Вино и театр

— Положительно, — немедленно ответил Чон. Сейчас правильным был лишь этот ответ. «Кто же вам звонил, мистер Ким? Кто превратил холодность в апатию? Я непременно узнаю». — У меня пропадает билет, — Ким порылся в портфеле, достал конверт и протянул Чонгуку. — Даже два. — Бумажные… — задумчиво проговорил Чон, раскрывая простой коричневый конверт и доставая оттуда билеты. Идея фикс, которой стал для него Тэхён, перестала быть такой ослепительной. Появились оттенки, мягкие, приятные глазу. Приятные Чону — жаль, он не заметил их раньше. — Я старомоден, — равнодушно признал Тэхён. — Сходи с кем-нибудь. В твоём возрасте найти компанию легко. Ким сделал шаг к двери, Чонгук, гремя стульями, бросился к нему, хватая за предплечье. — А вы? Тэхён аккуратно высвободил руку. Всё то же скептическое равнодушие. Но к нему примешалась едва уловимая готовность слушать. — Ты получил свой зачёт. А сверху — билеты в лучшие места партера. Довольствуйся этим, а меня не трогай. Видимо, в этой фразе заключалась просьба не касаться Кима буквально. Чон отступил. Но только в прямом значении. — Дивн… — начал Чонгук, но вовремя себя остановил. Лишь мысленно договорил: «дивное подношение. Всем такие делаете? И по всем студентам со списком литературы ходите. Одинаковая честь для всех. Или нет — одинаковое бесчестие, если можно так назвать». «Нет, мистер, с вами мы выберем другую тактику. Агрессия порождает агрессию, а её нам не надо». — Дивное предложение, премного благодарен. Но, если вы уйдёте, я не смогу пригласить вас. Ким сделал глубокий вдох, повернулся к Чону и посмотрел так, как никогда до этого. Этот взгляд, крик в нём, предназначался не для Чонгука, и именно это и стало отправной точкой, дальше которой могло быть или спасение, или бесповоротное падение. Сердце Чона, неровно стукнув, ускорилось. — Я не буду расхаживать со студентами по театрам. — Со всеми и не надо — я всего один, — Чон быстро вернулся к столу. — А билета два. Вот удача! — он снова подошёл к Киму. Тот смотрел со слабым интересом. — Не желает ли мистер Ким сходить на… — Чон опустил глаза, — Тартюфа. «Боже, кто автор, кто? Первый курс, я тогда был ещё зануднее, чем сейчас… Надо вспомнить, умри, но вспомни…» — Мольера! — победоносно воскликнул Чон. Ким невольно усмехнулся. — Насколько я слышал, выступают очень талантливые ребята. — Это плохая идея, — настаивал Ким, но чутьё подсказало Чонгуку, что теперь Тэхён менее категоричен. «Надо лишь найти то, что вы хотите услышать. О чём вы тревожитесь, мистер Ким? Пока я не представляю даже примерный сценарий нашего диалога». «Для меня это важно», — подсказывая, всплыло в памяти. — Не моё дело, за что вы себя наказываете, но зачем? Вы же хотите пойти, просто… Не со мной — я понимаю, не дурак. Мешаться не буду. Могу молчать, кивать, притвориться, что мы не знакомы, познакомиться или игнорировать вас, даже если вы от скуки со мной заговорите; могу даже попробовать обсуждать с вами сюжет или игру. Отличники, несмотря на вашу ненависть к ним, имеют неоспоримый плюс: мы много знаем. И я знаю действительно много. Не так много, как вы, и не про Мольера… — Чонгук вздохнул. — Ладно, я закапываюсь. Но вам не стоит лишать себя удовольствия из-за… кого-то там. — Как ты относишься к театру на самом деле? — спросил вдруг Ким. «Виновен». — Спокойно. Могу сходить, если приглашают, сам никогда не ищу билеты. — На чём последнем был? — «Обрыв» Гончарова, — быстро ответил Чон. Воспоминания были относительно свежи: Чимин вытащил его в театр осенью. — И как? — Душевно, — сказал Чонгук, использовав первое, что пришло в голову, и только потом понял, что в разговоре настал момент, когда всё решит именно это слово. Тэхён либо согласится, и Чонгук сделает всё, чтобы не испортить этот вечер, либо откажется, и на отношениях даже дружеских (конечно, разве