Вино и театр

Чонгук относительно легко смирился с безразличием Тэхёна, но Ким, неожиданно ставший пресловутым запретным плодом, не выходил из головы. Чон вспоминал его лекции, забывая об их смысле, но обращая внимание на паузы и жесты. Эти характеристики интересовали Чонгука не только в отношении мистера Кима — Чон в принципе увлечённо поглощал эмоции и даже их отсутствие, — но почему-то статистики с Тэхёном было больше, чем с другими. Иногда, задумавшись после очередного семинара, на котором Ким с заметным (или, чёрт побери, всё-таки кажущимся?) пренебрежением игнорировал его попытку ответить, Чон выходил из аудитории, забыв Чимина, шёл вдоль лестницы, заворачивал не в те коридоры, возвращался, налетая на какого-то старенького медлительного преподавателя, а потом натыкался на Пака, шутившего что-то про влюблённости. К счастью, связать задумчивость Чонгука с Тэхёном Пак пока не догадался, но это сделал сам Чон. Правда, свою заинтересованность он считал просто шалостью, которая, не мешая, приносила удовольствие. Есть некий человек, лекции с которым воспринимаются как более интересные. И этот человек, встречаясь за пределами лекционного помещения, бросается в глаза и приковывает внимание. Чонгук даже написал записку. Для себя, конечно. Порассуждал о любви и ненависти, о литературе, Бальзаке, Франции и шоколаде. О последнем — потому что однажды видел, как мистер Ким задумчиво жуёт шоколадку. В тот момент он гармоничнее выглядел бы с сигаретой, но место было неподходящим для таких зависимостей — университетская столовая. Ничего особенного — Чонгук часто разговаривал с собой при помощи пера, — но это не отпустило сознание, как он рассчитывал, а чуть сильнее привязало его, потому что кроме всего прочего Чон рассуждал о Тэхёне, который часто был перед глазами, но не позволял к себе прикоснуться. Забавляясь, Чонгук написал записку и Тэхёну. Конечно, не такую, как себе. Обычную записочку с вопросом. Передал на лекции, как делали другие студенты, дождался окончания и момента, когда Ким будет отвечать. — Какой… — начал Тэхён, а потом поднял взгляд от бумажки и устремил его к Чонгуку. — На личные вопросы я не отвечаю. Впредь прошу не тратить моё время на такие вещи. Чон усмехнулся. Во-первых, он, конечно же, не станет слушаться и будет задавать личные вопросы до тех пор, пока они будут его интересовать. Во-вторых, Чонгук много раз слышал, что его однокурсницы сходят по загадочному Тэхёну с ума, и записка с личным вопросом явно была не первой. В-третьих, в вопросе Чона о любимом шоколаде мистера Кима не было ничего криминального — можно было и ответить. Интересно, как Тэхён вообще понял, что автором был Чонгук? Знает его почерк? Откуда? Следующие вопросы от него Тэхён игнорировал, едва раскрыв, но это только сильнее подогревало интерес. «Почему же вы, мистер Ким, ведёте себя так неоднозначно? Если бы вам было всё равно, я бы слова не сказал, но вам ведь явно не плевать. Почему личные вопросы вас так нервируют? Почему вы знаете, что эти вопросы от меня?» Никаких веских оснований для таких выводов не было, но Чонгук доверял своему чутью, и оно кричало, что Чон не ошибается. Чем-то непонятным Тэхён привязан к студенту второго курса Чон Чонгуку. И Чону непременно нужно было выяснить, чем именно. На мартовской пересдаче было всего четыре человека. Чонгук шёл в числе последних, несмотря на то что отлично знал ответ на свой вопрос. На любые вопросы, которые может придумать Тэхён. Но Чону хотелось остаться с Кимом наедине, посмотреть, какой этот человек без свидетелей. Всё началось безобидно. Чонгук говорил, Тэхён снова кивал, снова, кажется, одобрительно, а потом раздался звонок. Стандартная мелодия. Очень в стиле Тэхёна. («И откуда я знаю, что в его стиле?») Глянув на имя звонящего, Ким сдвинул брови. — Ответьте, — разрешил Чонгук. — Я никуда не денусь. «И заодно послушаю разговор с тем, кто вызвал на лице мастера эту несвойственную ему тревогу. Время журналистских расследований». — Прошу прощения, — извинился Тэхён, выходя. Чонгук немедленно встал у закрытой Кимом двери. — Что-то случилось? — с беспокойством спросил Тэхён. — Зачем ты звонишь? — пауза. Чонгук прислонился сильнее. — То есть «не можешь»? Мы же договорились… Ещё месяц назад: я говорил тебе, что для меня это важно… Нет, конечно, но… Да, я ещё на работе. Не начинай, пожалуйста, — тяжёлый вздох. Видимо, собеседник Кима ругался. Снова пауза. Десять секунд, двадцать. Усталый вздох. — Как скажешь. Если ты этого хочешь — давай. Значит, по телефону. Ты же настаиваешь. А я, знаешь, тоже не робот. И очень устал от того, что это повторяется, — попрощался Тэхён, Чонгук метнулся к своему месту, но Ким зашёл только спустя минуту. Такой же равнодушный, как и до этого, но Чон не сомневался, что на самом деле Киму тяжело и больно от этого разговора. Вероятно, он с кем-то расстался, а даже если дома его ждёт счастливое воссоединение, в словах «я тоже не робот» крылись проблемы, которые рано или поздно приведут к катастрофе. А ещё «для меня это важно». О чём шла речь? И что повторяется? Тэхён, не смотря на Чонгука, сел. Чон ждал знака, чтобы продолжить, но от Кима веяло настолько беспробудной тоской, что Чонгуку казалось, он покрывается паутиной безнадёжности, из которой ему не суждено вырваться. Ким написал что-то в ведомости, потом в зачётке, протянул последнюю Чону. Тот обнаружил там «отлично». — Эээ… И всё? Я же только начал отвечать. — Свободен, — холодно проговорил Ким, но Чон не собирался уходить. — У вас что-то случилось? — Я не буду обсуждать свои дела со студентами. Уходи, иначе следующие экзамены у меня ты не сдашь. Чонгук закинул ногу на ногу. — Вы говорили, что ставите те оценки, которые студенты заслуживают. На это Тэхён не ответил. Печально глядя в сторону обшарпанной стены, он о чём-то глубоко задумался. Впервые Чонгук видел его таким. Близким, настоящим, живым. Образ, созданный для работы, дал трещины, обнажив чувствительную плоть. Чон медленно осмотрел профиль, открытую воротником рубашки шею, лежащую на столе руку с неприлично длинными пальцами, вернулся к лицу. Взгляд серых глаз вдруг обратился на него, и Чонгук инстинктивно выпрямился и слегка подался назад. — Как ты относишься к театру?