую кровать, эти двое порой засыпали на шкуре у камина.

***

Ценок