кого-то интересуют какие-то ещё? Нет, сэр) будет поставлен крест. — Хорошо, — Ким забрал у него один билет. — Но если кто-то узнает… — Я могила, — заверил Тэхёна Чонгук. «Никто, никто не узнает. Никто не узнает, какой вы. Кроме меня». Чонгук испытывал эйфорию весь короткий маршрут. Тэхён с ним не общался, но сама возможность посмотреть на таинственного Кима в его естественной среде равнялась десятку разговоров с Чимином или с любым другим преподавателем, некоторые из которых любили поболтать с умными студентами. Чон в их число входил. Какие-то истории были интересные, какие-то — не особо, но Чонгук всё слушал терпеливо. Вдруг пригодится? Когда они пришли, отдали верхнюю одежду в гардероб и сели, Чон немного остыл. Тэхён молчал, и знамя первопроходца, сумевшего разрушить броню сдержанности, не находило места, куда его можно было поставить. «Видимо, мы выбрали вариант с игнорированием. Ладушки. Значит, не сегодня. Сегодня театр, Тартюф и Мольер». Чонгук устремил взгляд на сцену. В целом, театр ему нравился. Он помнил все постановки, на которых был. Школьные вылазки с классом, попытки родителей приобщиться к прекрасному, мелкие спектакли в творческом кружке. Забавно, хоть и не его. Но Чон был открыт ко всему. — У нас эту фразу из-за особенностей языка немного неточно перевели, — раздался шёпот через полчаса. Чонгук не сразу понял, откуда он идёт. — В оригинале реплика была короче, а у нас пришлось расширить всю сцену, — продолжая пояснять, Тэхён смотрел на артистов. «Вы ещё и французский знаете? Ну что за мужчина. И как после такого существуют гетеросексуалы?» Ким продолжил. Его мягкий соблазнительный баритон («и ни капли не соблазнительный; вполне себе обычный баритон») успокаивал, постепенно превращая защитный сарказм в смирение. Чонгук расслабился и больше не боялся сказать или сделать что-нибудь не то. Киму, вероятно, было всё равно, кому он говорит — он просто не мог молчать, не мог не поделиться своими мыслями и наблюдениями. И Чон был рад, что рядом оказался он. Тэхён рассказывал что-то на протяжении всего спектакля и даже потом, когда они, забрав вещи из гардероба, вышли на улицу. Он был так увлечён, что ничего не спрашивал, просто шёл и говорил, говорил. О театре, искусстве, актёрах, тонкостях корейского и французского языка. Чонгук ловил каждое слово с благоговением странника, нашедшего золотой источник. Информация — да. Полезная — пожалуй; как минимум для кругозора. А ещё её даёт тот, кто считается неразговорчивым. Но таковым он был только в университете, а наедине — совсем другой человек, в которого невозможно не влюбиться. Хотя бы на один вечер. И, если не повезёт, на много вечеров потом. Через какое-то время, словно очнувшись, Тэхён резко остановился. — Ох… Я совсем заболтался, прости. У тебя, должно быть, свои дела. — Никаких дел. Мне было очень интересно, — замотал головой Чонгук. — Я бы обменял все завтрашние лекции на одну вашу! — воодушевлённо заявил Чон. — Спасибо, — улыбнулся Ким. — А какие впечатления остались у тебя? «Какие? О спектакле — никаких. Все о вас. И это такая глупость, что мне хочется её озвучить». — Жалею, что не жалую театр обычно. «Правда, без вас он явно будет не таким расчудесным». — Впрочем, многое меняется от восприятия и компании, — добавил Чон. — Хочется верить, что тебе действительно было не скучно, — Ким посмотрел наверх. Только теперь Чон увидел, что они стоят у подъезда. — Вот так ненавязчиво получилось проводить меня до дома. Надеюсь, с этим не возникнет проблем? Снова интонация и к ней — взгляд. Потерявший все ориентиры Чонгук не заметил ничего и отвечал на вопрос так, как его услышал. — Конечно. Я доеду на метро. Погода хорошая, так что всё будет в порядке. В крайнем случае, вызову такси. Тэхён тихо посмеялся. Чон смутился ещё сильнее. — Ах, вы говорили не об этом. Проблемы? Я с проблемами на короткой ноге, но постараюсь вас не вмешивать. — Это будет очень любезно с твоей стороны. — Я довольно любезный малый, — кивнул Чон. Внешне он был бесстрастен, но внутри метались самые разные мысли. Разбавляли главную: «Почему я так счастлив сейчас? Какое-то безумие». — Время довольно позднее, — Ким глянул на часы. — Если соберёшься ехать на такси, я дам тебе денег. В конце концов, ты оказался здесь по моей вине. — У меня есть деньги, спасибо. «Платить он за меня ещё будет. Если это не наш эротический отпуск на Гавайях — как-нибудь справлюсь сам». — Мы не особо богаты, но хватает, — решил рассказать Чонгук. Хотя как «решил»? Ничего он не решал. Оно само вырвалось — таким внимательным слушателем показался Тэхён в то мгновение. — Родители помогают с квартирой и едой, на удовольствия я зарабатываю сам; пишу для одного издательства бестолковые статейки. Какой-никакой опыт, хоть и воротит от того, что от меня иногда требуется. — Например? — Рейтинг самых знаменитых работ Пола Фига. А я смотрю на эти его работы и понимаю, что не видел ни одной — как мне рассуждать об известности? Чимин тоже ни одного его фильма не смотрел. Так себе популярность выходит, но по заказу я должен писать, какой классный режиссёр этот Пол Фиг. — И тебе это нравится? — Нет, конечно. Но невозможно, чтобы всё состояло только из приятного. Приятное я покупаю на деньги от этого безобразия. — Что же? — Вот мы и дошли до моих постыдных привычек, — неловко дёрнул плечом Чон. — Очень интересно, — улыбнулся Тэхён. Мысли Чонгука перемешались от этой улыбки, а потом замерли, как чёрная дыра за секунду до взрыва. «Действительно?.. Почему… Почему сердце так колотится?» — Ну, не то чтобы это постыдно… — Чонгук достал из сумки маленький свёрток. — Я люблю сладкое. Чимин называет меня идиотом, который тратит на какую-то еду неоправданно большие деньги, но как уж есть. Это, кстати, вам, — он отдал подарок Киму. Тот не стал спорить и взял его. — Хотел отдать после пересдачи. — А если бы ты не сдал? — Я же говорю «пересдачи». Независимо от того, как она прошла бы. — Вот как... — Ким оглядел упаковку. — Неплохо. Жаль, я не очень люблю молочный шоколад. — Значит, не угадал. Но и на этот случай у меня кое-что есть. Чон достал другую шоколадку. — Будем считать, это плата за билет, — согласился принять и её Ким. — Тогда я ещё задолжал вам за лекцию. — Как-нибудь угостишь меня чаем. — Чёрным или зелёным? — не растерялся Чонгук. — Зелёным, — ответила улыбка Кима. — Что же, на этом всё? Спасибо за компанию. Тэхён слегка склонил голову и повернулся спиной, собираясь войти в подъезд. Чонгук посмотрел себе под ноги. — Могу я сказать? Ким обернулся. Чонгук окончательно потерялся в его взгляде. И даже вопрос о том, зачем он вообще купил для Тэхёна свой любимый шоколад, перестал быть значимым на фоне того, что он собирался сказать. — Это был… удивительный вечер. Вы совсем не такой, как я думал. До этого Тэхён был для Чонгука игрой, играя в которую, Чон не задумывался ни о правилах, ни о призах, ни о наказаниях. Он не смотрел в будущее, не пытался увидеть, что оно может ему принести в контексте увлечённости Ким Тэхёном. Ему просто было интересно получить то, что от него (и от всех остальных) так старательно скрывали. Детская привычка человека, почти всегда получавшего желаемое. Чонгук вырос усердным, но избалованным мальчишкой, во всём ищущем выгоду и удовольствие для себя. Даже ситуация с Юнги лишь подчёркивала эмоциональную холодность, которая без сожалений отдала на растерзание другого. Конечно, и сам Чонгук пострадал из-за этого, но это тоже была лишь шалость. Слабое сердце и сильный разум. Чон знал, что однажды прочувствует эту комбинацию в полной мере. И чекой этой бомбы стал Ким Тэхён. — А ты не такой, как думал я, — ответил Тэхён. — Доброй ночи.